Просто скажи!

Драко всегда думал о ней. На уроках, в гостиной, даже на совещаниях пожирателей. Любил её, любил всем сердцем. Искренне. Правда, признаться не мог. Нельзя. Она — магглорожденная, он — чистокровный. Отец всегда говорил, что с такими даже говорить не стоит. «Недостойные, неправильные». А Драко слушал. Слушал, а сказать ничего не мог. Перечить отцу нельзя. С детства отец ставил границы. «Не общайся, не иди, отомсти, забудь» — каждое слово бесило Малфоя. Парень ненавидел своего отца. Ужасный, противный, злой. Люциус создавал запреты на всё. На любовь, на дружбу. Давал свои указания. Из-за этого Драко пришлось вступить в ряды пожирателей. Юноша не хотел. Никогда не думал о том, чтобы стать таким же подлым, мерзким человеком. Таким, каким был его отец. Сейчас, стоя на башне, куда созвал их Тёмный Лорд, Малфой думал об одном: «Почему, почему я не ответил отцу раньше? Ненавижу. Всем сердцем ненавижу. Молчал. Молчал все это время. Трус. Драко, ты трус» Слезы скапливались в уголках глаз, но парень оставался серьёзным. Гермиона стояла на краю, сзади её держали пожиратели. Слёзы ручьями катились по лицу, падая на каменный пол. — Драко, скажи! — кричала девушка, — я же знаю! — Я разберусь с вами позже, у меня есть улов поинтереснее! — сказал Лорд, уходя в темноту, — Поттер, наглый мальчик, выйди и поприветствуй смерть! — Драко! Драко, они меня убьют! Скажи! Просто скажи! — кричала Гермиона Волосы прилипали к мокрому от слёз лицу. Драко смотрел в глаза возлюбленной, но молчал. Лициус, что стоял сзади, нагло улыбался, говоря про то, что грязнокровки не достойны жизни. «Дурак. Зачем тогда назвал её грязнокровкой? Противный. Такой же, как и отец!» — крутилось в голове парня — Драко, не молчи! Я же знаю, что любишь меня! Скажи, что влюблен! — срывала голос юная волшебница — Драко, — послышался низкий голос, — я знаю правду. Признайся. Я упустил свою любовь однажды, не дам сделать это тебе. Зельевар говорил монотонным голосом. Сердце разрывалось на части. Драко начал плакать. — Ты что, девочка? Сопли распустил, Драко! Я разве такого сына воспитывал? — спросил старший Малфой, ударяя тростью сына, — ты из-за какой-то грязнокровки меня позоришь? — Заткнись! Замолчи! Ты не смеешь так говорить! Я люблю её! Да, Гермиона! Люблю тебя! Больше жизни. Ты моё всё. Мой ангел, мой свет, ты больше, чем можешь себе представить, — парень рыдал, обнимая Гермиону, — а ты! Ты мерзкий, подлый. Мне стыдно за то, что ты мой отец! Каждый день я проклинаю тебя! Ты просто ничтожество, как и большинство присутствующих здесь! Лициус со всей силы ударил по сыну тростью. Драко начал падать, ноги подкосились. Последнее, что он успел сделать — направить палочку на Волан-де-Морта, произнося страшное заклинание. Визг. Страшный визг. Его слышит каждый, кто подходит к месту, где когда-то были убиты величайшие маги. Рон приходит сюда каждую неделю. Он был влюблен в неё. Уизли часто пишет письма. И он уверен, что Герми их видит. «Гермиона — ангел, который охраняет меня каждый день» — табличка на той башне. Рядом с ней всегда цветут хризантемы — любимые цветы девушки.