Just a touch of your love

Обнажённая янтарная кожа переливается под лучами вечернего солнца. Уже наступает закат. Юноша обещает себе, что ещё полчасика — и домой, но в глубине души знает, что эти полчаса могут затянуться до самой поздней ночи. Закат красиво ложится на горизонт, солнце уходит, и на побережье моментально холоднеет. Ветер запускает свои леденящие когти под просторную рубаху, огибая рельеф тела, и заставляя каждую клеточку тела трепетать от тайного наслаждения, вздрагивая от проходящих вдоль спины мурашек. Юноша бросает взгляд на удаляющиеся на восток верхушки красивейших хвойных лесов, вдыхая насыщенный кислородом запах местного лета. Одинокая сова угукает на своей ветке, оповещая жителей леса о наступающей ночи. Трава под пальцами немного дрожит, озябши от ночного бриза. Чистейший воздух моментально отрезвляет, как и поздний вечер. Нехотя, юноша поднимается с насиженного места, ещё раз оглядывая открывшуюся панораму. Отражение луны в воде, бликами отражается на его лице. Обветренные пухлые губы, юркий язычок, по ним проходящийся, бездонные глаза, в которых, кажется, можно увидеть отражение самой Вселенной. Эти костлявые, наработавшиеся ноги, сильны и крепки, а в венах течёт горячая, словно тающий воск, кровь. Красота юноши пугающе прекрасна. Напоследок, вдоволь наглядевшись, он делает самый глубокий вдох, и моментально кружащий голову кислород проникает в самую глубину, насыщая природной энергией озябшее и продрогшее тело. Близкие зовут Джи, друзья Сон. А для незнакомых — Хан Джисон. Чудесный малый, начинающий художник, с потрясающим талантом и неисчерпаемой мотивацией. Его картины насквозь пропитаны природой. Даже запах их, каким-то неизведанным образом, таит в себе все те неуслышанные и неувиденные глазом тонкие черты его чистой натуры. Те деньги, за которые продаются эти произведения, и та часть души, которая в них вкладывается — совершенно несправедливы. Но юноша продолжает вежливо смущаться, на вопросы о такой невообразимо маленькой цене. Он снова приходит на следующий день. В руках мольберт и переливающаяся солнечным закатом палитра. Снова вечереет. Опустившийся туман, как на зло, пресекает красивый взор, и у юноши вырывается обречённый вздох. Может стоило вчера? Он складывает всё обратно в футляр, присаживаясь у кромки воды. Оголяет мягкие, как тающий воск, ступни, касаясь легонько ими прохладной воды. Легкая дрожь пробегает по телу, уносясь куда-то вдоль поясницы, и юноша чувствует на спине что-то горячее и опьяняющее. Оно поднимается выше, огладив бока, и ложится на хрупкую юношескую талию. Первое, что замечает юноша это горящие во тьме тумана ярко-голубые, серовато-дымчатые, глаза, смотрящие глубоко, прямо насквозь. Красивая родинка под левым глазом, и прелестная, завораживающая улыбка. Горячие руки незнакомца с силой сжимают стройные бока, вырывая чужой вдох. Губы нашёптывают что-то тёплое и приятное, а тело становится неконтролируемым и вялым, под этими сильными руками. — Кто ты? — почти неслышно шепчет юноша, совсем плавясь от нашёптываемых слов. — Хёнджин. — всё, что говорит таинственный незнакомец, запуская руку в чужую пшеничную копну. — Джисон… — единственное, что успевает сказать в ответ юноша, прежде чем чужие пухлые губы накрывают его. Хёнджин сжимает джисоновы бока, стараясь не спугнуть, и еле контролируя разливающееся по телу и приятно тянущее низ живота вожделение. Джисон красиво и рвано дышит, выгибаясь навстречу крепким рукам. Запускает руки в чужую темную копну, нащупывая что-то вроде повязки, и удивлённо распахивает глаза. — Ушибся. Не бойся, пройдёт. — отвечает на его немой вопрос Хёнджин, снова затягивая в свой сладкий плен. Туман ещё больше сгущается, будто подхватывая два разгорячённых тела в воздух. У Джисона кружится голова от неожиданной нехватки кислорода, а руки Хёнджина блуждают где-то под просторной футболкой. Пальцы играются с набухшими сосками, а губы ловят чужие стоны. Но некогда опустившийся туман начинает рассеиваться. Незнакомец отпускает Джисона, тяжело и расстроенно дыша. — Мне нужно идти. Прости. — он исчезает. Так же незаметно и бесследно, как и появился, оставив недоумевающего юношу совершенно одного под покровом тёмной безоблачной ночи. И только когда туман совсем исчезает, на холодной земле отражается блеклый лунный свет. Тёмно-синяя повязка.