Игроки и игры

Персонажи: Осаму Дазай, Фёдор Достоевский Направлённость: Джен Предупреждения: наркотические вещества Рейтинг: G Жанры: Ангст • × • я толком не понимаю, куда исчез весь мир, но сейчас мне его не хватает. я выброшен на обочину и кричу свое имя, как дурак, что есть мочи. порой, закрывая глаза, я делаю вид, что все в порядке, но этого никогда не бывает достаточно. Jason Walker • × • Осаму привык сам распоряжаться своим телом. Он привык, что никто не осудит его за неаккуратно перевязанные запястья; не возмутится из-за лежавших где попало ошметков использованных бинтов; не кинет хмурый взгляд, приметив след от странгуляционной полосы. Он примирился и с тем, что никто не интересуется его душевным равновесием; как и тем, сколько разнообразных (на любой вкус и цвет) лезвий лежат на полках его ванной; и точно не тем, сколько таблеток донормила он заглатывает, чтобы хоть на одну ночь перестать терзаться призраками прошлого, и наконец обрести долгожданный покой. Со временем практически ничего не поменялось: хоть он и сменил Портовую мафию на так называемую «Сторону света и добра», оказалось, начинка осталась такая же самая, лишь только многократно сахарком присыпана, будто незадачливый повар хотел таким образом исправить собственные огрехи. А в итоге оказывается, что это и не сахар даже, а какой-нибудь гексоген. В общем, здесь его тоже преследуют сладковато-железный аромат крови, резкий шершавый запах пороха и вид человеческой предсмертной агонии. С другой стороны, возможно, сложившаяся ситуация и к лучшему. Да, всех своих близких он оставил в прошлом: кого в мафии, кого в мире ином. Да, всё выжившие из этой категории страстно желают его смерти. Но, быть может, опека и контроль со стороны ближнего ему бы понравились гораздо меньше, чем подобная горькая, но свобода. Всё меняется в один день. • × • Несмотря на периодические приступы грусти и ностальгии, несмотря на преследующую его горечь и желание уйти в небытие, Осаму не считал себе сломанным человеком. И поэтому, когда обнаружил у себя болезненное пристрастие к таблеткам, дающим ему сладкие часы штиля ранее и почти утратившим свой эффект сейчас, он почувствовал острое разочарование. «Жил-был незадачливый суицидник, а затем он стал принимать наркотики. И умрёт он не по причине самоубийства, а от передоза. Как же я жалок», — усмехался Дазай, игнорируя полку с заманчивыми таблетками. Заставить себя выбросить их он так и не смог. Стоит отдать ему должное, он продержался достаточно долго. Но рецидив всё же случился… Осаму почти наяву слышит непродолжительный щелчок. Это значит, что закончилась вторая фаза медленного сна и он просыпается. Осаму успел свыкнуться с этим, но вопреки всему чувствует глухое раздражение. Уже около недели сон Дазая не занимает больше двух часов. Если раньше детектив мог урвать себе ещё часок другой сна (пусть и тревожного), то теперь вне зависимости от степени загруженности парень не может спать больше. Осаму чувствует, как от холода у него немеют кончики пальцев и дрожат плечи. Он знает, что плед, которым можно укрыться, находится в шкафу на верхней полке так же хорошо, как и то, что не сможет и шага сделать в указанном направлении. Каждой клеточкой своего тела он чувствует просто титаническую усталость, которая наваливается ему на грудь, опускает огромные тяжёлые руки на веки, и не освобождает от удушающих объятий даже если парень бездействует. Его покрасневшие сухие глазные яблоки смотрят прямо в потолок. Он моргает настолько медленно и тяжело, что, казалось бы, дрёма нападет на него прямо сейчас. Но этого не происходит. Осаму сглатывает вязкую слюну, а затем слегка поглаживает большим пальцем пузырек с лекарством и поднимает крышку. Он сдается. • × • Дазай выпрямляется и успокаивается. Чувство дикой усталости и апатии сменяется на столь же сильную, глухую и фальшивую, но столь приятную эйфорию. Осаму улыбается и закрывает глаза. Разум очищается от надоевших мыслей и расслабляется. Сладкая нёга распределяется по всему телу. Детектив неловко шевелит вновь обрётшими способность двигаться конечностями и открывает глаза. Он почти с любопытством осматривается. Дазай не понимает, где он, какие предметы его окружают и у него нет возможности это узнать: в глазах сильно двоится. Шатен постепенно вновь перестаёт владеть своим телом и его сознание удаляется, звуки приглушаются, а контуры предметов размываются. Настает новая волна наслаждения. Сквозь омут умиротворённости прорываются отголоски почти родной усталости и Дазай понимает: скоро ему предстоит снова вернуться в реальный мир. В голове немного проясняется и Осаму обнаруживает, что больше не держит в руках баночку с барбитуратом. Осаму пытается прощупать её контуры, ведя кончиками пальцев по пропахшей перекисью простыне, щурясь, в безуспешной попытке открыть глаза. Детектив бы подумал, что во время приема лекарства просто выронил её, а помещенное в вакуум сознание просто не услышало, если бы не тихий звук чужого голоса. Сложно индефицируемый язык: либо не японский, либо Дазай всё ещё не отошёл. Вяло шевелящийся мозг сообщает, что здесь есть кто-то посторонний, и этот кто-то может быть очередным его недоброжелателем. Кто бы это ни был, он выбрал удачное время для нападения. Не так Осаму рассчитывал встретить свою смерть, совсем не так. Дазай всеми силами пытается хотя бы удержаться в сознании и это ему с трудом, но удается. Он ожидает всего, но чувствует лишь прикосновение холодных пальцев к щеке. В сгустившемся чёрном, как сама пустота, мраке проступают мягкие очертания человеческого силуэта. — Спи, Дазай-кун, — почти ласково и совершенно невозмутимо произнёс незнакомец приятным баритоном. Вопреки воле незнакомца тьма отступила, и Дазай обнаружил перед собой худого и хрупкого как скелет юношу с болезненной внешностью. Молодое лицо и нелепая шапка отвлекали внимание от самой интересной детали его облика: глаз. Такой глубокий завораживающий взгляд фиолетовых умных и проницательных глаз, подернутых дымкой холода и безразличия — похожий бывает у не слишком чистых на руку отъявленых лидеров и кукловодов, безмятежных и флегматичных, имеющих на всё свой план. Такого рода взгляд, к вящему сожалению самого Осаму, встречается ему всё чаще, подобный имеет он сам. «Досадно было бы, — подумал Осаму, — стать частью плана другого манипулятора, почти сразу же после побега от первого. Если этот человек думает, что я буду его марионеткой, игра закончится быстро. А если нет… Хм-м, это может как-то разнообразить происходящее. Терять мне нечего.» Фёдор укоряюще улыбнулся, дав понять, что пристальное внимание со стороны Дазая не осталось незамеченным, но Осаму этого уже не застал: за свою попытку увидеть происходящее он расплатился уплывшим в нереальность сознанием. Осаму привык, что никто не сможет и не захочет препятствовать ему, если он решит покончить жизнь самоубийством. Но теперь… " Жил-был незадачливый суицидник, а затем он пристрастился к наркотикам. Но умрёт он не по причине самоубийства, и не от передоза, а когда оступится, сделает ошибку, и их с демоном партия в шахматы закончится " … Он больше не владеет своей жизнью.