fire

Садящееся солнце отчаянно ластится прощальными рыжими лучами пока фиолетово-розовые облака застывают в небе. Бокуто смотрит на это с абсолютным безразличием, ему по душе иная гамма цветов. От едкого дыма немного слезятся глаза — раздражает. Вокруг жизнь всё так же течёт — раздражает. — Надеюсь прыгать не собрался, — слышится за спиной и на плечо тут же опускается чужая ладонь. Бокуто даже не оборачивается, ведь и так знает, что там его ждёт привычная тёмная шевелюра и улыбка, отдающая самодовольством. — И тебе привет, Куроо. Последний садится на ребристую поверхность крыши здания, бубня что-то про «красивый тут вид, хотя ты, конечно же, не оценишь», а после достаёт из рюкзака две банки пива. Бокуто не хочется пива, ему, по правде говоря, хочется сейчас только удавиться, но тело уже действует будто механически и он без возражений берёт протянутую тару с алкоголем. — Забавно это всё, — тянет брюнет. Бокуто присаживается рядом и поджигает ещё одну сигарету. Действительно забавно. Говорят, что жизнь таких, как он, меняется с наступлением шестнадцатилетия, но Котаро лишь веселит эта наивность — когда способность проявляется тебя не удивляет абсолютно ничего и наивно полагать, что это какое-то открытие, а не лишь подтверждение одного простого факта: жизнь — лотерея, которую очень легко проиграть. Бокуто помнит тот день ясно — вкусный завтрак от мамы, поздравления, угощения, подарки. Его семья изо всех сил старалась сделать вид, будто ничего не произошло и всё по прежнему. Нет, у Бо не проявился пирокинез, нет, он всё такой же обычный подросток с перспективным будущим, нет, после двадцати его не заберут в военные структуры вне зависимости от желания. Помнит, как сложно было выдавливать улыбку перед Куроо. — Ну, зато у меня теперь не будет проблем с поиском жиги. — Ясно… У тебя просто совсем башня поехала — так и скажи. — Трактуй как хочешь. Куроо ведёт челюстью и глубоко вздыхает, прикрыв глаза. В шестнадцать лет его жизнь тоже меняется: новость, что его другу осталось только четыре года «нормальной» жизни словно вышибает весь воздух из лёгких. Тецуро душит ком в горле каждый раз как он об этом думает, а Бокуто просит его «перестать вести себя так будто я умираю». Смаргивая слёзы брюнет смотрит на друга прокручивая из раза в раз в голове вопрос: «А что мне ещё остаётся делать, если через четыре года ты исчезнешь из моей жизни?». Куроо до красных белков глаз изучает аспекты законодательства в отношении людей с проявившимися способностями и понимает, что у Бокуто два варианта: либо до конца жизни сидеть на веществах подавляющих суперсилу с кучей побочек и дожить максимум до тридцати, либо уехать в изолированный город, где будут либо готовить к участию в военных действиях, либо исследовать, как крысу. «Таким не место среди нас, обычных людей» — вальяжно заявляет один из депутатов на интервью годичной давности. Тецуро из раза в раз прокручивает у себя в голове эту фразу, смотря в бегающие светлые — почти янтарные — глаза друга и пытается понять что же в нём такого «ненормального» Рутина с течением времени привычно выходит на первый план — выпуск, поступление, дальнейшая учёба. Бокуто привыкает отвечать на вопросы о будущей профессии «мне всё равно» — и если сначала это была ложь, то вскоре ему и правда стало всё равно. Но Тецуро помнит всё. Помнит, что тот хотел стать полицейским. Помнит, что раньше Котаро обожал закаты. — У тебя глаза цвета пива, — тянет брюнет непринуждённо — Вау, как романтично, — на мгновение приподняв уголок рта в подобии улыбки отвечает Бокуто. Он ненавидит отчаяние, ненавидит правительство с их тупыми законами, ненавидит свой шестнадцатый день рождения и ненавидит закаты, потому что мир не заслуживает таких цветов — он должен пылать ярким, режущим глаз оранжево-жёлтым, превращаясь в едкий дым — такой же, как у его сигарет. Кисть непроизвольно сжатую в кулак накрывает тёплая ладонь — тусклые лучи почти севшего солнца отражаются в карих глазах напротив. К горлу подкатывает комок, а Куроо лишь крепче сжимает пустую уже наполовину банку пива, улыбаясь. — С двадцатилетием, бро! Делая очередной глоток горьковатой жидкости, Котаро вдруг понимает, что не жалеет ни об одной минуте последних четырёх лет. Напротив сидит радостный Куроо, который ещё не представляет как будет наутро захлёбываться слезами, увидев на экране телефона краткое «спасибо за всё, бро. у тебя получится поступить в тот универ, не сомневайся, с любовью бо» от уже давно знакомого номера.