Вот такие дела.

Вступление. Время близится к полночи. Тихо в городской округе, припорошенной последним снежком. Одинокая вечно печальная матушка луна висит на темно-синем полотне неба. Картину эту сотни раз описывали и до нас. Не лают собаки, и счастливые (или не очень) семьянины мирно спят в своих кроватях. Но для молодых, в чьей крови еще не перевелись какие-то особые вещества азарта, молодости и похоти... Для них это время — самое то, самая жизнь. К сожалению, такое красивое вступление не станет предисловием для красочно-трагичного описания жизни байкера. Не станет оно также и нелепым прикрытием дальнейшего разврата, творящегося среди вытанцовывающих что-то особенно задорное букв. Вы видите их, они перед вами, все тридцать три красавицы. Но к чему все прелюдии? Оставим этот тон. «Таинственные Мы» скромно прячутся в тени, за занавесом, края которого уже расходятся, открывая нам первую сцену сего повествования. Слышите тихое шуршание? Но-но, мы уже замолкаем. Смотрите. Начало или что-то типа того. Светлая комната. Уютный интерьер а-ля «бабушкино поместье», выполненный в болотно-зеленых тонах. Это комната частного дома. А если уточнять до конца — левое его крыло, полностью отданное в распоряжение сына хозяев. Очевидно, даже поселившись здесь, он не стал что-либо перекраивать под себя, обладая чудесным даром пофигизма к окружающей обстановке. Не особо, наверное, ему было здесь уютно, да не жаловался, только втайне ненавидя отвратный цвет обоев, противно протирающую поверхность дивана и двух кресел, чрезмерно высокий торшер с нелепыми рюшечками по краям, неприятно пахнущий паркет. Потому-то и пользовался этой комнатой редко, когда было на то особое настроение. Особое настроение это выливалось в вызов «мальчиков». Или девочек, но то реже. Настолько, что почти никогда. Вот и сейчас. Стоят они, мальчики, то есть, красивые такие, в рядочек перед диваном. Кто глазки потупил, изображая скромняжку, кто откровенно хлопает ресницами, привлекая внимание, кто иронично усмехается, почти с вызовом. Каждый играет свою роль. Их строгий босс, сутенер, то есть, уютно расположился на диванчике, предоставляя клиенту самому выбрать себе игрушку на ночь. Самому — значит без его ненужных советов. Почему ненужных? Потому что «клиент» не первый раз встречается с этими взглядами, не первый раз смотрит в эти лица. Вот Виталий, мелкий рыжий (крашеный на два тона темнее, на самом деле), он только выглядит тихим, тот еще бесененок: не уложишь, если разойдется. Если вы понимаете, о чем мы. А вот Андрей, брюнет с глубокими темными глазами. С ним трахаться — грех, а вот философскую ночку провести... Такие речи ведет, вы бы слышали! А это Саша. Просто Саша. Просто блондин, просто куколка. Больше ничего и не скажешь. И скользил внимательный взгляд голубых глаз по этим лицам. Обладатель этих глаз, столь чудных, светлых, как незабудка, то есть почти синих, отмечал в уме каждую проведенную ночь с каждым из представленного ассортимента. Кстати сказать, внешность у него была весьма и весьма редкая. Мы бы назвали её славянской, но так как не особо представляем, что это такое, не станем. Скажем только, что если этого человека одеть в белую рубаху с красным узором, да выпустить в прошлое, в какое-нибудь русское село, никто и не заподозрит влияние сторонней культуры на его чистокровность. Ну правда. Он был прямо вылитый Ванюша. Только звали его Виктор. И был он под 190см ростом. Блондинистые волосы парень стриг «патиссончиком», и это никакое отношение не имеет к одному брутальному вампиру, «карэшка» такая, своеобразная. Кожу имел светлую, телосложение спортивное. Одна леди, услышав о нем, лишь покачала головой, мол не спортивное, а атлетическое. Но разницы мы так и не увидели. Так. Губы пухлые, нос картошечкой. Но полным он не казался. Широкие плечи, сильные руки, короткие пальцы. Короткие не в плане ущербности, но в плане отсутствия фортепианного обучения в его детстве и юности. Одет сегодня в джинсы, да свободную футболку. Все же, он у себя дома, а не где-либо еще. Хотя и «где-либо еще» было пару раз. Да не важно все это... И вот среди знакомых и не очень сине-голубые глаза вдруг встретились с ярко-зелеными. Как трава, да еще и с парой коричневых крапинок. Виктор заинтересованно моргнул и взял в фокус все картину в целом. Оп-па. Да это же Олег? Олег – это одноклассник Виктора. Да-да, не удивляйтесь, они оба учатся в одиннадцатом. Дело все в том, что маленький Витя оставался на второй год. Поэтому в своем классе самый старший, вот и позволяет себе некоторые поблажки в ночном досуге. Но Олег-то что тут делает? Ему только 17, он по закону не может работать. Глядите, как смотрит. Кролик затравленный так не глядит. На удава. Внешне спокоен, но в глазах тревога, страх. Виктор только усмехнулся в эти глаза и кивнул сутенеру: — Этого возьму. Новенький? Тот в ответ только плечами пожал: — Да не особо, просто не показывал его тебе. Думал, не твой тип. — Это ты зря, смотри, красавчик какой. Прошло несколько минут, в течение которых отдавались деньги и уходили к новому клиенту мальчики. Вот и остались они один на один... Олег явно чувствовал себя неловко, сунул руки в карманы и глаза прятал, хмуря брови. Виктор только ухмылялся, рассматривая его лицо. Минута прошла, две. Хозяин дома неторопливо отошел к тумбе, прячущейся в тени, да содержащей на себе бутыль и два бокала. Это он так, на всякий случай приготовил. Да, как видно, не зря. Его сегодняшний гость уж слишком зажат. Вы не подумайте, никаких афродизиаков или чего-нибудь в этом духе. Обычное вино из папиных запасов. Виктор протянул наполненный стакан Олегу и улыбнулся. — Не стремайся. Я заплатил, значит, сегодня ты мой. Пей. Олег только мрачный взгляд кинул. Бокал принял и принялся пить, прямо как водку, не глядя и залпом. Нервничает, это точно. А Виктор оперся бедрами на эту тумбу и наблюдает, болтая вино в своем бокале. Тихо. Допив, Олег вернул стекляшку клиенту и скинул на диван куртку. Отрешенно огляделся, решив, мол «помирать, так отработав.» Еще бы. Это только с покупателями босс добрый такой, а с подчиненными зверь-зверем. — Жарко у тебя здесь. Блондин оценивающе глядел на зеленоглазого и улыбался. — Жарко. А я мерзну. Не согреешь? Плоско, очень плоско и совсем не остроумно. Но куда деваться? Куда нам до красочных реалий? Мы так не умеем. Меж тем, пока мы тут оправдываемся, Виктор выпрямился и прошел к креслу, которое, кстати, тоже было полускрыто в темноте. В комнате царил таинственный полумрак, вот что. Взял с кресла какие-то ткани и приподнял руку, показывая их Олегу и улыбнулся снова. — Станцуй для меня. Прелесть какая! Станцуй... Нет, конечно, он умел. Ну а если бы нет? И парень не смог сдержаться, чтобы не фыркнуть. Станцуй... Подошел, взял было одежду, да Виктор не сразу отдал. Заглянул в глаза и посоветовал: — Тебе лучше стараться. — Сам знаю, что мне лучше, — огрызнулся проститут, хоть это и не было в его интересах. — Где я могу переодеться? — Стесняешься меня? Зря. Можешь в соседнюю выйти, там подсобка, света нет. Возьми с собой торшер, если боишься, — и снова ухмыляется. У, блондинистая рожа! Чертыхнувшись, Олег подхватил торшер — благо шнур доставал — и ушел в подсобку. А Виктор вольготно развалился на диване, закинув ногу на ногу и раскинув руки. Воистину почувствовал себя Хозяином. Он заранее продумал все. Пульт от переносного магнитофона лежал тут же. И в нем, то есть в магнитофоне, уже был поставлен диск с каким-то, а на деле тщательно подобранным, медляком. Олег появился не сразу, затратив даже больше времени, чем требовалось для переодевания. Стеснялся, что ли? Ведет себя, прямо как не оплаченный, ей-богу. Но вот и он... Поставил торшер чуть позади и замер, давая рассмотреть себя... Невысокий и худой, он был облачен в изумрудно-зеленый шелковый костюм. Модельные ножки покрывали шаровары, а на плечах свободно висела легкая жилетка. Пояс шаровар украшали блестящие подвески, жилетка расшита бисером и блестками. Темные спутанные волосы свободно распущены по плечам. Клик на маленьком пульте — и заиграла музыка. Начало медленное, тихое. Кажется, флейта? Виктор вгляделся в лицо Олега. Спокойное, отрешенное, глаза полуприкрыты, дыхание ровное... Будто спит. Юноша замер перед торшером, чувствуя ритм музыки. Плавное движение бедер, очерчивая четверть круга. Руки вскинуты на уровень плеч, показывая тонкие запястья. Голова повернута в сторону, открывая напряженную шею. Губы сжаты в тугую линию. Чуть вниз, слегка согнув колени, новое движение бедром. Опора на другую ногу, плечо чуть выше. Голова прямо. Замер. Глаза закрыты. Музыка меняет темп. Чуть быстрее, самую малость, но этого хватает. Он почувствовал. Недвижим ногами, медленно повел плечами. Еще, еще... Как змей, нависший над добычей, раскачивается. Описывают бесконечность плечи, открывая грудь. Приподнял веки. Неподвижный взгляд. Гипнотизирует. Новый изгиб музыки. Внезапно резкое движение бедром. Неслышно звякают подвески. Руки перед телом, движутся, как сами по себе, змеи... Извиваются, и... Замер. А затем снова. Те же змеиные движения, медленный поворот, теперь боком. Кисти дрожат, имитируя погремушку гремучки. Тс-с... Резко выгибается вперед, вскидывая голову вверх. Как глоток воздуха после глубины. И вниз. Вместе с музыкой, вниз, к полу, присесть, коснуться ладонями паркета, развернуться, уводя колено в сторону, открываясь... И прячась вновь, сдвигая ноги, вставая. Ведет по ним пальцами, скользит по шелку, дразнит. Манящий взгляд. Шаг, еще, короткое прикосновение к груди. И снова назад, не давая себя коснуться. Быстрее, резче, змея заходится судорогами, в ней кинжал! Вот же он, здесь, спина, как ось. Вокруг неё, извиваясь, жмурясь от боли... На пол, и отскочить, выгнувшись! И вновь вниз. Замер, ведь смерть... Окатила холодным дыханием, но это не конец. Нет... Змей не погибнет так просто. И танец продолжается. Медленно встает, будто тяжело. Тяжело, несомненно... Кинжала больше нет. Изучающий взгляд глаза в глаза. Что скажешь на это? Повинуясь ритму, пальцы соскальзывают на бедра, чуть выше... Талия. Замереть на доли секунд... И еще выше, по торсу, груди... Дразня, окружить соски невидимой линией, увлажняя нижнюю губу проворным язычком. Жилетка соскальзывает на пол. Поворот. Спина открыта. На загорелой коже дрожат бисеринки пота, отражаясь светом торшера. Неловкое движение... Торшер летит на пол. Комнатный сумрак ложится на плечи, а свет внизу. И модельные ножки, как тень в окружении изумрудной вуали. Кружится, переступает... Ловкий жест... И торшер вновь в вертикальном положении. Музыка скатывается к концу, и юноша замирает, припав к нему, чуть отступив и прогнув спину. Тяжело дышит. Это все... Олег чуть вздрогнул от прикосновения. Теплая большая ладонь на его бедре. Виктор улыбнулся, мягко поглаживая разгоряченное танцем тело своего сегодняшнего партнера. — Ты был великолепен... Божественно танцуешь. Олег прикрывает глаза, подаваясь навстречу ласке, пока не упирается бедром в нечто весьма твердое и несомненно стоящее. Блондин мягко целует его спину, собирая соленые капельки пота губами, аккуратно стягивает вниз шаровары. Шлюх не противился, лишь только сжимая в пальцах металлическую подставку торшера. Аккуратно переступил, выбираясь из плена шелка и оставаясь в одних стрингах. Да-да, нормальные трусы к такому костюму не были предусмотрены. Виктор мягко массирует ягодицы Олега, гладит их пальцами, сминает и вновь замирает, поглаживая. Стягивает и стринги, не найдя в себе силы, чтобы удержаться от легкой игривости — подвигать тонкую полоску ткани вверх-вниз, протирая её о внутреннюю часть ягодиц. Олег лишь вздрагивает, когда туго сжатого колечка мышц касается холодный, скользкий от смазки палец Виктора. Когда он успел достать её? Никто даже не слышал характерно-возбуждающего «чпока» от колпачка. Жалко, конечно, но об этом никто уже и не жалел, ведь пальцы забрались дальше. Сразу два, растягивая, подготавливая. Перебирали подушечками бархатистую поверхность прямой кишки... Тихий стон заслужил обладатель этих пальцев, когда они чувственно надавили на простату. Пальцы не длинные, но их длины хватило. Еще один присоединился к товарищам по работе. Тишина, и только частое дыхание Олега, сначала сбитое танцем, а теперь действиями Виктора, нарушало её. Вскоре пальцы покинули теплое мягкое место, оставляя пространство для чего-то большего. Виктор толкнул Олега вперед, так, что последний уперся в стену, после чего сразу же преодолел барьер плотного колечка своим «дружком», «органом», «агрегатом», членом. Как не назови, а место одно... Причем приличного размера! Потому-то проникновение и вызвало протяжный тихий стон. Виктор двигался медленно, растягивая удовольствие для себя и партнера. Хотя он вообще не был уверен, что те, кто снизу, получают удовольствие... Но безупречно отрепетированные стоны хаслера убеждали почувствовать уверенность гораздо лучше любых уговоров. Темп нарастал, и звонкие шлепки яиц о задницу придавали особую пикантность действу. Еще быстрее, насколько только можно! Рука Олега потянулась к собственному члену, но её откинула в сторону властная рука Виктора. Он сам, еще чуть влажной ладонью лег на ствол партнера и принялся двигать вдоль него, сжимая, отпуская, слегка массируя кончиками пальцев. Но темп вскоре стал расти и здесь, и долго держаться не представлялось возможным, и оба кончили почти одновременно. Первым Олег, обрызгав жемчужной спермой болотные обои, а после, от сжатия мышц анала, и Виктор, ухватившись сильной рукой за плечо пассива и наверняка оставляя приличный синяк... … — Тебя проводить? — Сам дойду, не маленький. — На, возьми. Ты сегодня здорово постарался, — в руке Виктора деньги. Олег берет их, не глядя, и выходит вон. Даже не попрощался. Такая концовка немного испортила вечер, но что делать? Виктор возвращается к тумбочке, опирается спиной на стену у неё и поднимает бокал, наполненный еще в самом начале «ночи». Отпивает пару глотков и переводит взгляд на запачканные обои. Как же он ненавидит их цвет. А так... Очень даже симпатично. Даже напоминает что-то. Ах, да. Это же был его одноклассник. Прелестно. Он увидит его завтра...