Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Естественно, Тофт не мог заявиться к профессору Халльстрёму просто так, без предварительного звонка. И не подготовившись. В назначенное время он стоял у дверей в своем единственном хорошем костюме, с небольшой коробкой конфет для фру Халльстрём, коробкой сигар для профессора и скромным букетом цветов для Альвы. Передав подарки для дам горничной, Тофт прошел в кабинет профессора. Они пили с ним кофе, Тофт неспешно рассказывал о том, как закончилась их неудачная операция, пересказал всё, что знал о расследовании убийства Полссона, и закончил своим увольнением из полиции. — Теперь жду оплаты больничного листа, чтобы немного расширить свой кругозор. Посмотреть мир. — Вот как? — откликнулся профессор, впрочем, довольно-таки заинтересованно. — Разве вы не намеревались штурмовать университет? — На победу шансов нет. Надо трезво оценивать уровень иварсбодской средней школы, — кривовато усмехнулся Тофт, — да и мой тоже. На стипендию поступить не удастся. — Чем же займетесь по возвращении? — Пока даже не представляю. Возможно, просто вернусь на службу, патрульным в Иварсбод, и всё. Коммандер Форсберг меня обнадежил в этом плане. — Конечно, если он останется на своем месте, то будет рад вас снова видеть. Но возраст, знаете ли… штука коварная. — Увы, знаю. Мой дед получил инсульт на работе. Еще с утра был бодрым, активным и строил планы, а уже днем парализован… — В одночасье всё рухнуло. — Да. — Значит, вам уже не впервой собирать из разбитой на осколки жизни нечто новое. — Надеюсь, на этот раз будет полегче. Потери… не такие уж и большие. Всего-навсего удар по самолюбию… — Тофт перевел взгляд в окно, за которым в надвигающихся сумерках метались под ударами ветра голые ветви деревьев. — Однако, боюсь, мне пора, — он снова посмотрел на профессора, — благодарю вас за… всё. — Оставайтесь обедать. Дамы скоро вернутся. — Нет, спасибо. Не стоит. — Не хотите поговорить с Альвой? Тофт некоторое время молчал. — Боюсь, — признался он. — У вас останется чувство незавершенности. В данном случае страху нельзя поддаваться. — Увы, но я уже пару раз срывался. Меньше всего хочу устроить мерзкую сцену в вашем доме. Врачи предупреждали, что некоторое время такое… может случаться. — Уверен, не сегодня. И Тофт остался. Он ведь ради этого и приехал — поговорить с ней и понять, насколько у них с Хольмом всё серьезно, есть ли шанс, и, честно говоря, он не знал, какого ответа хочет больше: пусть лучше уж у них всё будет всерьез, чтобы обрубить связь и больше не думать, не возвращаться снова и снова в мыслях к тому, что могло бы быть… Или нет. Пусть окажется, что это мимолетное увлечение неопытной девочки, и ему просто надо терпеливо дать перегореть, чтобы потом вовремя оказаться рядом и утешить ее, и всё еще может сложиться… Тофт мерил шагами библиотеку, где его оставил профессор, предложив выбрать пару книг с собой в дорогу, буде ему захочется. Очень деликатный намек на то, что перед ним не закрывают двери и будут рады снова видеть — ведь книги надо вернуть. По крайней мере, профессор будет рад. А вот что касается Альвы… Тофт снова заложил круг вдоль полок, а потом все-таки взял себя в руки и стал пристально рассматривать корешки. Профессор Халльстрём наверняка подвергнет анализу его выбор. Дамы Халльстрём слегка задержались, и профессор уже начал изъявлять беспокойство, когда они явились, весьма оживленные, в ореоле духов, статического электричества от меха накидок, легкого запаха шампанского… и с режиссером Хольмом в качестве сопровождающего. — Папа, мы случайно встретили Рогера Хольма и я взяла на себя смелость пригласить его на обед! — радостно сообщила Альва, бросая на руки Хольму свое манто и обнимая отца. — Тебе всё-таки следовало спросить меня, — сказал профессор. Тофт замер в дверях столовой, где они с Халльстрёмом уже выпили не по одному аперитиву в ожидании. — О-о, Тофт! Наконец-то! — обрадовалась Альва. — Как чудесно, что ты тоже здесь! Все-таки соизволил нас посетить. Ты должен рассказать мне, что на самом деле случилось — а Хольм с твоих слов потом напишет пьесу и поставит ее! — Это будет очень скучный спектакль, — скривился Тофт. — Хольм, — он кивнул, не сделав шага тому навстречу, впрочем, Хольм тоже не особо стремился пожать ему руку, и просто обозначил ответный кивок. — К тому же, я уже всё рассказал профессору, и было бы жестоко заставлять его снова выслушивать эту скучную и банальную историю. — О-о, ну ничего себе, скучную и банальную! Такого азарта я еще никогда не испытывала! — воскликнула Альва. — Пока это было самое значительное событие в моей жизни. К тому же, благодаря нему мы и познакомились с Рогером, — она бросила ободряющий взгляд на Хольма. Тофту стоило некоторого труда сохранить нейтральное выражение. --…и с Вильгельмом Линдом, ах, Тофт, вам надо было взять его с собой! Хотя Вильгельм, наверное, уже вернулся в город? — Нет, он собирается впасть в спячку на Еловой, — Тофт представил себе Линда в его домашнем облачении и чуть улыбнулся. Он бы тоже не отказался, чтобы Вилле был здесь, и поставил Хольма на место. Рогер, надо же! — и потому всячески избегает лишней суеты, лишнего общения, и каждый день съедает по полстакана еловых игл. Но потом ночью опять садится писать… Кстати, возможно, что-то из произошедшего он и включит в свою новую книгу. — Ах, Линд пишет новую книгу! Рогер, нам надо обязательно набиться в гости на Еловую, — велела Альва. — Я хочу его обо всем расспросить! Тофт, скажи, Фелис Викстрём уже здорова? — Нет, её еще мучают последствия травмы. Боюсь, там сейчас не до гостей. К тому же, на Еловой прибавилось постояльцев… — О-о, наверняка очередные творческие люди. Или революционеры? Кто они?! — Полицейский с женой и дорожный рабочий с братом-школьником, — Тофт не смог сдержать ехидной улыбки. Профессор Халльстрём тоже ухмыльнулся. Он не очень-то одобрял увлечение Альвы богемой, и еще меньше — революцией. — Всё равно, я уверена, что они интересные, — чуть надулась Альва, — вот ты тоже полицейский, но при этом почти что байронический персонаж… Тофт поднял бровь в изумлении. --…если бы не твое страшное занудство и законопослушность, — добавила Альва. — Кстати, Тофт отправляется в путешествие на край света, — тонко улыбнулся Халльстрём. — Как, Тофт, вы нас покидаете? — ужаснулась фру Халлльстрём. — Но идемте уже все за стол, вы, наверное, совсем проголодались, пока нас ждали. Дополнительный прибор уже поставили. Так куда же вы собрались, Отто? — Куда глаза глядят, фру Халльстрём. Друзья настойчиво рекомендуют мне побывать в Индии… — Это Юханссон посоветовал, да? Снурре Юханссон! — вмешалась в их разговор Альва, — он даже мне успел немного рассказать про Индию! О-о, я тоже бы хотела там побывать! --…но мне хочется вернуться в Испанию и пройти Сантьяго целиком. Говорят, это ведет к просветлению не хуже индийских ашрамов. И гораздо меньше шансов подцепить малярию или холеру. Или, может быть, Греция… — Греция. Античность, колыбель цивилизации? — хмыкнул Хольм. — Не рассчитывайте ни на что особенное, помимо пыльных развалин и страшного жулья, так и норовящего тебя обсчитать. Совершенно ничего не напоминает о славном прошлом. А, да, и блохи. Повсюду. Вместе с запахом чеснока… Лучше уж посетить города древних инков. Вот они, говорят, впечатляющие. — Уверяю вас, Хольм, — сказал профессор, слегка прищурясь, — вы и там встретите блох и мошенников. — Как в притче, господин профессор? — принял пас Хольм. — Да. Видимо, вы поняли, что я имел в виду. — Согласитесь, что в Ницце я не жаловался ни на то, ни на другое. — Что удивительно, — ответил Халльстрём, — ибо и того, и другого там хватало. Нет, больше никаких подобных мероприятий, да, дочери мои, можете не смотреть на меня такими глазами… В следующий раз туда вас повезет муж, и никто иной, я же умываю руки. Поверьте, Отто, это был самый ужасный месяц в моей жизни. — Охотно верю, — кивнул Тофт. — Кажется, и в вашей жизни тоже, — предположил Хольм. — Ну что вы. Случались и похуже, — покачал головой Тофт. Застольная беседа вилась кольцами, блюда сменяли одно другое, вот уже дело дошло и до десерта… Наконец, мужчины перешли в кабинет Халльстрёма и закурили. Тофт, как некурящий, воспользовался поводом выйти обратно в гостиную. — Альва, — поймал он ее за рукав. — М-м, давай обойдемся без объяснений… — Нет. Я должен знать. — Что ты должен знать? — Ты собираешься за него замуж? — Так далеко вперед я еще не заглядывала, и потом, ну зачем сразу замуж? Сейчас модно жить во грехе. Подожду, пока мне будет восемнадцать, и фьють! Брошу университет, перееду к Хольму и предамся разврату и богемной жизни… О боже, видел бы ты сейчас себя со стороны. Господи, да ничего подобного я делать не собираюсь. Хольм самовлюбленный нытик с тонкой душевной организацией гения, но он хотя бы не стесняется целоваться. В отличие от тебя. Пока мне с ним весело, Отто, а что будет через год, я не знаю и знать не хочу. — Что ж, говорят, богемная жизнь это захватывающе, по крайней мере, на некоторое время. Однако, Альва, есть одно «но» — наркотики. Если подсядешь, веселье быстро кончится и начнется кошмар… — Зануда. Вот зануда. Видит небо, я все знаю про наркотики, их опасность и все такое прочее, а так же про венерические заболевания и контрацепцию. В этом отношении можешь быть спокоен. И университет я бросать не собираюсь, мне там нравится. А Хольм меня пока устраивает, он весьма остроумный, достаточно известен, с ним не стыдно появиться на людях, и он не ограничен в деньгах. И в постели неплох. Опять же, в отличие от тебя, который, поди, еще до сих пор мечтает, что я подарю ему свою девственность. Не бойся, я успешно с ней рассталась еще года три назад с помощью одного из кузенов. — Ты ошибаешься насчет содержания иллюзий, которые я строю относительно тебя. Я все-таки бывший полицейский, Альва, и кое-что мне про эту жизнь известно. То, что ты не сама невинность, я понял почти сразу. — Тогда почему мы не переспали тогда, на земляничной поляне? Ты же… был вполне готов. — То, что ты обратила внимание на мою эрекцию, я тоже понял, — Тофт пошел красными пятнами, но держался стоически и почти не дрогнул, выговаривая ужасное слово. — Но мне такого не надо. — То есть тебе надо чтобы прямо вот так все серьезно, под звон колоколов, под балдахином, на шелковых простынях и с родительского благословения?.. А улыбаться можно или надо сохранять скорбное выражение лица? Венчание входит в обязательную программу романтического уик-энда? — Нет. Колокола и родители — тоже. Но вот осознанность — обязательна. Секс — не развлечение. Альва расхохоталась. — А что? — утирая выступившие слезы, спросила она, — обязанность?! — Ответственность. Друг за друга. Взрыв гормонов, закрепляющий чувства. Рождение привязанности. Готовность к последствиям. Альва прищурилась. — А у тебя тогда с собой были презервативы? — Конечно, были. На всякий случай. Но планов — не было. — На случай чего?! Что я на тебя наброшусь? — На случай, — Тофт вздохнул, — просто на всякий случай. Я же ведь не железный, и не знал, как ты отреагируешь… И как оно всё будет, и насколько всё серьезно. Тогда и понял что нет, не серьезно. И надо ждать. Так что… Пусть тебя пока Хольм развлечёт. Для этого он годится. В общем, Альва… — Ну что? Я дождусь объяснения? — Нет. Я уезжаю подумать… — Смотри, не слишком-то долго думай. А то, знаешь ли, Хольм может мне и понравиться по-настоящему… — Тогда бы ты назвала его сейчас по имени. Тебя пока никто не задевает за живое, может быть, только Линд, но и его ты не любишь. Так что… Пока рано. Для тебя это флирт, соперничество, игра в бисер. Ну и баловство, приправа к жизни, аттракцион. — Хорошего же ты обо мне мнения! Как о какой-то пустышке! — Нет, Альва, — Тофт сделал шаг и внезапно прижал ее к стене всем телом, — как раз не как о пустышке. Я чую в тебе глубину, волю и разум. Но только они пока совсем не задействованы в твоих играх во влюбленность. А я хочу от тебя не постели, я хочу тебя — всю, вместе с этими глубинами. Тогда, когда ты будешь готова… — он приблизил свое лицо к ней и шептал, почти касаясь ее губ, глядя в расширившиеся зрачки. — А пока… — он отстранился, так и не поцеловав ее, — я подожду и потерплю. Ну и тоже, знаешь… Время и расстояние могут все изменить. Мало ли, я ведь еще тоже ничего толком в жизни не видел. Так что… зайду к твоему отцу вернуть книги, тогда снова и поговорим. — Вот дурак, — пробормотала Альва ему вслед. От профессора Халльстрёма Тофт вышел в задумчивости. Бить стекла в их доме ему уже больше не хотелось (а вот навешать оплеух циничной сволочи Хольму, за то, что он таки затащил ее в постель, очень даже хотелось), но простого решения не вышло. Выходит, Альва все-таки о нем думает. И да, надо что-то делать с этим самым сексуальным опытом наконец… А то глупо выходит. Теперь надо добраться до Муми-мамы и рассказать ей всё. Ну и получить наконец-то расчет, конечно! По пути Тофт настолько был погружен в свои мысли, что забыл позвонить. И застал в Муми-доме большую компанию и разгар какого-то непонятного, но неприятного выяснения отношений. --…хорошо, тогда поехали все к нам, — устало сказал Снусмумрик. — У нас там елок сколько угодно вокруг. Нарядим любую. — Почему все праздники вечно у вас?! — чуть ли не со слезой в голосе сказал Муми-тролль. — Здрасьте, а возвращение мы здесь отмечали, — снова вздохнул Снусмумрик. — Муми-тролль, ну что ты как маленький?! — Я просто не понимаю, почему?! Да, и уже хватит говорить со мной, как с ребенком! — Делай, как знаешь, — пожал плечами Снурре. — Всё, мы поехали. Фил себя плохо чувствует, так что… — Вечно ты сбегаешь! — Да Морра задери! Что тебе надо?! — Ничего мне не надо. Поезжайте домой. — Хорошо. Пока. Фил, садись в машину, Ингрид, найди Вилле, пожалуйста, и поехали… О, Тофт, привет. — Я не вовремя? — Черт его знает, вовремя или нет, — Снурре пожал ему руку, — дурацкий день какой-то… Муми-тролль, не здороваясь, ушел в дом. — Что случилось? — задал сакраментальный вопрос Тофт, проводив Муми-тролля взглядом. Не очень-то приветливо с его стороны. — На этот раз я не причем, — развел руками Снурре, — Туу-тикке захотела елку, мы с Мумиком нашли, срубили, поставили, ну и она заперлась у себя и сидит, наслаждается своей елочкой в одиночестве, а Муми-тролль смертельно обижен. И даже Муми-мама, кажется, уже устала ото всей этой фигни и пошла к себе. — А Нора? — В одиночку распихивает по местам закупленную гору продуктов и тоже психует. — А Фил? — Ей неможется весь день. О, вот и Вилле с Ингрид, и все, мы поехали. — Может, лучше мне с вами… — Неужто вы бросите Муми-маму наедине со всем этим бедламом? — прищурился Линд, подходя и пожимая Тофту руку. — А Снорк? — В городе, — коротко бросил Снурре. — Тогда остаюсь, — вздохнул Тофт. — То-то же, — Снурре шустро запрыгнул в машину, завелся, и рванул со двора Муми-троллей как можно скорее. Время стало тягучим, как застывающий гудрон. Габбе сидел в гостиной, прислушиваясь к отдаленному шуму проезжающих машин. Мимо. Снова мимо. И опять тишина, только часы тикают. Нет, вот что-то скрипнуло в коридоре. Кажется, капает кран на кухне? Он снова взял в руки учебник, рассеяно его пролистал. Нет, невыносимо! Габбе вскочил, обошел гостиную, постоял у двери, взялся за ручку, но все-таки снова отошел, заложил еще круг, рассеяно коснулся гладильной доски, досыхающего на растянутых веревках белья, бездумно открыл шкаф… О, Алекс скрипку забыл взять. Значит, в следующую субботу опять попрется к этой своей Линне… Габриэль достал скрипку. Повертел в руках, взял смычок… — Габбе, какого хрена ты не открываешь, я тебе гудел, гудел… — Снурре отпер парадную дверь и вошел. — А-а… — осекся он. Из-за закрытой двери гостиной доносились звуки скрипки. — Тише вы, — сказал он Ингрид и Вилле. — Не мешайте парню, вон как разыгрался…       Ингрид слегка сморщилась — ей отчаянные вариации Габриэля на тему «Зимы» Вивальди казались какафонией, — и прошла на кухню. Снурре осторожно приоткрыл дверь гостиной, и остался послушать, к нему присоединилась Фил и Вилле. — А парень небесталанный, — вздохнул Вилле, и отправился тоже на кухню. Такую музыку он уважал, но не любил. Фил присела на лавку в прихожей, подперла голову рукой. — С таким надрывом играет… Ох, Снурре, что я сегодня натворила!.. — Что? — он присел и стал расшнуровывать ей ботинки. — Сдуру поперлась в школу, разговаривать с физиком… — Это зачем еще? — Хотела разобраться, что у Габбе за проблемы с физикой такие, и только хуже сделала… — Ну, это дело житейское… Ноги холодные, надо было носки-то поддеть все-таки… — А Фальк знаешь, что мне заявил?! — Кто? — Герр Фальк, учитель физики. — Что? Тапки одевай… — Не «одевай», а «надевай», Снурре… Что я особа с сомнительной репутацией! Чуть ли не гулящей меня обозвал! — Что?! В лицо заявил? А он там не охренел часом?! Может, мне с ним поговорить?! — Да нет, Алексу придется… Он его потребовал на разговор… — Это ты из-за мудака этого сегодня весь день сама не своя? — Снурре сложил руки у нее на коленях, оперся подбородком. — Нашла, из-за кого расстраиваться. Ну-ка, пойдем к нам, и ты мне всё расскажешь. — Погоди, давай дослушаем. Габбе наконец-то очнулся, открыл глаза. Опустил скрипку, потряс головой. Недоуменно огляделся. В дверях стояли Снурре и Фил. — Мощно, Габбе. — У тебя очень эмоционально получилось, — Фил подошла ближе к Габбе, погладила его по руке. — Я даже не слышал, как вы приехали, извините… — Увлекся, ясное дело. Ты голодный? — спросил Снурре. — Ну… Да. Наверное. — Габбе чувствовал себя так, будто проснулся от дурного сна. — Я таблетки забыл принять… — он положил смычок на гладильную доску и крутил скрипку, не зная, куда девать руки. — Это не дело, пойдем, — Фил взяла у него скрипку, отдала Снурре, — поедим, примешь лекарства… Тут Габбе наконец вспомнил, что уже очень давно хотел в туалет, и бодро рванул вперед. — Чудеса, — фыркнула Фил тихонько, — ну кто бы мог подумать, Габбе Блумквист и музыка… Поговоришь вместо меня с Алексом? — Поговорю. Только объясни мне всё толком. Ты сама-то есть хочешь? — Нет, я лягу пойду, а ты давай, ужинай. — Муми-тролль, ты можешь мне хотя бы мешок с сахаром помочь закинуть в кладовку?! — пышущая гневом Нора наткнулась на Тофта. — Я помогу, — сказал он. — О-о, Отто, я больше не могу, — Нора бросилась ему на шею и натурально зарыдала, — это какой-то кошмар опять! Только я думала, что всё наладилось! Тофт очень осторожно, еле-еле касаясь, погладил ее по спине, похлопал между лопаток. — Все будет хорошо, Нора, я уверен. — Точно? — Абсолютно точно. — О-о, ты один мой верный рыцарь, — всхлипывая, сказала Нора, и вдруг поцеловала его в губы. Тофт оцепенел, глаза у него округлились, как плошки. Прямо в Муми-доме! Муми-мама может увидеть! — Какой же ты хороший, — Нора наконец-то его отпустила, судорожно вздохнула и поправила челку. — Примчался меня спасать в Испанию! Не думай, что я этого не оценила. А так хорошо день начинался. Ну давай, отнесем уже этот проклятый сахар. Скоро в спячку, и надо Муми-троллю запасти продуктов на всю зиму, и кучу всего наготовить ему хотя бы на первое время, а он делает вид, что это совершенно его не касается, а теперь из-за какой-то облезлой елки упертой дряхлой юксарки так расстроился, как будто его в рай не пустили, а Муми-маме, можно подумать, вообще ни до чего, а это ведь она её сюда притащила…       Тофт до сих пор чувствовал вкус помады фру Муми у себя на губах, и нервно облизывался. Постепенно они с Норой перетаскали в знакомую ему с детства кладовку все закупленные продукты, под Норины рассказы о том, с каким трудом это все покупалось, и в каких очередях им пришлось стоять, и… Наконец-то Муми-мама спустилась и прервала его мучения. — Ну что, давайте поужинаем? — устало предложила она. — Муми-тролль заперся в папином кабинете и не выходит, — наябедничала Нора, — и продукты мы убирали с Тофтом! — Наверное, Муми-тролль задремал, он ведь так рано встал. Но у нас сегодня будет замечательный ужин. Ужин и впрямь был очень вкусным, а Муми-мама, видимо, успела придти в себя, так что они действительно неплохо посидели втроем на кухне, да еще и распили бутылочку вина. Учитывая выпитое за обедом у Халльстрёмов, это было уже немного слишком для Тофта, но, хотя голова и стала слегка кружиться, а речь смазалась, на душе стало полегче. — Тофт, — попросила его в самом конце Муми-мама, — ты не мог бы собрать еды и отнести ее на вот этом подносе в юксарню? А то мы все действительно немножечко обижены на Туу-тикке. Оставь на веранде и постучи в дверь. — Вот пусть и посидела бы голодной, — сказала Нора. — Ну, этим Туу не испугать, ты же понимаешь. К тому же, это как-то уж очень… — Муми-мама замялась, подбирая слово, — противно-мстительно. И мелочно. Тофт как раз очень хорошо понимал состояние, когда никого не хочется видеть, поэтому ужин для Туу-тикке собрал с душой. Он поставил поднос на веранду, постучал в дверь и отошел за угол. Отличный домик, он бы с удовольствием в таком пожил. Наконец, хлопнула дверь, и поднос с веранды исчез. Ну и замечательно. Тофт вернулся на кухню. Там уже никого не было, а на столе все осталось, как есть. Он снял пиджак, засучил рукава, надел фартук и стал неспеша убираться. Возможно, Муми-мама спустится к нему. А может, и нет. Ну хоть хмель немного выветрится, по-любому… Муми-мама сидела у себя в спальне на кровати и чувствовала себя очень, очень старой и уставшей. Она прилегла на подушку, и просто смотрела перед собой. Теперь еще и Тофт приехал, и видно, как его распирает от желания поделиться чем-то очень важным… Если не выслушать, он не подаст вида, но снова обидится. Все имеют право обижаться, Муми-тролль, Нора, Снурре, Туу-тикке, Фил, Тофт, и только одна я должна всегда всех понять, обнять и утешить. Ладно, сейчас немного полежу и пойду к нему. Муми-мама прикрыла глаза. Так и не дождавшись Муми-маму, Тофт закончил мыть посуду, снова надел пиджак и поднялся наверх. В гостевой спальне фру Муми застилала постель. — Отто, подержи уголки! — они вдвоем встряхнули пододеяльник. — Тебе подушку потолще или пожиже? — Лучше поменьше. Нора подошла к шкафу, распахнула дверцы и встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхней полки. — Ой, Тофт, помоги! — на нее сверху посыпались пледы и подушки.       Тофт, который только-только снял пиджак, поспешил ей на помощь, постарался сзади придержать валящееся белье, невольно прижавшись к Норе… Фрёкен Снорк внезапно обернулась к нему, взяла за воротник рубашки, и снова поцеловала, а потом рванула полы его рубахи в стороны. Пуговицы посыпались на пол, а Тофт окоченел в недоумении. — Что мы делаем? — слабо поинтересовался он, когда Нора толкнула его на постель. — То, что уже давно должны бы, — решительно заявила она. — Лежи, я всё сделаю… Она отошла буквально на секунду запереть дверь на щеколду. — Нора, это безумие, — начал было Тофт, приподымаясь, — мы не имеем права, Муми-мама здесь, и Муми-тролль… — Муми-тролль заслужил, — фыркнула Нора, — и не спорь. Ты же давно этого хотел, — она толкнула его в грудь, сняла фартук одним движением, а запунцовевшие складки ее шкурки разошлись, выпуская на свет налившиеся груди… Тут тело повело себя совершенно предательски по отношению к Тофту, и его желания стали очевидны невооруженному взгляду. Он со стоном откинулся на кровать. — Так же нельзя, — выдохнул Тофт. — Заткнись, — Нора забралась на него, села ему на ноги и принялась расстегивать брюки. Тофт предпринял еще одну слабую попытку прервать это безобразие, обратив внимание Норы на то, что у них нет презервативов, но та только фыркнула, предложив еще и целоваться через клеенку, ну а потом, не очень-то он уже и сам хотел останавливаться, отложив морально-этические страдания на потом… Супружеская спальня была пуста. Нора для проформы подергала дверь кабинета, на секунду заглянула к Мумику, убедилась, что сын спокойно спит, приняла душ и с удовольствием растянулась в кровати. «Муми-тролль это заслужил», — снова подумала Нора, и сладко заснула с мстительной улыбкой на губах. «Нет, завтра пойдем и признаемся Муми-троллю», — твердо решил Тофт. Так нельзя. Это было ошибкой, совершенной под влиянием момента, и больше не повторится. Надо будет с утра перехватить Нору, серьезно поговорить с ней, пойти и во всем покаяться… Спал Тофт плохо, то и дело просыпаясь. Надо будет признаться и попросить прощения. Окончательно проснулся он уже утром, от того, что кто-то настойчиво барабанил в дверь, а потом она распахнулась, и Муми-тролль затряс его за плечи. Тофт приготовился к драматичному объяснению, и уже было открыл рот. — Мама не просыпается! — выдохнул расстроенный Муми-тролль. Тофт подхватился с постели и в ужасе ворвался вместе с Муми-троллем в её спальню. — В спячке, — облегченно выдохнул он, нащупав пульс на шее и посчитав вдохи. — Ну да, впала в спячку, — подтвердил несчастный Муми-тролль. — Так ведь ноябрь, — потянулся Тофт с облегчением, — пора бы уже… Это закономерно, Муми-тролль. Нора уже встала? — с тревогой добавил он. — Не знаю, я в кабинете спал, — они всё так же вместе вошли в супружескую спальню. Тофт чувствовал себя все более и более неловко. Надо было бы сначала всё обсудить с Норой, и договориться… — Нора, мама заснула, — Муми-тролль потряс жену за плечо. — Нора? Тофт подошел ближе. Нора спала с блаженной улыбкой на лице, и не реагировала на попытки побудки. Он взял ее за руку, нащупывая пульс. Рука была вялой и холодной. — В спячке, Муми-тролль. Фру Муми тоже в спячке, — «а я теперь не могу признаться, пока она не проснется, потому что надо же вместе… Ну и ладно». Это был, наверное, самый грустный и переполненный неловкостью завтрак на свете. После еды Тофт довольно быстро собрался, попрощался с Муми-троллем и с облегчением сбежал. В общагу, на Еловую, куда угодно — только прочь отсюда. Что же мы с Норой натворили, зачем же мы это сделали… А выглядела она очень довольной, кстати. Хотя вроде как я не особо себя проявил. Она всё сама сделала. Нет, но вообще понятно, почему люди из-за этого с ума сходят… Тофт поймал себя на мысли, что, пожалуй, он и впрямь был полным идиотом тогда на свидании с Альвой. Но плохо то, что без презерватива. Хотя в первого раза ничего же не может быть, правда? К тому же, у не монорасовой пары… Надо б глянуть таблицы фертильности. Хотя что уж теперь. А вдруг Муми-тролль что-нибудь заметит? Но что? Чужой запах? Или, наоборот, родной не там где надо. Волосы. Или еще что-то… Но белье я собрал и запихал в машинку… Но нет, Муми-тролль ни о чем таком не думал. Ему и в голову не могла придти мысль об измене Норы. Он грустно сидел, подперев голову, за разоренным столом. Ну вот и начинается его длинная тоскливая зимняя холостяцкая жизнь. Мумик, само собой, тоже заснул… И остался он один с гадкой Туу-тикке, которая заперлась и никого к себе не пускает! «И это в построенном мною же доме!» — тяжко вздохнул Муми-тролль. А поеду-ка я на Еловую.       В это время на Еловой заканчивали завтракать. — Габбе, а ну прекрати! — Ингрид ударила самозабвенно расковыривающего очередной прыщ Габбе по рукам полотенцем. — Алекс, обрати уже внимание на своего брата! Морда как тарелка с кашей, а руки! Все ногти обгрызаны, постоянно сидит и сдирает заусенцы, прям до крови! — А я что могу сделать?! — зевнул во всю пасть Алекс, не так давно добравшийся до дома. — Уши ему надери как следует! — Лучше расскажи врачу при очередном визите, — посоветовал Вилле. — И впрямь, оставь свое лицо в покое, Габриэль. Погоди, я поищу перекись. — Ну что? — спросила, отставляя тарелку с почти нетронутой кашей Фил Снусмумрика, который зашел на кухню из коридора. — Не отвечает фру Линдберг. Ну давай заедем к ней на удачу, по пути. — Да вроде как-то неудобно… — Дело всё-таки серьёзное. Я хочу разобраться с этим Фальком. — Я же сама виновата, — вздохнула Фил. — Не надо было мне ходить.       Накануне вечером, вытянув все-таки из Фил все подробности и подавив в себе непосредственное желание пойти и слегка поправить физию герру Фальку ножичком, Снурре решил, что самое разумное будет сдаться фру Линдберг и потребовать от нее суда и расправы. И вот теперь телефон фру Линдберг не отвечал. — Ладно, съездим на рынок и заглянем по пути, может быть, фру Ханссон подскажет, когда она будет дома. Попросим ее передать, что мы хотели бы поговорить. Вилле, ты с нами? — Неохота. — Ну ладно. Снурре был за рулем, Фил серым кулём осела на переднем сидении. — Да что ты так расстраиваешься из-за мудака какого-то? — Он не мудак, Снурре, он хороший человек. Помогает детям, отличный учитель… — Не такой уж отличный, если Габбе чморит. Был бы нормальным учителем, понимал бы, что тот в помощи нуждается, а не в дрочке. — Ему не объяснили… — Ну вот пусть Линдбергша всё и объяснит. Это ее обязанности. — Фру Линдберг… — Ладно, ладно… У дома фру Линдберг стояла машина доктора Эклунда. — Что-то случилось, Снурре, — встрепенулась Фил, — поехали, неудобно… — Надо же узнать, что? — Снурре припарковался. — Это неделикатно! Неудобно так врываться. — Ничего. Неудобно шубу в трусы заправлять.       Он решительно пошел к дому фру Линдберг и без спроса открыл дверь. — Снурре, так нельзя… — Фил волоклась за ним, чувствуя себя вооруженным грабителем, врывающимся в детский приют. — Доктор Эклунд! С фру Линдберг все в порядке? — Снурре беспардонно сунул голову в спальню.       Фру Линдберг лежала прямо, по грудь накрытая одеялом, сурово сжав губы и веки, изжелта-бледная какой-то особой восковой бледностью. Её руки покоились поверх покрывала, а седые, слегка вьющиеся волосы, кажется, впервые в жизни были распущены, и фру Ханссон заканчивала аккуратно раскладывать их на подушках. — Умерла?! — ахнула Фил. — Нет, — печально возразил доктор Эклунд, — впала в спячку.       Взрослые здоровые хемули практически никогда не спят зимой. Но в старости нередко вновь начинают нуждаться в зимнем сне, хотя далеко и не все. — Ну да, — покивал Снурре, — лет-то ей уже дополна… — Верно, — Эклунд встал, хлопнув себя по ляжкам, — ну что ж, фру Ханссон, вы всё поняли? — Да, доктор. — В школу я сообщу. А вы откуда тут взялись, кстати? — Эклунд выразительно глянул поверх очков на Снурре. — Мимо проезжали. Нам очень надо было поговорить с фру Линдберг, хотели узнать, когда можно будет… а теперь что уж. Кто же будет директора замещать, в школе? — Мадам завуч, надо полагать. Как обычно, — фыркнул Эклунд. — Все разговоры откладываются до весны. Так, нечего тут делать…       Все вместе они вышли на улицу. — Ну вот, как невовремя-то, — Снурре потянулся за сигаретами, но оглянулся на Фил и доктора, и передумал. — Нам прям позарез нужно было переговорить… Вы знаете такого учителя Фалька? — Ничего не поделать, Снурре, умирать и родить нельзя погодить, — вздохнул Эклунд. — Герра Фалька? В принципе, знаю, конечно, я тут всех знаю… — Ох, Снурре, не надо… Что вы имеете в виду, доктор Эклунд? С фру Линдберг всё в порядке? — встревожилась не на шутку Фил. — Вообще-то, конечно, этого я говорить не должен, и никому не передавайте, пожалуйста, но так как для вас это действительно критически важно… Вполне возможно, что эта спячка — последняя, — покачал головой Эклунд. — Весьма вероятно, что весной фру Линдберг не проснется. — Боже, что с ней?! — окончательно расстроилась Фил. — Рак, увы. Рак. Летом делали химиотерапию, не слишком удачно. Бывает, что спячка замедляет развитие опухоли, но случается и наоборот… Что ж, зато без мучений. Уйти во сне, не испытывая боли и страха… Не всем такое дается. — Эклунд снял очки и принялся их протирать. — Так, и кто же будет директором школы тогда? — поинтересовался Снурре. — Тот самый герр Фальк, вполне возможно. Или милейшая фру завуч. Тут уж как решит попечительский совет. — Вот засада! — Снурре! Ну как ты можешь! Фру Линдберг еще жива! — Да брось, это не лечится. — Какой же ты… практичный. — Умирать от чего-то всем приходится. — Ой, нет, нет, я не хочу об этом думать! — Фил обхватила голову руками и выбежала за калитку, и пошла по дороге, жмурясь и тряся головой. — Ох, доктор, простите, я пойду ее догоню… Что это она, а?! — Беги, беги. Шок, надо полагать, — вздохнул Эклунд.       «Только тебя еще здесь не хватало», — невольно подумал Снусмумрик, завидя машину Муми-тролля рядом со своим домом. — Хоть бы во двор заехал, раскорячился посреди дороги, — недовольно пробурчал он. — Я открою ворота, — всхлипнула Фил, и начала выбираться из машины. — Не выдумывай, пойдем в дом. Сейчас уложу тебя, а потом заеду. Точно не надо Эклунда звать? — Точно не надо. Я не хочу. — Ладно. Тогда расскажешь всё доктору в клинике, когда поедете с Ингрид на неделе… — Не хочу я никуда ехать! — Хорошо, хорошо…       Снурре предусмотрительно завел Фил в дом через парадный вход, и оказался прав: на кухне опять собралась компания, Ингрид с заглянувшим проведать ее Йосефом, Муми-тролль, Вилле. Колин и Алекс, видимо, отсыпались. Сидевшие на кухне дегустировали стряпню Ингрид и весело болтали. А тут еще и телефон зазвонил: Тофт интересовался, не обременит ли он их своим присутствием. — Да заваливай, — вздохнул Снурре, — все равно уже и Мумик здесь. Тут Тофт несколько замялся. — Можно будет сложить вещи в вашу кладовку? — всё же спросил он. — Пожалуйста, — щедро разрешил Снурре, бросил трубку и немедля скрылся в их с Фил комнате. Ему общаться чего-то совсем не хотелось. — Что там, Снурре? — спросила Фил, лежа носом к стенке в кровати. — Очередной бедлам. Набежало народу, Муми-тролль, Йосеф, еще и Тофт прется… Толкутся у нас на кухне. — И что делать собираются? — А хрен их знает. Пусть что хотят, то и делают, — Снурре залез в постель. — Я устал, и развлекать их не намерен. — Он вдруг замер на полпути. — Или дать тебе одной побыть?.. — Нет, иди ко мне… Но только просто полежим. — Или поспим. — Да. Они лежали в обнимку, накрывшись двумя одеялами. — Теперь мы остались совсем без защиты… Снурре, я хочу уехать как можно скорее… Я так хочу уехать! Придумай, как нам уехать! — Можно пока у Нэлли пожить до спячки. — А как же ты будешь на работу?.. Мне одной, что ли, без тебя?! Ну нет! Снурре, придумай, как нам уехать вместе. — М-м… попробую… — Ой, ладно, я же понимаю, что никуда нам не деться. УДО, долги, болячки всякие… Ничего, переживем как-нибудь. Ничего… Но так хочется сбежать! — Еще бы. Я найду выход, Фил. — Да какой уж тут выход, Арвид! Придется просто пережить. Только не бросай меня! — Ну ты что… Вот он я, здесь, с тобой, и никуда больше не денусь… — Вот ты вляпался, да? — Не вляпался, а повезло. — Да уж! — Не «да уж», а точно. Фил, мне хорошо с тобой. — То-то ты все время сбежать порывался. — Это пока я привыкал. Мне же надо было адаптироваться. — К ошейнику… — Брось уже, — Снурре прижал ее к себе теснее, уткнулся носом в шею. — Давай поспим.