Старший братик

      Люди — не игрушки, однако вокруг неё людей не так уж и много, а вот игрушек предостаточно. В какой-то момент для брошенной девочки вообще стираются границы этих двух понятий. Отличаются ли люди, не способные посочувствовать маленькой Дженет, от обычных шарнирных кукол? Она считала, нет. Да и вообще, она по большей степени относилась к игрушкам негативно, потому что они были не способны дарить любовь. А ей хотелось много любви.       Да, Дженет не окружают сердобольные взрослые, Дженет не знает родительской заботы, вокруг неё — ушлые аристократы, которые видят лишь драгоценность её императорских глаз, но никак не её саму. Дженет думает, что сердца людей сшиты из красного дорогого плюша, а мозги — лишь белая лёгкая вата, которая некрасиво торчит из порванной медвежьей головы во времена детского неконтролируемого гнева. Когда что-то тёмное тягучее клокочет в ней, она кидает в прислугу оторванную волчью голову и убегает. Когда редкие именитые гости поместья её надзирателя дядюшки не замечают её, словно она тень с двумя топазиками вместо глаз, она с силой бросает хрупких кукол на пол, ломает дорогой фарфор, потому что знает: дядя купит ещё, лишь бы несчастная сиротка была д о в о л ь н а.       Однако у Роджера есть для неё игрушка побогаче и поинтересней — собственный сын. Папочка предусмотрел почти всё.             Ты теперь её старший брат.       Они растут вместе — он вживается в роль и д е а л ь н о г о старшего брата, а она просто любит и хочет внимания. Сначала ей кажется, что этот мальчик не способен ей его дать.       Да, она явно дочь своих родителей. Она завидует, как её отец завидовал ничтожному брату, но, вопреки генофонду, она не готова предавать, как это делала её мать. По родителям детей не судят. В ней что-то и от них: от прекрасной Атанасии и не менее прекрасного Клода. Совсем чуть-чуть. Тот самый светлый лучик посреди вязкой, чёрной, грязной магии, сосредоточенной в руке тёмноволосого незнакомца, но и его он готов раздавить, как только выдастся возможность. Ничего не должно помешать. Ведь Дженет — оружие.       Ей нравится Иджекил. Он — идеальная игрушка. Его плюшевое сердце бьётся, а мозги не такая уж и вата. Он умеет говорить и обнимать. Кожа приятная, не то, что холодный фарфор, хотя он такой же бледный, под кожей пульсируют венки, и смешно щекочут пальцы, а ещё он невероятно тёплый. Его глаза как два огромных котла с жидкой смолой, поблёскивающей в свете солнца, так и хочется использовать эту смолу для чего-нибудь, вот только она не всегда будет жидкой и всё в ней утонет. Если попробует тронуть — обожжётся и навсегда там останется, как букашка. Иногда ей казалось, что это глаза самого Мидаса. Потому что стоило ему на что-то посмотреть и это становилось золотым. Сверкало и переливалось, хотелось отобрать и забрать себе.       Девочка складывает кукол и плюшевых зверей на полку, лишь изредка продолжает кидаться ими в горничных, если они становились слишком надоедливыми. Лишь иногда хрустит детскими ручками, тельцами и ножками, белыми-белыми, превращая их в мелкую крошку. Им ведь не больно, а ей становится как-то легче. У них нет кожи, как у него, нет живых глаз и нет таких мягких волос. Так что они как расходный материал для укрощения непонятно откуда взявшейся стервозности. Девочка не хочет вредить Иджекилу, но и ему достаётся. Прислуге ничего не остаётся, кроме как идти к нему.       И Иджекил идёт. Идёт по траве, по плитке, по вымощенным дорожкам, по полевым цветам, по специально кем-то разбросанным конфетам. Он идёт в глубину зелёного сада, чтобы снова прижать к груди с е с т р у.       А Дженет ждёт, она специально держит конфеты при себе, а если конфет нет, то срывает дорогие, пышные бутоны: розовые, белые, красные пионы, и раскидывает их лепестки, чтобы он смог найти её. Будто он и без этого не знает, куда приведут её коротенькие детские ножки в сандаликах. Расточительная, вредная, визжащая плакса, однако почему-то полюбившаяся кроткому нраву. Он и правда любит её такой, ведь он х о р о ш и й старший брат.             Что случилось?       Его голос — сладкий мёд, а волосы поцелованы снежной бурей. Она сразу же успокаивается, её чёрная, бурлящая жижа внутри больше не клокочет, а драгоценные глаза наполняются слезами. Будто что-то случилось. Она сжимает в руках конфеты вперемешку с лепестками, теребит, врезается ногтями. Ей немного стыдно, ведь она просто снова всех вокруг использовала, разыграла. Сиротка просто вжилась в роль н е и д е а л ь н о й младшей сестры.       Мальчик садится к ней на траву. Они не разговаривают, он лишь сидит рядом, поддерживая её как-то молча, по-своему. Иджекил срывает какие-то сонливые красные маки, девственные ромашки, игривые колокольчики и задумчиво вплетает ей в волосы. А она впервые звонко хохочет.       Они живут так год, два, три, четыре, а потом — конец сладким детским скандалам и визжащим крикам из-под одеяла. Братик уезжает, одинокая девочка топает ножками и часто плачет — братик уходит в академию и оставляет её совершенно одну. Почему всегда так несправедливо? Он же её!       Нет, она не хочет. Она не допустит. Ей всего восемь, однако она костьми ляжет, поедет с ним, спрячется в чемодан. Ну почему он должен уезжать?! Девочка в очередной раз сбегает, однако Иджекил не торопится её искать.       Он и сам уже слегка подустал, да и толком не знает, как уже утешать с е с т р и ч к у, а тут так кстати прекрасный ангелочек, спустившийся с небес. Девочка столь прекрасна, что мальчик невинно влюбляется, только не понимает этого. Детская любовь совсем другая. Она лёгкая, невесомая, как паутинка, любой ветер может сорвать её и унести далеко-далеко. Никто даже и не вспомнит о ней, но эта паутинка не улетела и со временем.       Ему лишь хочется посмотреть на неё ещё разок, но между ними кусты, потом расстояние, потом границы государств, а дальше неизвестность, чуть позже — какой-то идиотский маг. Он молит небеса, приходит на одно и то же место до самого отъезда. Он устал от Дженет, она его душит, ему нечем дышать, ему нужны небеса, а не океанская бездна, но она та, кого он должен защищать. Мальчик мечтает об Арланте. Там он будет с в о б о д е н.             Госпожа ангел такая милая.       Они встречаются в оранжерее. Душно, влажно, противно, но она смирилась. Цветы красивые, она тоже красивая и милая, не хнычет, улыбается и смотрит на хрупкие розовые соцветия каких-то экзотических цветов, пока только нежно касаясь их пальцами. Она выросла, теперь не портит вещи без веского основания, но иногда бывает. За ней следят. Три пары глаз устремлены только на неё, но она видит только одни. Самые главные. Всё вокруг тонет в райских запахах, солнце проходит через стеклянный прозрачный купол, создавая для них другой, более тёплый и непривычный островок. Двое незваных гостей стоят за широкими листьями мелкой пальмы.       Дженет нашла лазейку и снова просит Иджекила не уезжать, но она ничего не изменит. Мальчик касается её, поддерживает, вновь и вновь уговаривает. Ну до чего же она избалованная. А ведь виноват только он и никто больше. Ведь только он ей позволял всё, только от него она ни разу за всю жизнь не слышала отказа ни в чём. До этого самого момента. Но ведь она сокровище? Папа всегда говорил, что они — его сокровища, правда Иджекил был почему-то всё же ценней. Детский мозг, пусть и гениальный, не особо понимает всех этих взрослых интриг.             Химера.       Она обещает научиться писать красивые письма, обещает научиться ждать, обещает не докучать горничным. Не потому, что хочет, а потому что он просит её об этом, шепча на ушко, пока вдыхает запах персиков, исходящий от самой её кожи. Не может не вдыхать, слишком уж они близко к друг другу. Только вот в голове всё равно мысли не о персиках. Иджекил теперь думает об ангелах и о том, что они действительно есть. Даже пусть он знал, что это принцесса, только вот её титул не константа. Она может быть кем угодно: принцессой, волшебницей, феей, дьяволицей, сиреной, ангелом, даже девушкой из будущего. У неё много лиц, много платьишек и фигурка позволяет.       Время идёт, и Иджекил вырастает невероятно красивым — влюбленные, восхищенные, пристальные взгляды преследуют его повсюду. Леди то и дело стремятся протянуть ему ручку, чтобы его губы нежно коснулись её, клеймя жарким, ни к чему не обязывающим поцелуем. Ненужный пафос, душный этикет. А этот ум. Во всей империи не сыщешь кого-то настолько же умного, да ещё и столь юного.       Даже если так. Дженет не особо волнуют другие девушки и их намерения. Она уже впереди всех, ведь она с ним с детства. Она знает о нём всё, однако это только её секретики. Он уже принадлежит ей, а поэтому она расслабляется. У неё новая страсть. Она тоже слепнет в лучах жаркого солнца, запутавшихся в волосах принцессы. Теперь она хочет и сестричку.       Дженет мечтает о семье. О папочке, о сестричке и Иджекиле рядышком. Разве не это идеальная жизнь? Она затаивает свой эгоизм далеко в сердце, прикрыв вместе с ним и клокочущую тьму. Теперь она почти идеальная. Ей привили женственность, кротость, сдержанность. Она не задаёт вопросы, сама анализирует и старается ответить. Её мозг тоже больше не вата, а сердце не плюш. Она сопереживает, ценит, любит и учится быть благодарной.       Но Иджекил всё равно любит не её.       И папа оказывается не её папа.       А сестра не такая уж и сестра. С о п е р н и ц а.       Ревность душит, тьма стремится наружу через грудную клетку, через горло, через глаза. Она выходит через кожу, она сочится из сироты. Тьма всё время ждала этого момента. Дженет не клетка, а среда её обитания. Девушка никогда не боролась со своей Тьмой, никогда не говорила с ней. Она шла у неё на поводу. Ведь это Тьма хотела ломать хрупкий фарфор. Ведь это Тьма всегда шептала ей отрывать медведям головы. Это Тьма управляла её ногами и руками, кидая тяжёлых кукол в горничных, а потом унося чужие нелепые ножки прочь. Это Тьма визжала через её глотку, разрывая окружающим барабанные перепонки. Но у них есть кое-что общее. Они оба любят янтарные глаза б р а т и к а.       Жаль, что он только с т а р ш и й б р а т. И ничего это не изменит.       Даже когда Иджекил узнал, что Атанасия любит мага, даже когда узнал, что они вместе, даже когда магия Дженет вышла из-под контроля и Клод, взбешённый, выгнал их из Обелии, лишив всех титулов и земель, Младший Снежок всё равно безумно любил принцессу.       Он делает предложение Дженет, потому что сердце вроде как говорит, что он её любит. У них ребёнок, но Дженет никогда не видит той нежности в любимых глазах. Ведь глаза цвета желтого янтаря с восхищенной любовью смотрят не на неё. И н и к о г д а не посмотрят так на кого-то, кроме принцессы. Она никогда не ощутит тех прикосновений, которые у них могли бы быть, если бы он любил её чуточку больше.       Их любовь странная, отдалённая, бесстрастная, сухая и холодная, однако Дженет довольствуется малым. Пусть любит её как сестру, но главное, он её и ничей больше.