mon cheri

      

Несчастная любовь — это как… боль в горле. Вполне совместимая с жизнью — просто неприятно, но и не думать о ней невозможно. Помогает ненадолго чай с лимоном и мёдом, а ещё — время и молчание.       Нет ничего более живучего, чем безнадежная любовь. Взаимная может наскучить, страстная перейти в дружбу или ненависть. Но любовь неразделенная окончательно никогда не покинет сердце: так прочно её цементирует обида.

***

      Наверное, весна всегда была для неё любимым временем года. Особенно по-своему красивым являлся апрель: он был не таким серым и дождливым, как март, а, наоборот, был наполнен жизнью. В апреле все цветы начинали распускаться, небо становилось таким голубым-голубым, и каждое белое парящее облако напоминало зефир, сладкий-сладкий, тающий на языке. Как же здорово наблюдать за пробуждением природы после долгой зимы. Это просто потрясающе!       — Чего задумалась? Работать-то кто будет, а? Ты меня слушаешь, Пак Чеён? — послышался грубый и гневный мужской голос, от которого девушка сразу вздрогнула.       — Извините, — промямлила Чеён, а в голове прокляла этого старикана раз сто, если не больше. И почему ей нельзя было хотя бы пять минут посидеть и полюбоваться чудесным видом из окна?       — Столы себя сами не протрут! — прикрикнул он, будто услышал мысли девушки. Она только вздохнула, встала из-за стола, отряхнула свой фартук и покрутила в руках тряпку. Почему её никто не остановил, когда она пошла устраиваться на работу официантом? Либо подействовала карма, либо просто над ней кто-то жестоко поиздевался. Впрочем, сейчас уже ничего нельзя изменить. Чеён — официантка. По крайней мере, вынуждена ею работать до того момента, пока не найдёт новую и интересную вакансию.       Народу в кафе было не так много, Пак усердно протирала столы. Но усталость и переутомление давали о себе знать, давя на девушку всем своим тяжелым весом. Чеён постаралась отвлечься и подумать о чём-то другом: например, о месте, в котором работала. Это была древняя кофейня одного старика, делавшего невообразимо вкусный кофе. У них было что-то вроде семейного бизнеса, поэтому сейчас главным баристой стал его внук — Ким Югём, а его дедушка, Ким Ынван, следил за порядком в заведении, то есть являлся управляющим. Если честно, отношения у Пак с Югёмом были «не очень». Наверное, всё усложняли его глупые шуточки и колкие замечания. Чеён до ужаса терпеть их не могла. Мало того, что этот вредный старик постоянно стращал её, так ещё и внук присоединялся. Словом — полное и тотальное унижение. Конечно, она могла бы уволиться, но частые гости давали очень хорошие чаевые. Иногда бывало, что Пак могла получить половину зарплаты. А что ещё для счастья надо молодому и амбициозному студенту? Правильно, деньги на пропитание. Поэтому оставалось только терпеть.       Впрочем, Чеён не хотелось думать о грустном. Несмотря на её отношения с персоналом, это место она любила. Кофейня «Bonjour» являлась для Пак особенным местом. Она набрела на неё чисто случайно, когда ещё не искала работу. Казалось, что такого аромата кофе девушка давно не встречала — он был настолько неописуемо волшебен, что в это место можно было заглядывать только ради того, чтобы подышать. А если посчастливилось попробовать их кофе, то можно считать, что вы пропали. Сама Чеён убедилась в этом, когда заказала себе латте макиато. Этот напиток нельзя было сравнить со всеми другими, что она дегустировала раньше. Да и обстановка ей нравилась: коричневые стены и кремового цвета мебель, повсюду какие-то авангардные и сюрреалистические картины. Словом, здесь Чеён мечтала, так как всё казалось ей необычным и особенным. Этакая волшебная лавка, в которой девушка ощущала себя очень вдохновлённой.       Сейчас она вдыхала в себя аромат терпкого эспрессо: этот запах успокаивал её и в то же время становился необходимым, как кислород. В животе приятно потянуло — в горле пересохло. В этот момент ей хотелось выпить несколько сотен литров кофе, чтобы впитать в себя до конца жизни этот вкус и запах.       — Может, перестанешь витать в облаках, милая? — прошептал кто-то на ухо, отчего Чеён испугалась и выронила тряпку из рук.       «Чёртов Ким Югём!»       — Да чтоб тебя, Югём-а… — пробубнила она себе под нос, поднимая тряпку с пола.       В этот момент раздался звон колокольчика, который оповещал о приходе посетителя. И всё как в дешёвой мелодраме: Чеён медленно подняла свою голову, пока гость делал первые шаги. Когда она окончательно выпрямилась, её взгляд пересекся с чужим: это были до боли знакомые карие глаза её первой любви. Казалось бы, тряпка должна снова упасть от удивления, шока или восторга, но этого не произошло. Пак же со всей злостью сжимала в руке бедный клочок материи, пока её глаза буквально искрились от гнева. Ей не повезло вдвойне, так как этот посетитель сел за её столик.       Чеён на ватных ногах поплелась к стойке, чтобы попросить Югёма обслужить данного гостя. Она молилась всем Богам, чтобы Ким согласился.       — Нет, — сухо отрезал он, продолжая протирать чашки.       — Почему? — спросила она с печалью в глазах. Но, кажется, юноша, стоящий прямо перед ней, просто непробиваемый. Брюнет только отвернулся, что-то напомнив про зарплату и прочую ерунду из ряда: «Я тебе за что деньги плачу». Как же бесило всё это! Бесил этот мир, эта кофейня, этот Ким Югём, Ким Ынван и в особенности внезапно появившийся молодой человек в коричневом пальто.       «Да чтоб вы провалились все!»       Она медленно шагала к нужному столику. К счастью, юноша сидел к ней спиной, и девушка не видела его лица. Хотя для неё лучше было бы вообще его никогда в этой жизни не видеть.       «Что ты чувствуешь, Пак Чеён? Что же ты чувствуешь?» — кто-то очень тихо прошептал ей на ухо.       «Ничего…» — последовал краткий ответ девушки.       «Врешь… Ты врешь, Пак Чеён. Хотя бы не лги самой себе — ты чувствуешь…»       …Как всё внутри сжималось от гнева и обиды — она не чувствовала ничего, кроме этого. Хотелось плакать и рвать на себе волосы. Хотелось разбить все стекла в этой грёбаной кофейне, расцарапать лицо всем этим упырям, а потом благополучно кануть в Лету, чтобы забыть саму себя, а в особенности чувства, которые сейчас её переполняли.       Чеён столько лет любила, столько лет была готова отдать ему всё, что у неё было. А что он? Он просто сидел в этой кофейне, ждал, пока к нему подойдет официантка, чтобы выпить вкусный капучино и насладиться моментом. Он так и продолжал счастливо жить без всяких душевных терзаний, втаптывая её в грязь, смешивая с нею. Должно быть, он горд собой, горд, что такая дура смогла настолько полюбить его. Всего лишь безмозглая марионетка, чьими чувствами можно было воспользоваться. Ей стало так тошно и так противно от всего этого. Изнутри Чеён пожирала ненависть и глубокое отвращение. Всё ведь было так хорошо, и вот тебе — привет из прошлого.       — Что будете заказывать? — произнесла она еле-еле. Её зубы скрипели так, что эмаль стиралась в порошок. В каждое слово она вкладывала столько яда и желчи, что ими можно было легко отравить человека, если бы слова были материальны. Девушка, словно змея, шипела так протяжно, в любой момент готовясь к нападению.       — Здравствуй, ma chérie, — он проговаривал каждый слог так медленно, как только мог. Его речь лилась подобно тихой реке, проникая в сознание так незаметно, оставаясь там навечно. В её голове только и звучало это сладостное:«ma chérie». Какая ирония!       — О, Пак Джинён, mon chéri, — Чеён только фальшиво улыбалась, пытаясь не плюнуть ему в лицо прямо на глазах у других посетителей и персонала. Джинён почти не изменился: всё та же короткая стрижка, тёмно-русые волосы, карие глаза и эта с виду искренняя улыбка. Он нервно поправлял водолазку, натягивая её на острый подбородок. Волновался, или же в кофейне так холодно?       — Как твои дела? Работаешь тут? — он исподлобья посмотрел на неё, а потом устремил свой взгляд в окно и на мимо проходящих людей. Чеён так не хотелось с ним говорить — просто уйти, чтобы больше никогда не видеть его. Уж лучше бы он навсегда канул в Лету, провалился в тартарары.       — Учусь, работаю, как видишь. В общем, ничего нового, — Пак просто продолжала стоять возле него, и каждая секунда казалась ей целой вечностью. Чеён так хотелось ничего не чувствовать: ни гнева, ни обиды, ни даже любви, которая, как засохшая грязь, прилипла к ней. Девушка желала погрузиться в эту пустоту, чтобы быть спокойной, чтобы ничего больше в этой жизни её не тревожило.       — Тогда принесёшь два латте макиато, ты ведь не против составить мне компанию? — он вспомнил её любимый кофейный напиток? Или всё это время помнил?       — Хорошо, но не думаю, что мне удастся посидеть с тобой за чашечкой-другой, я всё-таки на работе, — Чеён заправила за ухо выпавшую прядь волос, прижала к своей бежевой рубашке блокнот и поспешила к стойке.       — Два латте макиато, пожалуйста… — она чувствовала такую усталость от своей жизни. Усталость от самой себя.       — Знаешь, Чеён-а, наша кофейня необычна. Ходит легенда, что когда два одиноких человека выпьют друг с другом по чашечке кофе, они никогда не смогут расстаться, их судьбы будут навсегда переплетены, — рассказывал Югём, пока делал два напитка.       — Ты это сейчас серьёзно? — Чеён с недоумением посмотрела на коллегу, что хитро улыбался ей.       — Да. Я разрешаю выпить тебе с ним кофе. О, да, и не спрашивай, как я это услышал. В моей кофейне у стен есть глаза и уши. И ещё, наверняка, он твой знакомый, потому что не каждый посетитель назовет официанта ma chérie и спросит, как у него дела. Да и ты назвала его по имени… В общем, с тебя только чаевые с этого стола, а он их, наверняка, оставит. Считай, что это твой обеденный перерыв. Желаю тебе удачи, Чеён-а, — протараторил он, а после добавил: «И да, сделай лицо попроще. Ты же знаешь, что у тебя всё на нём написано — каждая мысль. Сделай там poker face, что ли».       Чеён очень сильно хотелось ударить Югёма по его симпатичному лицу. Однако такими темпами она точно лишится работы. Наверное, Пак сможет вытерпеть болтовню Джинёна в течение пятнадцати минут. Главное — просто не думать об этом, просто смотреть в окно и кивать. Да и вообще, что это за бредни про сплетение судеб? Какая-то чепуха несусветная. Тупые же у Югёма шутки.       Пак медленно подходила к столику, стараясь улыбаться и источать радость. Она даже не пыталась скрыть тот факт, что ей неприятно: улыбка была совсем неестественной, брови нахмурены, и каждое её действие сопровождалось агрессией. Поднос Чеён поставила на стол с характерным стуком и звоном чашек, так что одна из них чуть было не упала на пол и не разбилась. Сделав два громких и топающих шага, она приземлилась на стул, задевая бедром стол, отчего тот сдвинулся с места. Пак очень громко положила свои руки на стол — казалось, что задрожали даже окна. Девушка взяла свою кружку и сделала один глоток, характерно хлюпая.       — Я очень рад, что ты составишь мне компанию. Ты так и не ответила на мой вопрос, — сказал спокойно Джинён, попробовав латте.       — Разве? Я же сказала, что ничего нового. Учусь на фармацевта, работаю в этой кофейне. Довольно-таки скучная у меня жизнь: кроме работы и учебы ничего в ней не происходит. Расскажи лучше о себе, — наверное, где-то в глубине души Чеён всё-таки было интересно узнать, что произошло с Джинёном.       — Ну, я тоже учусь, поступил на авиационные технологии. Да и всё, в принципе… — он продолжал разглядывать окно, ни разу не посмотрев на девушку.       — А Джису? — вдруг спросила Чеён, отчего Пак повернулся к ней и в упор посмотрел на неё.       — Не знаю, мы не виделись после выпуска из школы… — юноша подпёр голову рукой, задумчиво разглядывая поверхность стола.       Чеён вспомнился один случай из старшей школы, который время от времени давал знать о себе и крутился в голове, как заевшая пластинка.

Flashback Два года назад

      Новый год был уже совсем близко. Чувствовалась эта атмосфера праздника: все покупали подарки, затаривались продуктами к семейному ужину, и ждали прихода чуда и волшебства в предстоящую рождественскую ночь.       В школе, как и всегда, в последний учебный день перед каникулами устраивался зимний бал. Девушки приходили в красивых платьях, мальчики — в костюмах. Все танцевали и веселились на этом вечере. Обычно устраивали различные выступления: театральные постановки, танцы, вокальные номера и так далее. В этом году не было каких-то новшеств или исключений.       Чеён спокойно сидела в зале вместе со своей подругой, Ким Джису, внимательно наблюдая за танцем девушек из параллельного класса. Пак хотелось поскорее потанцевать, точнее, дождаться первого медленного танца, а потом благополучно уйти отсюда. Настроения пребывать в данном месте и в такое время не было совсем. Хотелось лечь дома, включить сериалы и кушать сладости, подаренные друзьями.       — Я думаю, что Джинён обязательно пригласит тебя на танец сегодня, — заключила сидящая рядом брюнетка, что восторженно хлопала уходящим со сцены ровесницам.       — Правда? — спросила Чеён, отчего на её щеках выступил лёгкий румянец.       Джису только кивнула, погладив Пак по её каштановым волосам. Чеён незаметно для подруги достала из-за пазухи свой телефон и написала кому-то сообщение.       Чеён: Ты должен пригласить её на медленный танец!       Джинён: Это ещё почему? Я вообще-то никому ничего не должен, Чеён-а.       Чеён: Но Джису ведь ждёт, балда! К тому же, разве она тебе не нравится?       Джинён: Я не кот и не собака, помнишь об этом?       Чеён: Можно объяснить более понятным языком? Я знаю, что она тебе нравится, так что отказы не принимаются.       Джинён: А я что? Я рыба. Ничего не помнящая и не знающая рыба.       Чеён: Ох, ну ты и чудо…       — Не хочешь признаться ему сегодня? — вдруг подала голос Джису, отчего Чеён невольно вздрогнула и поспешно убрала телефон в свою маленькую сумку.       — П-признаться? Ты сейчас серьёзно? — она с недоумением посмотрела на девушку в белом и воздушном платье. Как она могла признаться в чувствах Джинёну? О, Господи, какой бы это был позор! Им ещё полгода учиться вместе. И что делать, если он отвергнет её? Нет, Чеён точно не собиралась говорить об этом сегодня.       — Абсолютно. Мне кажется, он и сам это сделает, — уверенно произнесла девушка, положив свою руку на плечо подруги.       — Почему ты так в этом уверена? — Чеён не переставала смотреть на Джису. Ей, конечно, хотелось узнать всё, что думает Ким, потому что и она вела переписку с Джинёном. Вдруг он сказал Су что-нибудь?       — У меня почему-то есть предчувствие, — ответила Ким, улыбаясь. Ах, если бы это было действительно так… Чеён ещё с самого начала учебного года стала чувствовать что-то к Джинёну, которого все эти годы не замечала. Точнее, она знала о его существовании, но никогда не общалась с ним настолько близко.       Пак бы не сказала, что это была любовь с первого взгляда. Вовсе нет! Сначала Джинён показался ей ещё более странным, чем она себе это представляла: такая высоченная дылда, по сравнению с ней, вечно шутящая, не имеющая, казалось, своего мнения и стержня. Словом, в нём отсутствовала брутальность. Пак не был плохим мальчиком, а, наоборот, являлся довольно умным и сообразительным юношей. Но внешне — полный провал. Единственное, что его спасало — рост. В этом и правда заключалась большая изюминка. Чеён нравились высокие парни, но Джинён не привлекал её от слова совсем. Просто хороший друг и не более. Даже, она бы сказала, отличный знакомый.       Но всё изменилось, стоило им тесно пообщаться около двух месяцев. Кажется, столько времени это заняло, чтобы Пак смогла окончательно и бесповоротно в него влюбиться. С чего всё началось? Ну, когда у Чеён были проблемы с учёбой, конфликты дома и просто плохое настроение, Джинён всегда поддерживал её добрыми словами, как, наверное, любой хороший друг. Но ему она смогла довериться на все сто процентов и даже, может быть, больше. Парень понимал её как никто другой. Одинаковое чувство юмора, вкус в музыке, книгах, фильмах, схожие взгляды на жизнь. Всё это было бы не так критично, если бы он не был парнем, который периодически провожал её до дома. Эти касания невзначай, встречи после занятий, проведенные каникулы в одном из научных центров вместе с другими одноклассниками. Джинён всегда был рядом с ней, всегда был в её мыслях и сердце.       Первый раз, когда она почувствовала этих порхающих бабочек в животе, случился в тот момент, когда они оба стояли в коридоре с Джису и оживленно что-то обсуждали. Между ними стояла Ким и весело смеялась. Кажется, речь зашла о том, что в школе очень холодно и все так сильно мёрзли.       Джису выдала что-то по типу: «У меня руки холодные», — и приложила свои ладони к шее Джинёна. Это было так неловко и в то же время странно. И рука Чеён тоже каким-то волшебным образом потянулась к недосягаемому объекту, в конечном итоге достигая цели. Девушка просто молчала, как бы сделав вид, что она «за компанию». Правда, её рука сразу же оказалась возле хозяйки и больше не касалась холодной кожи Джинёна. Единственное, что она испытала тогда, — так это стыд. Но через несколько секунд тонкие пальцы коснулись шеи Чеён: его ладонь была такой большой и еле тёплой. Мурашки мигом пробежались по телу, а внизу живота всё болезненно свернулось в тугой узел, попутно распадаясь на мелкие частицы, образуя неведомую мясистую кашу. Это движение было так мимолетно, но навсегда запомнилось ей.       После того случая Чеён незаметно для себя стала искать его в толпе, в расписании смотрела на его класс и запоминала, какой у него сейчас урок. Когда она находила его силуэт и наблюдала за ним, то на лице сразу возникала улыбка. После долгого разговора с ним хотелось что-нибудь обнимать и смеяться: её переполняло абсолютное счастье, и вместе с тем Чеён чувствовала неописуемую радость. Быть, дышать, невольно касаться — всё это приносило такое удовольствие. Она так берегла то воспоминание, когда они спускались по лестнице вдвоём и их руки случайно соприкоснулись. Это было для неё разрядом электрического тока с напряжением в двести двадцать вольт. Так хотелось сжать эту ладонь и никогда-никогда не отпускать. В те дни Джинён уже не казался таким некрасивым, он стал идеалом для Чеён. И вовсе не потому, что она изменила свои вкусы. Чеён просто полюбила его. Полюбила его широкую и необъятную душу всем свои крошечным сердцем. Впитывала всего Джинёна в себя, впитывала всё, что было с ним связано.       Чеён всегда так опускала свой взгляд, когда парень подходил к ней, и щёки вспыхивали: кровь так и текла к коже, делая её просто бордовой. Всё внутри переворачивалось с ног на голову. Думать было невозможно, она едва ли могла дышать. Её речь всегда казалась такой громкой, вызывающей, и тело становилось таким мягким, что руки летали в разные стороны. Чеён всем видом кричала: «Пожалуйста, заметь меня!» А потом ей было так стыдно, что она краснела ещё больше. Все уже давно раскрыли самый главный секрет девушки. Однако Джинён всё ещё и не подозревал, что с ней происходило каждый божий день.       В глубине своей души она надеялась, что Пак признается ей в ответных чувствах. Но где-то Чеён понимала, что этого никогда не будет. Когда она напрямую спросила его: кто Джинёну нравится — она или Джису, тот ничего не ответил. Правда, когда любишь, хочется надеяться, что чувства твои взаимны. Так и Чеён берегла в своём сердце надежду. В конце концов, она думала, что если её любовь не примут, то она просто пострадает и забудет об этом совсем скоро. Какой же Чеён была наивной…       Когда дискотека началась, Пак старалась найти Джинёна в толпе, чтобы лично сказать ему либо про танец Джису, либо… Нет. Ни в коем случае не признаваться в любви! Это только всё испортит. Но, к её счастью или несчастью, парня нигде не было видно. А в тот момент, когда заиграл первый медленный танец, та сама была вынуждена составить Джису компанию. Пак, скорее всего, жутко стеснялся и не смог набраться смелости, чтобы пригласить Ким. Чеён решила, что дальнейшее её нахождение в здании школы просто бессмысленно.       — Я иду домой, — безэмоционально произнесла девушка, направляясь к выходу из актового зала.       — Хорошо, я пойду с тобой, — ответила Джису, еле поспевая за ней.       На пути вдруг встретился Джинён, который на предложение уйти с бала почему-то согласился. И теперь они втроём направлялись к раздевалке. Чеён, конечно, устала и была морально раздавлена. Пак обвёл их с Джису вокруг пальца — её желание свести его с Су не воплотилось, а уж танец — тем более. На самом деле, Чеён было наплевать, с кем будет Джинён: её заботило лишь его счастье. В любом случае, Чеён осталась бы рядом и была бы ему поддержкой столько, сколько это было бы возможно.       Они вышли из школы, и в лицо сразу ударил поток холодных и пушистых снежинок. Всё-таки уже зима. Чеён невольно поёжилась от холода и заснула руки в карманы пуховика. Трое молодых людей шагали к автобусной остановке, мило беседуя.       — Ну, пока, Джису, — Чеён обняла подругу и зашла в автобус, повернулась, ожидая Джинёна, но дверь захлопнулась, и два силуэта удалялись от остановки, шагая в противоположном направлении.       «Он же живёт в моей стороне… Пошёл провожать её?»       В голове вдруг появилась целая тысяча мыслей, отчего виски стали болезненно пульсировать, и возникло ощущение, будто бы Пак сильно ударили по затылку. Стоять было невозможно, так как всё напоминало ей карусель, что вертелась со скоростью света. В горле застряла непонятная тошнота. Хотелось выплюнуть всю эту желчь, скопившуюся в пищеводе. Она прислонилась к окну и включила грустную музыку. Чеён хотела кричать и плакать. Внезапно на её телефон пришло сообщение.       Джису: Он провожает меня до дома. Мы ещё решили прогуляться по городу. Думаю, что он мне признается сегодня.       Чеён: Да, будем на это надеяться. Удачи вам.       Наверное, Чеён должна радоваться за них. Тогда почему так больно?       Плакать хотелось безумно. Когда плачешь, становится легче: будто изнутри выходят все эмоции, что давят на грудную клетку. Чеён еле дошла до дома. К счастью, он был недалеко от остановки, каких-то метров сто. Она открыла дверь, сняла верхнюю одежду; доме было тихо, так как мама уже спала. Впрочем, это сейчас даже к лучшему. Не хотелось расстраивать ещё и маму, которая всегда поддерживала её в таких ситуациях.       Пак сняла с себя дебильное платье, расчесала длинные волосы, напялила свою розовую пижаму, достала все сладости и стала смотреть любимое аниме «Хвост феи». Её телефон покорно лежал рядом, разрываясь от каких-то сообщений. Чеён вообще не хотела знать, что у них там происходит, но тут раздался звонок — это была Джису. Пак безумно не желала брать трубку, но всё-таки вяло произнесла:       — Алло?       — Я уже дома. Почему не отвечаешь на сообщения? — бодро спросила подруга на том конце.       — Я просто смотрю аниме, — она положила в рот ещё один кусочек шоколада и сделала глоток чая с корицей и апельсином. — Как у вас всё прошло?       — Да просто погуляли, и всё. Слава Богу, Джинён мне ничего такого не сказал. Правда, было мило, когда он отдал мне свои перчатки, потому что у меня руки замёрзли, — Джису засмеялась, а у Чеён, кажется, сердце разрывалось от боли. — И ещё мы послезавтра пойдем на каток.       «Он же обещал научить меня кататься на коньках…»       — Ха-ха, это очень мило, — она правда пыталась посмеяться, что давалось с таким трудом. Всё-таки с каждым произнесенным словом Джису он становился всё дальше и дальше от неё. Теперь Чеён не может быть рядом с ним. Просто быть рядом…       — Угу. Ну, давай я лучше напишу тебе, а то говорить не очень удобно, когда ем.       — Ага, приятного аппетита, — на том конце послышались длинные и протяжные гудки. Чеён откинула телефон в сторону — хотелось разбить его вдребезги, чтобы никто не тревожил её на этих каникулах и она смогла бы завернуться в кокон из одеяла и больше никогда не покидать его.       Чеён уже собиралась отключить телефон, чтобы её никто больше не побеспокоил, как вдруг пришло одно сообщение из чата с Джинёном.       Джинён: Хэй, почему так рано ушла с дискотеки, ma chérie?       Она вспомнила, как родились эти французские прозвища.

      — Ну, если ты хочешь, мы придумаем друг другу какие-нибудь прозвища. Только я не понимаю зачем.       — Это же здорово, Джинён-а. Лучшие друзья всегда так делают, понимаешь. У нас с Су тоже есть клички друг для друга, но тебе их я озвучивать не буду.       — Я не знаю, что можно придумать. Да ещё и чтобы было не обидно.       — У меня есть идея. Мы ведь оба ходим в кружок французского языка, так ведь?       — Предлагаешь прозвища на французском? Ха-ха, похоже на тебя, Чеён-а.       — Угу, как в высшем аристократическом обществе, mon chéri.       — Хорошо, ma chérie…

      Джинён: Ну и почему игнорим?       Джинён: Если ты не отвечаешь, значит, что-то случилось. Ну же, давай, расскажи мне.       Наверное, Чеён не стоило ему отвечать да и вообще с ним общаться. Ей стоило растаять, подобно снежинке, что мгновенно испаряется при попадании на тёплую кожу. Она не должна мешать их отношениям.       Чеён: У меня всё хорошо. Просто настроения нет, ну, это из-за аниме, знаешь. Я ожидала другого сюжетного поворота.       Джинён: Ты меня не обманываешь?       Чеён: Нет, что ты. Всё просто супер! И, кстати, почему ты не признался Джису?       Джинён: А в чём, собственно, признаваться?       Чеён: В своей симпатии?       Джинён: Которой нет?       Чеён: Но…       Джинён: Никаких но!       Чеён: Вы ведь пойдете на каток вдвоём.       Джинён: Она сама позвала меня.       Чеён: Ну и что?       Джинён: Я бы пошёл в любом случае. Там ведь много одноклассников соберется.       Чеён: Ну ладно, хD Видимо меня так и не научат кататься на коньках.       Джинён: Так пошли вместе на каток.       Чеён: Вопрос только когда.       Джинён: Когда захочешь. У нас же каникулы.       Джису ведь не нравился Джинён. Тогда что же… Она пригласила его потому, что ей больше не с кем было пойти? Наверное... Что же, стоит ли в таком случае признаться ему?       Чеён: Слушай, Джинён, я знаю, что после этих слов, мы, скорее всего, не будем общаться, но я больше не могу молчать.       Джинён: Ты сейчас о чём?       Чеён: Ты мне нравишься…       Джинён: Э… Что?       Чеён: Не знаю.       Джинён: И ты хочешь встречаться?       Чеён: Наверное…       Джинён: Я не вижу в этом смысла. Ничто не вечно, и… Да, по большему счёту, в этом нет никакого смысла.       

А чего следовало ожидать? Людям всегда плевать на чувства — они ими играются. Берут сердце в свои руки, сжимают его, разрывают на части, а потом топчут ногами. И потом ты стоишь и собираешь маленькие кусочки с грязного пола, пытаясь их склеить.

      Чеён: Тогда я не вижу смысла в нашем общении.       Джинён: Смысл в бессмысленности.       Всегда этот Джинён отвечал своими загадками. Спрятался ото всех в коробку и бросался оттуда фразами, понятными только ему — как же это бесило Чеён. Почему он не мог сразу сказать всё начистоту, почему так аккуратно старался пробраться в её сердце? Только ради того, чтобы потом разрушить его изнутри? Зачем всё это? Зачем?..       Ей ещё не было так плохо. Никогда в своей жизни Чеён не чувствовала себя такой разбитой. Она была готова подарить ему этот мир, всё, что когда-либо принадлежало ей. А что Пак получила взамен? Её даже не пытались понять, не пытались. С каждым разом делали только больнее, избегая её, бросая на неё эти нелепые взгляды, говоря, что она ему вовсе никогда не нравилась.       Можно ли избавиться от этого, если постоянно куда-то бежать? Можно ли избавиться от этого, если постоянно отрицать? Нет, невозможно. Это сидело глубоко в сердце и разуме, это просилось наружу и наносило болезненные удары по ней, давило, как небо на плечи Атланта. От этого нельзя было убежать — только терпеть и ждать, когда такое светлое и искреннее чувство превратится во всепожирающую ненависть.

Конец Flashback

      — Знаешь, за все то, что было совершено, ни за один из проступков я не извинился. Ушёл от всего в чёртову коробку. Поэтому я хотя бы сейчас прощу прощения за все те мучения, которые причинил и от которых потом бежал. Я столько всего ужасного успел сделать тогда, оказаться мне в пасти Цербера вместе с той чёртовой коробкой… — он посмотрел на неё виноватыми глазами, якобы ожидая прощения. — Я столько раз смотрел на это сообщение: «Если ты и дальше будешь в своей коробке жить — пожалуйста. Я тебе говорю, когда в следующий раз из неё вылезешь, от другого мира и следа не останется, ничего абсолютно — только коробка твоя». Я словно проснулся в том другом мире — старого уже нет. Все эти коробки и стены, которые я строил, пали. Я понял, что я ошибался, но благодаря тебе смог измениться. Большое тебе спасибо.       «Джинён, ты ведь знаешь, что после тебя я никого больше не полюбила? Знаешь, что ты снился мне каждую ночь все эти два года? Знаешь, что иногда мне хотелось лезть на стену из-за своих чувств? Знаешь, что я плакала так много, как никогда, и тонула в этом океане слёз? Знаешь, что я давно умерла внутри себя? Простить тебя? Я никогда и не злилась по-настоящему. Никогда. Только сегодня. Знаешь почему? Потому что я не хочу к тебе ничего чувствовать. Не хочу! Это так невыносимо…»       — Да, конечно, всё в порядке. Ты же знаешь, что я не умею на людей обижаться, — она заправила выпавшую прядь волос за ухо и старалась скрыть всё, что бурным ураганом вертелось в голове.       — Тебе очень идёт эта стрижка. Как ты решилась на такие перемены? — он улыбнулся, теперь в упор посмотрев на неё, изучая своим пронзительным взглядом. Чеён неловко поправила свои волосы и потупила взгляд. Ей не хотелось, чтобы Джинён читал её, как открытую книгу. Не хотелось, чтобы он знал, что в её сердце теплится маленькая искра любви, что сейчас разгоралась с неимоверной силой.

      «Ты никогда не забудешь свою первую любовь».

      — Спасибо, — девушка сделала последний глоток своего напитка и продолжила, — мама была против каре, конечно. Она всегда говорила, что длинные волосы украшают юных дам, а короткие уродуют…       — О, нет, что ты. Ты хорошо выглядишь, — он достал из кармана своего пальто бумажник. — Спасибо за компанию. Хорошо поболтали. Пока, Чеён, надеюсь, что ещё увижусь со своей ma chérie.       Она только глупо улыбнулась и помахала рукой, тихо прошептав себе под нос:       — Mon chéri…       Чеён смотрела в окно и проклинала всех Богов. Она проклинала Джинёна, который сейчас благополучно исчезнет и даже не вспомнит об этом разговоре. А она что? Пак будет страдать столько, сколько это будет возможно. Наверное, пока не умрет, она будет думать о нём.       «О, Господи, чёртов Пак Джинён. Без твоего появления мне так спокойно жилось. Учёба и работа, учёба и работа. Но нет! Теперь всё в моей голове будет принадлежать тебе. Каждая клетка мозга будет беспощадно проговаривать твоё имя раз за разом, а сердце в этот момент совершать бешеные кульбиты. Зачем ты появился в моей жизни? Зачем? Я уже практически забыла тебя, научилась жить, не думая о том, что какой-то парень, который мне немного нравится, не похож на Джинёна. Как ты можешь спокойно врываться в мою жизнь и портить её? О, Господи, лучше бы я тебя никогда не встречала. Лучше бы ты умер, к чёртовой матери, тогда я бы перестала о тебе думать! Хочу, чтобы тебя никогда не было, в моей жизни уж точно. Чтоб ты провалился, Пак Джинён! Чтоб ты…»       В этот момент кто-то будто услышал мысли девушки. Она думала обо всём этом, когда Джинён переходил дорогу — Чеён наблюдала за этим через окно кофейни. Внезапно белая машина проехала на красный свет, и чьё-то тело в коричневом пальто оказалось сшиблено с ног. Пак успела только вскрикнуть и побежать к выходу.       Он лежал на асфальте без сознания. Его уже окружила толпа прохожих, которые изо всех сил пытались как-то помочь. Все судорожно звонили в скорую помощь, потому что не могли ничего сделать.       — Я так не хотела. Я так не хотела! Прости меня, пожалуйста, прости. Я не должна была так думать. Не должна была. О, Господи… Почему всё именно так, почему? Я не хочу, чтобы ты умирал, слышишь? Не хочу! Я всегда буду любить тебя, mon chéri… Только, пожалуйста, живи. Ты меня слышишь? Слышишь же, да? Джинён, пожалуйста, не оставляй меня… — казалось, что и она сейчас умирала. Дышать было так трудно, лёгкие заполнялись солёной водой, что целым ручьем текла по щекам. Чеён сжимала его большую ладонь так сильно, как когда-то давно хотела. Только вот она мечтала не об этом, совсем не об этом…

***

      Было так тихо вокруг. Только какой-то раздражающий писк действовал на нервы, из-за чего голова ужасно болела. Веки было так сложно разомкнуть, что пришлось приложить все усилия. Перед глазами появился белый потолок и ярко-светящиеся люминесцентные лампы, которые своим светом заставляли зажмуриться вновь. На руке чувствовалось чьё-то тепло, и слышно было какое-то шуршание, будто бы рядом лежала кошка, греющая собой хозяина. Но, когда взгляд устремился на инородный объект, ожидания по поводу кошки не оправдались. На кушетке расположилась чья-то до боли знакомая макушка и маленькая ладонь. Хотелось улыбнуться, но это было довольно-таки сложно. Рука разом потянулась к той голове, нежно погладив каштановые волосы, а потом легонько сжала чужую ладонь. Человек, уснувший прямо на стуле, только тихонько пошевелился, продолжая спать в такой совсем неудобной позе. В пульсирующей голове пронеслись миллионы мыслей.       — Теперь всё будет хорошо, ma chérie. Всё будет хорошо…