Does it end?

      Когда твои друзья настоящие придурки, не стоит ждать спокойной жизни. Особенно если каждые выходные они устраивают дурацкие соревнования на желания.       Но Тэхёна никто не предупреждал.       – Да ладно, будет весело, – говорили они.       – Тебе понравится, – говорили они.       Хосок и Чимин, казалось, только со стороны напоминали обычных людей. И то совсем не точно. Что уж говорить о реальном общении с ними. Например, эти парни, может, и не профессиональные спортсмены, но уже давно и не любители тоже. Поэтому у Тэ с самого начала не было шансов, когда эти двое предложили соревнование по планке в упоре лёжа. Вот только он и не подозревал, чем эта дурацкая игра обернется в итоге.       – Скинь своей бабушке обнажёнку под каким-нибудь далеко не невинным предлогом.       – Я не буду этого делать, – Ким хотел спрятаться от всего мира, лишь бы не участвовать в подобном.       – Всё было честно, Тэ, – Чимин уже успел жалостливо надуть губы. – Правила есть правила, наказание неизбежно.       Уговоры продолжались до следующих выходных, и это настолько надоело Тэхёну, что пришлось просто признать свое поражение и согласиться на все поставленные друзьями-засранцами условия.       – Знаешь, – вдруг заговорщически начал Хосок, – мы всё обдумали и решили, что за прошедшее время наказание стоит поменять.       – Просто прекрасно… – Ким искренне надеялся, что товарищ вот-вот начнет заливисто смеяться и признается, что это просто шутка.       Но не тут-то было.       – Твое задание – сходить в ближайшую католическую церковь и поцеловать святого отца. В губы, по-взрослому, – прозвучало как гром среди ясного неба. – А мы проследим, не сомневайся.       Выкрутиться не представлялось возможным, поэтому парень тяжело выдохнул и, громко послав обоих друзей к черту, пошел домой. Благо сроков на выполнение этой идиотской миссии установлено не было…       Уже в среду, когда занятия в школе закончились, Тэ вполне уверенно подловил товарищей в раздевалке и подарил им наполненный решимостью взгляд. Те поняли его без лишних слов, поэтому быстро собрались и уже все вместе двинулись к месту «преступления».       По пути к церкви Чимина было не заткнуть: он успел обсудить и высмеять все возможные и невозможные варианты развития событий. И если сначала ему было безумно весело, то под конец в ход пошли реальные переживания:       – А если он тебя ударит? Или начнет кричать? Может, все-таки обнажёнка?       Ответа не последовало.       У входа в красивое здание парни не задержались: казалось, всем хотелось, чтобы происходящее быстрее закончилось. Они неловко помялись перед дверью и стремительно двинулись внутрь.       Тэхён остался один практически сразу: друзья забились в какой-то угол, как будто это не выглядело странно, и наблюдали за каждым шагом Кима издалека. Это могло бы напомнить сталкерство, если бы у сложившейся ситуации не было абсолютно идиотской предыстории.       Пока притихшая парочка перешептывалась у одной из стен, Тэ мотало из стороны в сторону по всему помещению. Оказалось, что найти святого отца в церкви не так легко, как он думал с самого начала. Иконы, свечи, музыкальные инструменты в специально отведенном месте, но ни одного человека в этом большом и немного пугающем зале не было. Парень оглядывал каждый угол, каждый закуток, но всё было безрезультатно.       – Я могу помочь тебе, дитя мое? – вдруг послышалось из-за спины, отчего Ким шарахнулся перепугано. Если раньше он слышал своих друзей, то в этот самый момент они явно затаили дыхание, потому что вокруг не было ни единого шороха, не говоря уже о ставших привычными приглушенных диалогах.       Парень быстро пришел в себя и, громко выдохнув, обернулся.       Каким вы представляете себе батюшку? Человеком лет тридцати-сорока, возможно, с бородой, с морщинистым лицом, так и кричащем об огромном жизненном опыте, в рясе, еле прикрывающей крупный некрасивый живот, верно?       Вот и Тэхён думал так же. Пока не увидел его.       Человек со звонким юношеским голосом выглядел лет на двадцать, не больше. Его глаза сияли почти по-детски, улыбка выглядела удивительно искренней. Он неловко теребил пальцами грубую ткань собственных одеяний, но моментально одернул себя, видимо, понимая, как может выглядеть со стороны. Казалось, все в этом человеке было идеально, даже слегка выделяющийся нос, на который многие наверняка обращали внимание. Такому человеку и правда хотелось доверить все свои грехи и секреты.       И его уж точно хотелось поцеловать.       Ким опешил от своих странных мыслей, но уже не мог остановить поток фантазии.       Вот они целуются. Сначала робко, осторожно, потом с напором, страстно. Чужие руки своевольно гуляют по пояснице, поглаживая и сжимая. Губы ловят первый глухой стон. И хочется больше, хочется так, чтобы небеса сотрясались со всей их райской канцелярией.       – Извини? – снова сладкий голос эхом отдается на подкорках сознания, заставляя Тэ опомниться.       Однако он не может вымолвить и слова, лишь смотрит в темные глаза с янтарным отливом и теряется окончательно.       – Пойдем, дитя моё. Тебе стоит присесть, – священник звучит напуганным и неуверенным, но аккуратно хватает чужое запястье кончиками пальцев и тянет за собой в сторону скамейки в дальнем углу мрачного зала.       Он присаживается первым и собирается помочь парню сделать то же, но Тэхён вдруг путается в ногах и больно приземляется на колени перед батюшкой.       – С тобой все в порядке? Поднимайся, – тот услужливо протягивает руку помощи, однако Киму приходит в голову «гениальная» мысль.       – Святой отец, я согрешил, – он говорит тихо, но уловимо.       – Что ты сделал, мальчик мой? Ты можешь поделиться, Господь услышит тебя, – мужчина все еще держит руку перед собой, чтобы помочь, но не получает ответа на этот жест.       – Это не столь важно, святой отец, – парень допускает неловкую запинку, но продолжает: – Важно, что я хочу согрешить снова.       Священник искренне недоумевает, пока не чувствует легкое копошение под рясой, а затем и мягкое прикосновение к собственной ноге. Он стремительно краснеет щеками и ничего не может с этим поделать, как и с дрогнувшей рукой, и с образовавшимся в горле комом.       – Вы же поможете мне? – Ким спрашивает с такой надеждой, что его вынужденный собеседник, даже будь он в себе, не смог бы отказать. – Как вас зовут?       – Чон Чонгук, – голос совсем не слушается парня, не говоря уже о разуме.       Ловкие пальцы уже успели пробраться к резинке специальных профессиональных штанов, и священник подавился воздухом, наконец ощущая жар чужой кожи своей.       – Вы позволите мне помочь? – Тэхён и сам слабо понимает, что творит, но уже норовит нырнуть под плотную ткань и приняться за дело.       – Я… – Чон теряется в словах, но все же выдавливает жалкое: – Нас могут заметить.       Ему боязно, да и совесть гложет, ведь то, чем парни собрались заниматься, настоящий грех. Но мальчишку, все еще покорно сидящего на коленях, не смущает, кажется, ничего: он с доверием смотрит в чужие глаза, раздвигает ноги перед собой и ныряет в темноту, под рясу, как будто его в церкви и не было вовсе, а священник просто присел отдохнуть.       Чонгук от прыти и наглости мальчишки заливается краской пуще прежнего, но позволяет ему максимально удобно и незаметно пристроиться у себя в ногах. Спустя мгновения он чувствует горячее дыхание там, где его быть не должно, и мысленно дает себе очередную пощечину, потому что так поступать нельзя, но не останавливает парня.       Шаловливые пальцы ныряют под резинку штанов, цепляя и боксеры, чтобы открыть себе доступ к самому сладкому. И уж к чему они точно не готовы, так это к гладко выбритому лобку и внушительного размера члену. Тэхён не видит, но чувствует. И наслаждается. Он без задней мысли проводит по коже тыльной стороной ладони, пуская мурашки. И еще раз. А потом наконец ощущает, как напрягаются чужие бедра по бокам от его головы и начинает наливаться кровью член.       – Прелестно, – Ким понимает, что его никто не услышит, но не может оставить тело мужчины без комментариев; он добавляет громче: – Меня зовут Тэхён, – и пускает руку чуть выше, нагло щупая четко выделяющие кубики пресса.       Чон сглатывает громко, нервно, прокручивает красивое имя в мыслях и отдается ощущениям с головой. Там, под одеждами, головке наконец уделяют внимание заботливые губы и, кажется, кончик языка. Дыхание спирает, мышление не работает, и батюшка, преступно озираясь по сторонам, кладет руку поверх ткани туда, где должна быть чужая голова, поглаживая благодарно.       Пальцы придерживают основание для удобства, и член наконец погружается в горячий ротик парня. Чонгук, страдающий от воздержания и до этого искренне считавший, что прожить без половых связей ему ничего не помешает, в очередной раз разочаровался в своей жизненной позиции и с трудом подавил в себе рвущийся наружу стон. Не так давно прошедший пубертат как будто дал о себе знать только сейчас, когда его совсем не звали: ощущения новы, интересны, хочется больше и дольше, чтоб до дрожи в коленях. И где-то на подкорках сознания парень прекрасно понимает, что Тэхён может дать ему всё, что кажется таким необходимым. Чон неуверенно давит рукой на затылок мальчишки, давая зеленый свет на все возможные действия, и закатывает глаза от удовольствия, когда головке услужливо открывают дорогу за щеку и к горлу. Даже острые зубки, периодически касающиеся плоти, приносят не боль, а болезненное удовольствие, что молодой священник ощущает гораздо острее, чем, возможно, следовало бы. Но разве он может это контролировать? Ответ до безобразия очевиден.       Ким старается. По-настоящему старается. Он никогда бы не подумал, что свой первый минет подарит незнакомому человеку… В церкви? Ему сложно пересилить себя и подавить рвотный рефлекс настолько, чтобы ствол свободно прошел глубже хоть раз, коснулся стенок горла и ощутил настоящую тесноту, в которой явно нуждается. И это удручает. Но парень не привык сдаваться: он морально готовит себя к серьезным действиям и глубоко вдыхает, прежде чем приоткрыть рот шире и насадиться до упора. Ничего не ожидавший Чонгук, конечно, пытается отстраниться, но его бедра с силой удерживают на месте, успокаивающе поглаживая. Тэхён продолжает свои большие и маленькие шалости, он вновь и вновь заглатывает так глубоко, как только может, всеми своими действиями показывая, что им можно пользоваться в этот самый момент. Нет, он не чувствует стыда, только волнение и приятную дымку возбуждения.       Чон же продолжает смущаться происходящего и прикусывает ребро ладони, абсолютно не скрываясь. Ему не просто хорошо, ему потрясающе.       – Наверное, так должны чувствовать себя люди, которые попадают в рай, – пролетает в голове парня.       Тем временем Тэ подключает к действию руки, принимаясь надрачивать у основания в комфортном для обоих темпе, чтобы довести мужчину до пика. И это действует незамедлительно: каждая венка на члене пульсирует, напряжение ощутимо растет, температура воздуха поднимается. Чонгуку кажется, что это конец, потому что в жизни так хорошо быть просто не может. Он позорно спускает в чужой рот, уже самостоятельно толкаясь в горячую манящую тесноту напоследок. Парень у него в ногах пытается не закашляться и проглотить все до последней капли, но получается из рук вон плохо, поэтому ему приходится припасть в дрожащему члену снова, чтобы послушно собрать остатки и качественно скрыть следы совершенного преступления.       Наконец отдышавшись, Ким поправляет белье на парне и медленно выползает наружу, огорченно выдыхая – ему понравилось. Однако он уж точно не ожидает увидеть перед собой парня с низко опущенной головой и настоящим градом слез на щеках и руках.       – Что случилось? Было больно? – у Тэхёна паника растет с каждой секундой.       – Я… – священник выглядит исключительно разбитым, он не может собрать мысли воедино и выдавить из себя даже одно жалкое предложение.       Если раньше Тэ просто испугался, то сейчас ему самому от себя стало тошно. Он причинил невинному человеку моральную или даже физическую боль. Да, это не было его целью, но получилось то, что получилось, и это не чуть не лучше.       И даже в сложившейся ситуации парень не придумал ничего лучше, чем присесть рядом с рыдающим мужчиной, взять его руки в свои и, не обращая внимание на легкие возмущения, поцеловать. Не мокро, не пошло, а просто, нежно, даже робко. Он мягко и осторожно двигает губами, пытаясь забрать ту боль, которую причинил своему партнеру. И только когда воздуха стало не хватать, оба отстранились.       – Не думай, пожалуйста, что я поступаю так со всеми, – тихо начал Ким. – Так сложились обстоятельства, но я ни о чем не жалею. Это было замечательно, клянусь, – в ответ раздался приглушенный всхлип. – Расскажи, почему ты плачешь? Я обидел тебя?       – Это было… – слова давались Чону с большим трудом. – Очень неожиданно. Я боялся причинить тебе вред и показаться легкомысленным, потому что не смог дать отпор с самого начала. Я чувствую себя по-настоящему глупо сейчас, понимаешь?       Понимает. Тэхён все наконец-то понимает и теперь не знает, что стоит ответить. Он думает с пару минут и позволяет молодому батюшке пускать последние одинокие слезинки в свое собственное плечо. Каждое действие этого парня кажется ему правильным, каждый взгляд и каждый вздох. Даже сейчас, когда тот чувствует угрызения совести, наверняка уже мысленно вымаливает совершённый грех и пытается успокоиться – все это кажется слишком правильным.       – Чонгук, – Ким дожидается, когда парень поднимет на него взгляд. – Я оставлю свой номер на столе у входа, хорошо? – глаза напротив наполнены искренним непониманием. – Ты прекрасный человек, Гуки. Добрый, ранимый и просто красивый. Так что я позову тебя на свидание, будь уверен. Тебе не о чем переживать.       Все это время Тэ широко улыбается, а в конце еще и подмигивает, чтобы создать наилучшее впечатление на своего собеседника, который, кажется, только начал приходить в себя и активно закивал головой. И все бы ничего, но…       Вдруг с присущим церкви эхом раздалось громкое и порядком возмущенное «Ким Тэхён, какого черта это было?». Парни вновь посмотрели друг на друга и рассмеялись.       Все хорошо, что хорошо кончается.       А кончается ли?