Нянька

      "Как такое могло произойти?!" - вот и всё, о чём мог думать Достоевский, глядя на маленького Гоголя. Какой-то эспер превратил его в восьмилетнего ребёнка, хотя самого Николая это ничуть не расстроило, и он вот уже минут десять весело скакал на кровати, пока Достоевский, подперев щёку рукой наблюдал за его "полётами" и думал, что делать дальше. Скорее всего, действие силы эспера скоро рассеется, по крайней мере, Фёдор на это очень надеялся.       - Я лечу! Я птичка! - кричал мини-Гоголь, пытаясь подпрыгнуть ещё выше. - Дос-кун! Дос-кун! Смотри, как высоко! - Николай подпрыгнул, поджав под себя ноги и раскинув руки в стороны, вот только он слегка не рассчитал с траекторией приземления и едва не свалился с кровати на пол. Вовремя среагировал Фёдор, в последний момент поймав ребёнка. В спине болью отдалось столкновение с полом, отчего Достоевский скривился, ожидая, пока исчезнут чёрные точки перед глазами.       - Дос-кун, тебе больно? - на главу организации "Крысы мёртвого дома" смотрели испуганные голубые глаза.       - Нет, всё в порядке, - ответил Фёдор, принимая сидячую позу, при этом не отпуская Колю.       - Дос-куну больно! - неожиданно из глаз маленького Гоголя полились слёзы, - Это я виноват, что Дос-кун поранился!        Достоевский опешил, он совершенно не знал, как обращаться с детьми и уж том более, как их успокаивать. А Николай тем временем принялся плакать ещё громче.       - Всё хорошо. Я совсем чуть-чуть ударился, - попытался утешить ребёнка Достоевский, - Мне совсем не больно...       - Правда? - Гоголь остановил плач, хоть на его ресницах продолжали поблёскивать слёзы.       - Правда.       - И Дос-кун не сердится? - Коля вытянул шею, вглядываясь в аметистовые, не выражающие никаких эмоций, глаза.       - Не сержусь, - ответил Фёдор и потрепал мальчика по волосам.       - Ура!!! - закричал Гоголь и обвил руками талию Достоевского, в чём не было ничего сложного, учитывая худощавое телосложение Феди.       - Дос-кун тёплый, - уткнувшись носом Фёдору в грудь, прошептал Гоголь.       - Я же живой.       - То есть Дос-кун мог умереть от этого удара? - глаза Коли расширились от страха.       - Я не то имел в виду, - попытался оправдаться Достоевский, но было уже поздно, потому как настроение мальчика вновь сделало резкий скачок, и он принялся плакать громче прежнего.       - Я чуть не убил Дос-куна!       - Дос-кун, я хочу есть.       - Дос-кун, мне скучно. Поиграй со мной.       - Дос-кун, смотри, я могу задержать дыхание под водой на две минуты.        Достоевский понял, что если Николай - это шум, то маленький Гоголь - ходячий оркестр с барабанщиками и трубачами. Он сидел на диване, вытирая мокрые волосы Коли, который чуть не захлебнулся, пока ставил рекорд по фридайвингу, и думал... он не о чём уже не мог думать, он так устал, что в голове больше не появлялось ни одной мысли.       - Дос-кун, заплети мне волосы, - попросил мини-Гоголь, усаживаясь за стол с листком бумаги и карандашами в руках.       "Что ж, по крайней мере, это никому не навредит", - подумал Фёдор, доставая расчёску.        Заплетать Гоголя было не так уж и сложно, ведь когда-то именно глава "Крыс" научил Николая плести косички. Белые волосы были чуть влажными и мягкими. Достоевский аккуратно перебирал их пальцами, разделяя на три одинаковые пряди.       - Коль, я закончил.       - Дос-кун! Дос-кун! А я нарисовал нас, - Гоголь протянул Фёдору рисунок, на котором были изображены два слегка кривоватых мышонка: первый был побольше, белый и в ушанке, второй - маленький в белом цилиндре и перчатках на крошечных лапках.        Достоевский посмотрел на радостного Николая и подумал, что всё-таки тот очень милый, хоть и создаёт много шума.       - Дос-кун, я не могу уснуть, почитай мне.        Когда Фёдор уже думал, что уложил Колю, тот приплёлся в его комнату с книгой в руках. Достоевский вздохнул и освободил место на кровати для Гоголя, который радостно устроился у своей "няньки" на груди.        Кто из них уснул вперёд не известно. Держа в одной руке книгу, другой Фёдор обнимал мальчика, мирно спящего рядом.       "Всё-таки он милый", - сквозь сон подумал глава "Крыс".

***

       Какого же было удивление Достоевского, когда на утро в его постели оказался уже нормальный, но от того не менее милый Гоголь, спящий на его груди.