Страхи

      –Володя, а чего ты боишься?       Этот вопрос раздался неожиданно, как молния среди ясного неба. Они мирно лежали в своей кровати, наслаждаясь прекрасным летним днём. Маяковский незамысловато играл с кудряшками Серёжи, от чего последний несколько раз проваливался в полудрёму.       –Ну, я имею ввиду, чего ты боишься кроме микробов, бактерий и грязи.       Владимир знал Есенина вдоль и поперек. Знал, когда его нужно оставить одного, когда поцеловать, а когда просто обнять. Знал, что любит он зелёный чай без сахара, ездить каждое лето в Константиново, пить, когда на душе тоска, и курить, когда всё совсем плохо. Серёжа безумно любил рубашки и свитера.       Но помимо этого Маяковский знал и то, что его «балалаечник» боялся заразиться сифилисом. Как только на его носу появлялся какой-нибудь прыщ или точка, то паника мгновенно охватывала парня и успокоить его было не так уж и легко. Знал, что его Серёжка боялся «Чёрного человека», который сейчас казался для них чём-то далёким, каким-то сном, который приснился однажды и ты вспоминаешь о нём редко, но метко.       Есенин же не уступал своему любимому. Блондин знал, что его «глыба» не терпит беспорядка и грязи. И пусть сначала было тяжело ужиться Сергею, который вечно разбрасывал всё и везде, с Владимиром, у которого на столе всегда был порядок, не было ни одной пылинки. Серёжа знал, что Володя любит рисовать. Всё что угодно. И, сказать по секрету, блондину очень нравились его картины. Особенно те, которые он нарисовал, когда они оба отдыхали в Константиново. Есенин знал, что от Володи почти невозможно услышать чего-то хорошего. Он обычно говорил наоборот. Вместо:«Я люблю тебя», он говорил:«Какой же ты дурак, Серёжа».       –Наверное, больше всего я боюсь остаться один…–как-то скомкано и несмело начал брюнет.– Я не знаю как я буду жить без тебя, Ахматовой, Цветаевой, Блока. Боюсь, что если останусь один, то сойду с ума. И буду творить какие-то ужасные вещи. Боюсь, что меня забудут, и моё имя не прозвучит даже мельком в истории. Я просто боюсь оказаться забытым или ненужным. Боюсь разочаровать тебя. Я ведь для тебя защита от всех проблем и несчастий. Я боюсь, что рано или поздно я не выдержу и не смогу совладать с собой.       Было неожиданно, что Маяковского потянуло на такие подробности. И Есенин ещё несколько секунд лежал и обдумывал то, чего он не знал всё это время о своём любимом.       Никакие слова сейчас не помогли бы. Есенин буквально мог потрогать ту точку, которая исходила от Володи. И Сергей не медля перевернулся лицом к брюнету и поцеловал. Нежно-нежно, вкладывая в поцелуй всю свою любовь и заботу, нежность и ласку. –Володя, ты лучшее, что могло случиться со мной. Я не могу описать словами, как я тебя люблю, –шептал Есенин, глядя Владимиру в глаза.–Ты всегда мне помогаешь, вытаскивает из передряг. И я хочу, чтобы ты знал, что ради тебя я готов на всё: убить человека, бежать в другую страну, выкинуть свою «балалайку». Я тебя люблю больше Константиново. –Ой, Серёж, не дури ты… –Тш, не перебивай! Дослушай. Поступь нежная, легкий стан, Если б знал ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить