Ненавижу тебя.

Питер схватился за шею, вцепился острыми ногтями в нежную кожу, а его губы в немом крике открылись. Воздуха катастрофически не хватало, но Паркер был не в силах сделать даже один-единственный вдох. В его голове загнанными птицами метались мысли: «Я хочу жить, пожалуйста, просто жить — умоляю». — вот только Судьба, — или кто там? — была безразлична к просьбам парня. Питер упал на пол и задыхался, безмолвно умоляя и плача, расцарапывая себе руки и лицо в панике. И лишь спустя тридцать минут, — всего лишь бесконечных тридцать минут, — Паркер смог свободно вздохнуть. Тогда, в ужасе и панике лежа на жёстком, холодном полу, Питер впервые подумал о ком-то так. О своем соулмейте, которого шатен должен был любить. О своем истинном, которого Паркер ненавидел. «Будь ты проклят, тварь.» Питеру было четырнадцать, когда он понял, что падает во тьму. Медленно и безвозвратно. *** Уэйду было двадцать-четыре, когда он впервые оказался счастлив. Ему хотелось визжать, как девчонке и бесконечно целовать Ванессу.

Его милую Несс.

Уилсон буквально светился. Мужчина лучился от счастья. А потом у него обнаружили рак. И теперь уже наемник не знал, что хуже — чувствовать, как он увядает изнутри, или знать, что за этим наблюдает его семья. Видеть, как Несс тихо плачет в подушку, когда думает, что Уилсон не замечает, с какой болью на него смотрит Хорек, считая, что этого не видно. Уэйду двадцать-пять, когда он соглашается на участие в эксперименте «Оружие Икс». *** Питер не знает, как можно было быть таким наивным идиотом. Разве Паркер не знал, что быть супергероем — это не только весело корчить рожи и заниматься фигней, попутно спасая людей?

Знал.

Но Питер думал, Питер надеялся, что эта незавидная участь его обойдет. Он же, мать его, Человек-Паук!

Не прокатило.

Паркеру хотелось плакать. Нельзя было, — он ведь, черт возьми, сильный, — но хотелось. Особенно, когда Питер думал о том, что Мей больна, о том, что Гарри ненавидит Человека-Паука, о том, что Нед умер из-за него, — Питер ведь мог, мог остановить тогда Электро, но не успел, — о том, что Эм-Джей избивают дома, а Паркер нифига не может поделать, а ведь Мишель, черт возьми, страдает, о том, что денег катастрофически не хватает, и Питер мог бы устроиться на подработку, но не стал, потому что он — хренов Человек-Паук. Одно радовало — приступы асфиксии стали редкими гостями для Паркера. А потом Питер стал чувствовать боль. Нет, не так. БОЛЬ. Она приходила резко, урывками, иногда уходила быстро — но чаще оставалась на протяжении долгого времени. Паркер словно наяву ощущал, как его пытают. И ему не было жалко соулмейта. Питер ненавидел его. Потому что… блять, какого черта Паучок должен испытывать эти мучения из-за того, что его пара — хренов мудак?! Сначала Паркер страдал из-за того, что его чертов истинный завел с кем-то отношения и беспрерывно любил(а значит — душил), а теперь это. Как будто шатен испытывает недостаточно боли. Питеру было пятнадцать, когда он понял, что хочет убить своего соулмейта.