EYE CONTACT

Чонин понимает, что он в полной жопе, когда ловит лёгкий краш на одноклассника. Чонин вообще-то айдол, почти не последний в агентстве человек, мог бы как нормальные люди вкрашиться в Сану, в Рюджин, ну или там в какого-нибудь Джэбома на крайняк, но нет же. Минджэ (чонинов одноклассник) всего лишь пару раз в шутку пофлиртовал с младшим, пару раз улыбнулся и просто был вежлив: а Чонин что? А Чонин парень простой, оттого и поплыл сразу же, радуясь каждому чужому сообщению. Чонин вообще мало шарит во всех этих подростковых приколах, просто иногда дерётся с собственными гормонами и проигрывает часто, забиваясь в край своей кровати и изучая чужие твиттер аккаунты, которые должны жизни научить таких пусек, как он. По жизни ещё шарит немного Сынмин, поэтому Ян, затеяв очень сомнительный план, бежит к старшему в надежде, что тот подскажет зачем, что и как. А главное скажет — получится ли у Чонина завоевать чужое внимание посредством отправления интимок. «Ну, смотря какая интимка» — Сынмин плечами пожимает, — «не забывай, что ты айдол, так что никакого лица и чего-то уж совсем из ряда вон выходящего». Чонин впитывает чужие слова и неохотно кивает: он уже готов был отправить однокласснику фотку без белья. Ну, а что? Контр выстрел. Сначала Ян добазаривается кинуть интимку Сынмину на проверку, а потом уже после одобрения атаковать Минджэ. Сынмину не страшно, Сынмин, кажется, единственный из всей группы Чонина голым видел, и младшего этим фактом не смущал нисколько. Ким действительно как-то быстрее всех из простого согруппника в лучшего друга превратился, что, конечно же, не может не радовать. Вот к какому-нибудь Хёнджину Чонин бы с такой просьбой не пришёл, Хёнджин ведь самый главный вижуал планеты и как следствие тот, кто опускает самооценку Яна на уровень мировоззрения россиян относительно Европы. Чонин решает не очень сильно закапывать себя и хоть какие-то надежды на мутки с одноклассником и поэтому ограничивается не очень горячей фотографией, где сидит на краю своей общажной кровати в гольфах и длинном розовом худи, прикрывающей всё, что нужно пока что в прикрытом виде. Фотография не то чтобы очень порнушная, но прямо кричит о том, что обладатель этих гольфов не натурал, а будущий получатель этих «нюдсов» должен приложить свои руки согласно пунктирной линии, которую Ян очень кропотливо выводит в пикс арте. Вроде бы всё готово для того, чтобы Сынмин увидел это произведение современного искусства и приложился лбом к стене, Чонин даже не волнуется ни разу, добавляет к фотке какой-то стикер сердечко, пишет «как думаешь — такое ему понравится?» и отправляет. Контакту под именем «Чанни-хён». Стоп, нет, подождите, Чонин не мог так глупо и шаблонно обосраться. Ну и что, что диалог с Сынмином был ниже диалога с Чаном и чониновыми просьбами дать погонять в компухтер, ну и что, что чонинов айфон решил впервые в жизни лагануть, ну и что, что Чонин в темноте не видит ничего и реально допустил такую оплошность. Ой да подумаешь, мог бы подумать Чонин, но вместо этого просто негромко вскрикивает, проверяет ещё раз диалог и несётся как ненормальный в соседнюю комнату, чтобы предотвратить тотальный пиздец. Ян реально даже подумать толком не успевает о ситуации и её последствиях, влетает в чанову комнату в надежде, что ещё успеет сообщение удалить, но… — О, Чонинни, это ты? — Ну да, могут возникнуть сомнения, ведь Ян с такими огромными от шока глазами ещё похож на Майка Вазовски, — как раз твою фотографию смотрю… Чан сидит в кресле и тушуется немного, поглядывая в экран мобилки, Чонин готов поклясться, что на его лице мелькает смущение. Видно, что Бан действительно фотографию оценивает, приближает даже стикер сердечко пару раз и неловко улыбается. — Классная фотка, правда, мне кажется, она понравится любому, — Чан выглядит как взрослый, к которому обычно приходят дети со своими поделками, говорят «держи жабу» и уходят, а он потом всё в ящичек складывает и хранит до скончания лет. Чонин даже выдыхает как-то. — Спасибо, хён, — Ян кивает несколько раз и вылетает обратно из комнаты, надеясь, что Чан его фотки как поделки коллекционировать не будет, и несётся к Сынмину, чтобы показать и в красках рассказать об этом просёре. Минджэ чонинову недоинтимку так и не получает.

***

На следующее утро Чан застревает на кухне с Минхо, пока все мелкие разбрелись, кто в школу, кто ещё куда. Спокойно. Не хватает правда Уджина и его стряпни, но Чан отделывается парочкой бутербродов с чаем. — Чего ты такой задумчивый? — Медленно проговаривает Минхо, размешивая сахар на дне стакана, — придумываешь очередной шедевр, или случилось что-то? Чана бесит, что Минхо видит его насквозь, хотя он всегда шифруется до последнего, но любой непривычный взгляд, слишком долгий вздох, и Ли тут как тут с бесконечными расспросами. — Да Чонину, кажется, мальчик нравится, — Чан не сразу понимает, что звучит как сорокалетний отец, но быстро осекается, — в плане, он скинул мне фотку с подписью «как думаешь, ему понравится?». — И что в этой ситуации волнует конкретно тебя? — Минхо усмехается, его, похоже, ничем не удивишь. В принципе Ли никогда не скрывал, что испытывает симпатию в сторону обоих полов, но замечать что-то такое от других мемберов — как минимум странно. Чан и сам никогда не ставил себе ограничений в этом плане, просто не часто думал о подобном. У него в принципе времени не было… Думать. — Ну, это не просто селка, а… — Чан осекается и достаёт телефон из кармана спортивок, Минхо кивает, давая понять, что всё равно никому ничего не расскажет, — Господи, — Бан недолго думает, протягивая мобилку другу, — он потом ещё ко мне в комнату забежал, испуганный такой. Минхо рассматривает фотографию и снова смеётся, Чан чувствует себя полным придурком и точно сорокалетним отцом импотентом. — Ну ты и тупица, — Ли отодвигает от себя телефон, предварительно перекидывая фотку себе, Чан на это тактично отмалчивается, — а что если я скажу, что он кинул эту фотографию специально, чтобы ты увидел? Чан задумывается. Впервые на это у него есть время. Да нет, быть не может. — Я же видел, между вами иногда что-то проносится, только ты, кажется, ещё сам не понял, что. Чан не понял и не понимает до сих пор, но слова Минхо заставляют голову наполниться другими, совершенно непривычными мыслями. Странно это всё, Чонин редко подпускает к себе близко, хоть иногда Чану удаётся узнать что-то, что не будет знать даже Сынмин. Да и если так подумать, Чан всегда признавал Чонина красивым до жути, плавным, липким и каким-то недосягаемым. Вот только почему осознание этого всего накатывает только после слов Минхо? Или же просто наконец-то появилось время? Времени думать кстати как не было, так и нет, но Чану это не мешает вообще. Тупой Минхо с тупой пищей для размышления. А ещё тупой Чонин и его… Нет, ладно, Чонин не тупой, Чонин привлекательный, в меру худой и улыбается очень красиво, когда танцует. Чан даже жалеет, что не замечал столько подробностей раньше, но и жалеет, что начал их замечать вообще. Всё это, конечно, прекрасно, но внимание похерено, концентрация тоже, Ян ведёт себя как обычно и не отличается ничем абсолютно, и Чана это раздражает. Почему он должен страдать в одиночестве? Почему сам должен разбираться в каких-то эмоциях, которые только-только начинают давать о себе знать. Думает Чан и посылает Чонину ответную фотографию. Глупо? Да. Необдуманно? Возможно. Сексуально? Ну, это мы уже от Чонина непосредственно и узнаем. Чан вообще думает, что отупел конкретно, когда оставшись ночью один в студии, скидывает с себя рубашку, садится в кожаное кресло и делает пару фоток (тоже без лица, чтобы честно). К Чонину они попадают с подписью «я думаю, ты разбираешься в таком, как тебе?». Ответ приходит только на утро. Очевидно неловкое «очень красиво» и пара деграданских смайликов. Чан уверен, что рыбка заглотнулась. По логике вещей они после такого должны неловко обходить друг друга, игнорировать и какие-то просьбы передавать через других мемберов… Но этого не случается. Следующая встреча происходит на тренировке и да, Чонин сначала неловко взгляд отводит, а потом улыбается Чану так, будто знает какой-то секрет, о котором не знает никто. Чана такая реакция не устраивает. Хочется видеть смущение, хочется, чтобы Чонин тоже помучился пару дней, спал на пару часов меньше и на языке вертел вопрос: «а может я нравлюсь хёну?». Чан смеётся с себя за такие мысли и желания, сам на вопрос ответить вообще-то не сможет. А Чонин, кажется, принимает условия игры, даже не посоветовавшись с Сынмином. Поэтому результат сто процентов будет провальный. Нет, ладно Чонин, у него на лице написано, что соулмейт у него только один и это товарищ спермотоксикоз, что простительно для такого растущего (между прочим всё ещё) организма. Но вот Чан… Ян никак понять не может, сколько не пытался. Спать на пару часов меньше не удаётся, конечно, но помучиться в действительности приходится. Мысли о Минджэ давно покинули голову: тот к всеобщему сожалению оказался гетеро, поэтому на Чана Чонин переключается моментально, заполоняя телефон новыми порнушными фотографиями. Трудно признать, но Чонину нравится их делать, нравится потом смотреть на себя, а ещё нравится мысль, что это всё совсем скоро увидит Чан и возможно даже отреагирует. Новая атака начинается в зале для практик. Все лежат на полу полумёртвые, после того как Минхо любезно предложил погонять даббл нот три раза подряд без зеркала. Чонин обтирается полотенцем, смотрит на валяющегося неподалёку от своей мобилки Чана и скидывает фотку. Вот так вот просто без подписи и не думая, а хули нам. Телефон вибрирует, Чонин ехидно ждёт. Минхо как-то близко подходит к чужой мобилке, и Чонин начинает очковать: вот только не хватало, чтобы Ли увидел хотя бы что-то — от вопросов потом не отделаться будет. — Хён, тебе тут смска. Чан кивает и лениво берёт телефон пальцами. Ой как доволен собой Чонин в этот момент: эмоции на чужом лице меняются с бешеной скоростью, старший обводит языком губы и прикусывает нижнюю, слегка поёрзав на полу. Костяшки пальцев становятся белыми, настолько сильно он сжимает устройство. Чонин в этот раз хорошо постарался: на фотографии лежит в коротких шортах и с голым животом, изгибается, чтобы и задницу видно было и рёбра все взглядом пересчитать можно. У Чана проносится мысль, что собственные руки на чужом теле будут смотреться шикарнее чем любая работа Боттичелли. Они сталкиваются взглядами, и Ян расплывается в довольной улыбке, Чан думает, что такой ход тяжело будет побить, но всё равно скидывает фотку своего паха, обтянутого чёрной кожей его любимых штанов. С подписью: «он такой твёрдый из-за тебя и твоих фотографий, милый». Чан ломает всё этим сообщением, давая понять, что они зашли слишком далеко и назад дороги уже нет. Чонин долго скулит под душем, сгорая от ненависти за то, что трогает себя из-за какой-то чёртовой смски и мыслей о том, какой, наверное, у Чана большой член и как прекрасно поместился бы он в чониновой ладошке. Между ними двумя творится пиздец, и этот пиздец издалека видно: Чан к всеобщему удивлению становится активнее, резвее, Чонин же наоборот: закрывается даже от Сынмина, увеличивая свои знания по математике только для того чтобы подсчитать, когда его комната в общежитии останется пустой. Количество интимок в телефоне подавляет даже количество селок, делать которые практически буквально работа Чонина. Но «игру» с Чаном надо же как-то поддерживать и заканчивать на таком нельзя уж точно. Они буквально виртят друг с другом. Знал бы кто, вряд ли поддержал эту дурацкую затею. Но Чонин вошёл во вкус, и Чонина теперь не остановить, в голове появляется тупая идея, миссия даже, выполнить которую — ну просто святой долг Яна на данном этапе жизни. Он тоже хочет, чтобы Чан трогал себя, представляя его. Сама мысль об этом вынуждает пальцы на ногах поджиматься, а приятное тепло стягивать узел внизу живота. Нет, ну вы представьте. Чан — мужественный лидер, пример для подражания и даже страх некоторых. И это произведение искусства будет дрочить на фотографии Чонина, ну просто неописуемо. Чонин к цели идёт, Чонин к цели придёт. И неважно даже, если для исполнения чониновой прихоти репутации Чана придётся немного пострадать. Так думает сам Ян, отправляя старшему очередную фотку, пока они после общего расписания едут домой. Чан сидит впереди, Чонину до него буквально рукой подать, рядом с Баном мирно посапывает Чанбин, пока лидер, открывая фотографию, пытается не заорать. Чонин слишком быстро познаёт основы сексемесинга и, кажется, всецело доверяет старшему, заваливая серией фоток себя в кружевном белье (плевать, где он его взял, плевать плевать плевать) и подписями по типу «жду, когда хён меня разденет». Чан заметно паникует и ёрзает. Успевает кинуть на Чонина озлобленный взгляд и ноги сводит, возбуждается, и это видно. Ян улыбается себе под нос и скидывает ещё одну фотку, контрольную. «Не хочу преувеличивать, но я отдал бы все наши награды, только чтобы почувствовать тебя в себе». Фотографию без белья отправить почему-то труднее, но Чонин справляется, выбивая весь воздух из чужих лёгких одним нажатием пальца. Чан даже думать не хочет, как быстро и как спонтанно они пришли к такому. Да он и не успевает подумать на самом деле, когда первый выбегает из машины и за считанные минуты закрывается в туалете, вынуждая Минхо подозрительно сощурить глаза. Чонин Чана добивает ровно в тот момент, когда старший уже одной ногой в душе, другой ногой у Чонина в ану- Ян отправляет пять голосовых сообщений с собственными стонами, тяжким трудом записанных заранее. Чан от возбуждения еле удерживает себя на ногах и кончает слишком быстро, держась свободной рукой за бортик ванной. «Поверь мне, хён, под тобой стонать я буду в тысячу раз громче».

***

Чонин не удивляется вовсе, когда на следующее утро к нему подходит обеспокоенный Минхо, предупреждая о том, что Чан вечером будет ждать его в студии. Ян кивает неуверенно и ловко уходит от чужих вопросов из разряда: «у вас точно всё хорошо?», «вы не ссорились? не дрались?». Хочется ответить, что пока нет, но вечером, кажется, будет что похуже. Младший практически не боится идти к Чану, Бан видел и слышал слишком много, так что смущение осталось ещё после первой отправленной фотографии где-то у лидера в комнате на полу. Страшнее будет, если Чан вдруг решит с Чонином поговорить по-серьёзному и обсудить их отношения. Это будет страшнее, чем любая часть «Оно». Дверь в студию на удивление оказывается приоткрыта, а внутри нет никого, только лёгкий аромат чанового парфюма и невыносимой усталости. Чонин прикрывает дверь и падает на кожаный диван, думая, что Чан вышел и совсем скоро придёт, но, кажется, Чонин старшего слишком недооценил. Спустя пару минут Чан звонит по видеосвязи и, удостоверившись, что младший находится в студии, начинает говорить. Чонин еле-еле успевает перевести на себя камеру. Чан находится в каком-то маленьком помещении (Ян ставит на кладовку этажом выше), атмосфера слегка мрачная, свет исходит только от мобильника, но этого вполне достаточно, чтобы увидеть чужую шею и расстёгнутую на четыре верхних пуговицы рубашку. — Чан, чего ты? — Малыш, слушай меня, — Чан говорит медленно, немного тихо, но Чонин всё равно слышит его учащённое дыхание даже через динамики, — сейчас тебе нужно будет выполнять то, что я скажу, — Чан произносит это чуть твёрже, — ты понял меня? Ян сразу понимает, к чему клонит старший и мысленно радуется тому, что это не простой никому не нужный разговор о чувствах. — Да, хён. — Закрой дверь студии, никто к тебе не зайдёт, обещаю, просто не хочется, чтобы тебя вдруг услышала какая-нибудь особо любопытная уборщица. Ян смотрит на экран и хочет убиться: Чан в тусклом свете телефона выглядит как адская смесь лавы и боярышника без разбавки, в то время как лицо Чонина буквально размазано по маленькому прямоугольнику в правой стороне экрана. Дверь закрыта, Чонин снова падает на диван и пытается расслабиться, получается сложно: Чан своим видом напрягает до жопы, а отсутствие у Чонина опыта в сексе по телефону только подливает волнения. — Я был так недоволен вчерашней твоей выходкой, — вновь подаёт голос Чан, Чонин следит за чужими губами и ловит острый язык взглядом, — малыш, тебя придётся наказать, — от такого Чана хочется лезть на стену, его голос вынуждает живот завязать тугой узел, а во рту резко сохнет, приходится несколько раз сглотнуть слюну, прежде чем ответить. — Как я могу исправиться, хён? — Чонин пытается не отставать, делает голос жалобным насколько может и тонкими пальцами цепляет край лавандовой худи. — Сейчас я хочу, чтобы ты потрогал себя, хочу, чтобы у тебя стоял на мой голос. Хочу посмотреть на это. Чонин на грани завопить, чтобы Чан заткнулся. Пиздецки стыдно осознавать, что он уже успел нехило возбудиться, хотя старший толком не сказал ничего. — Малыш, ты слышишь меня? Дотронься до себя, пока я не заставил это показывать. Чонина хватает на жалкое «да», прежде чем он накрывает ладонью собственный член, Чан приказывает закрыть глаза и поводить рукой несколько раз, вслушиваясь в его голос. Ян даже не думает отказывать. Член под ладонью постепенно крепнет, от чужого голоса хочется выть, и Чан это прекрасно видит: видит, как чужие ресницы подрагивают, как изо рта доносятся тихие приглушённые стоны и как сам Чонин постепенно сходит с ума. — Залезь рукой под бельё и представь, как сильно я тебя хочу, — Чан не унимается, продолжает доводить Чонина, у которого рука с телефоном уже трястись начинает, — как я мог разложить тебя прямо на пульте, как записал бы твои стоны, а потом сделал из них ахуенные бэки, и никто кроме нас об этом не знал. Чонин скулит немного, когда холодная ладонь дотрагивается до члена и в спине выгибается, надавливая на головку. Глаза не открывает, знает, что если откроет — кончит моментально, сгорая от стыда. — Чёрт возьми, малыш, ты такой горячий, — вырывается у Чана, но для Чонина это не звучит кринжово, это только сильнее заставляет умирать, поджимая колени, — как сильно, блять, я хочу выебать тебя прямо на этом диване. Чонин знает, эта бы фраза в другое время и от другого человека, он бы блеванул и ёбнул со всей дури, а сейчас выгибается дугой и неожиданно для себя громко стонет, зажимая член у основания. Боится кончить раньше времени. — Чан, — Чонин стеснялся до этого даже рот открыть. Возбуждение перекрывает доступ к кислороду и к здравому смыслу, кажется, тоже, потому что Чонин снова сжимает член и пискляво выдавливает, — Чанни, я хочу тебя. Чан от такого младшего сам теряет достоинство и сжимает твёрдый как пиздец член через ткань джинсов. Трудно поверить, что ему всю жизнь приходилось обходиться без этого. — Я тоже хочу тебя, сладкий, представить себе не можешь, как, — Чан закусывает нижнюю губу, а Чонин внезапно распахивает глаза. — Чанни, — Чонин смотрит прямо в камеру и взгляд не отводит, губы поджимает и облизывает изредка, — приди, приди сюда, пожалуйста. Ты нужен мне. Чан смотрит в ответ внимательно, чувствует, как из-за члена пульсирует просто везде и понять пытается, блефует Чонин или нет. Младший стонет, отвечая на немой вопрос, вынуждает Чана медленно подняться. — Не трогай себя пока, слышишь? Я скоро буду. Чонин хочет съязвить мол «то трогай, то не трогай», но молчит и кивает послушно, откидывая голову на спинку дивана, как только слышится звук сброшенного вызова. Рука аккуратно достаётся из боксёр, и Чонин морщится, понимая, что запачкал любимую худи. Морщиться приходится и от осознания того, в каком виде его сейчас Чан встретит. Стыд подливает красной краской к щекам и немного ослабляет возбуждение, но это не надолго. Чан оказывается рядом слишком быстро и резко, Чонин мысленно благодарит его миллион раз, когда он урезает все возможности на неловкости, тут же падая рядом и утыкаясь губами в шею. Кажется, Чонин страдал тут меньше всего. — Что же ты со мной делаешь, а? — Кое-как произносит Чан, наваливаясь на младшего сверху, Чонин умудряется даже улыбнуться, перед тем как его член зажимают в руке, — с тобой даже играть сложно. — Хён, не хочу играть больше, — проскуливает Чонин больше для вида и кусает легонько чужое плечо, — наигрался уже. Чан смеётся как-то истерично и целует наконец, сокращая расстояние между ними до ничтожной отметки в ноль. Чонин руками цепляется за шею старшего и пытается толкаться в чужую руку, потому что терпеть становится совсем невозможно. Чан думает, что они и вправду уже наигрались, а игра должна привести хоть к какому-то логическому завершению. Он обхватывает член младшего в плотное кольцо и рваными движениями пытается довести того до пика, толкаясь в такт своим движениям в чониново бедро. Целоваться получается хуёво, кажется, будто вот-вот упадёшь с этого дивана, но Чонину похуй, откровенно похуй, он стонет в открытые губы и кончает меньше чем за три минуты Чану в ладонь. Дрожит как ненормальный, оставляя пару неглубоких царапин на подтянутой спине. Становится немного смешно, потому что после Чан не останавливается, чтобы через пару минут кончить в бельё, Чонин не сдерживается, улыбается по-тупому, пока Чан в отместку не проводит пару раз большим пальцем по чувствительной головке. — Хён, ну, хватит, — Чонин ёрзает, пытаясь вылезти из-под старшего, и тот наконец прекращает. Смотрит на такого Чонина и тоже улыбаться начинает. Просто небо и земля. — После такого ты точно будешь должен дать мне партии побольше, — бубнит Ян, пытаясь скрасить неловкую паузу и тот факт, что они продолжают лежать друг на друге потные, грязные с клубком не распутанных мыслей в голове. — Только если пообещаешь постонать мне на бэки, — смеётся Чан, позволяя Чонину заткнуть себя поцелуем. И оба будут верить, что разговора о чувствах в будущем всё же удастся избежать.