Убийца демонов

      Глаза у демона светились от костра, будто сразу за ними открывались порталы в его гибнущий огненный мир. То, что это демон, Кьямор не сомневался. Глаза-угли, темная кожа, волосы, как плоские стебли ночь-травы — типичная демонская личина. Такая, что людей не хуже рыбешек на крючок ловит. Да и характерный запах — ладан и миндаль. Сладость и яд. Лучший демонский рецепт.       Но Кьямора на такое не поймать. Он знает, что под этой красотой — чудовище: черные крылья, вампирьи зубы, длинный красный язык. Таких языков он наотрезал столько, что на ожерелье хватило бы — если б на рынке за них так хорошо не платили.       Рана все еще ныла, в открытую не справиться, надо ждать, пока демон заснёт. Но Кьямор был готов: заговоренные ножницы холодили кожу под курткой, серебряный ошейник ждал на дне сумки, так что он шагнул к костру, нарочно хрустя ветками.       Демон тут же вскочил, оскалился.       — Убирайся, — выставил руку, пряча за спину своего человека.       — Мне бы только погреться, — сказал Кьямор, ежась под худой кожаной курткой. — В благодарность поделюсь припасами, — он протянул сумку, откуда тянуло тминными лепешками и чабрецом.       — Говорю же, вали, — рявкнул демон, наступая.       Тонкая рука погладила его по плечу.       — Пусть остаётся, — сказал человек примирительно. — Замёрз же. Да и разбойников полон лес.       Человек выглянул, и Кьямор оступился, заглядевшись. Солнечный дух, по-другому и не скажешь. Волосы — ясеневая стружка, кожа — топленое молоко, глаза — капли дымчатого кварца. Молодой, улыбчивый, светлый, словно присыпанный сахарной пудрой — и уже у демона в лапах?       Кьямор сжал кулаки. Правильно он пошел по следу. Освобождать таких вот невинных — лучшая награда для убийцы демона.       — Это Фиан, а я — Рей, — сказал юноша. — Садись к огню, путник. Что там у тебя с плечом, показывай.       Кьямор так и уставился. Откуда он знает про плечо?       — Я лекарь, вижу, — улыбнулся Рей. — Ну, снимай свою куртку.       Кьямор подсел, подставился. Руки у Рея тёплые, мягкие; отлепили старую повязку — совсем не больно.       — Ох, кто это тебя так?       В воздухе разлился острый запах. Кьямор вздрогнул, когда плеча коснулось что-то вязкое.       — Демон.       Стало тихо. Рей опустил глаза — себе на руку, чуть ниже локтя. Там, Кьямор не сомневался, как и у демона, шипастым кольцом кружилась черная змея-татуировка. Знак единения.       — Чем же ты его разозлил? — глухо спросил Фиан.       — Разве чудовищу нужен повод?       — Не нападают демоны просто так. Только защищаются.       — Враки.       Фиан сверлил взглядом.       — А ты что, много демонов повидал?       — Да уж пришлось. И тех видал, что людей, связанных с ними, до безумства доводили, и тех, что целые деревни ради забавы убивали, и даже тех, что кузнецами да торговцами притворялись, а сами только и смотрели, кого бы съесть.       Фиан аж привстал:       — До безумства люди доходят, когда у них демона, связанного с ними, отбирают. Деревню тот демон уничтожил, потому что деревенские его человека повесили. А те, что кузнецами да торговцами прикрываются, затеряться хотят, жить со своим человеком в вашем мире да полезными быть.       — Враки!       — Один ответ у тебя. Что ж, раз упёртый такой, в следующий раз, как демона встретишь, беги к старосте. Пусть рыцарей-изгнателей вызывает. У них и суда не требуется. Человеку руку с татуировкой тесаком отрубят, связь разрывая, а демона в серебряный ошейник — и продавать по частям. Красные языки, говорят, хорошо на рынке ценятся.       Кьямор сжал кулаки.       — Только разбойники руки рубят. Рыцари разрезают связь, человеку не вредя.       — А кто тебе сказал, что человек хочет эту связь потерять?       — Фиан! — Рей грозно глянул из-под кудрей. — Сходи за водой.       — Рей…       — Сходи.       Когда остались одни, Рей заново перевязал рану, поправил куртку. Кьямор перехватил запястье. Тонкое, тёплое, венка под пальцами бьётся.       — Зачем согласился на сделку? — он дернул рукав. Под самым локтем — шипастая змея. — Знаешь же, что чудовище. Все они. Изгадили свой мир, довели до войн, голода, разрухи, а теперь просятся к нам? Приходят в наш мир непрошеными гостями? Кто их звал? Открывают порталы, где придется, и соблазняют первого встречного. Им лишь бы остаться.       Рей замотал головой.       — Я люблю его.       — Ты-то конечно, чистая душа, а он — пользуется.       Рей молчал, только кусал губы. На ресницах дрожали слезы. До чего ж красивый.       Фиан ворвался буйным ветром, оттолкнул.       — Что ты ему сказал? — рявкнул, прижимая к груди кудрявую голову.       — Правду, — сказал Кьямор. — Что демоны — чудовища.       Больше не говорили. Ели в молчании, в молчании же легли спать. Кьямор ждал, чтобы оба заснули, а они пока все шептались да ворочались. А там и вовсе сдавленный стон тонкой змейкой в уши скользнул.       Рей лежал на боку, закрыв глаза. Всполохи огня игрались тенями на лице — скользили по крыльям носа, стреляли вдоль тонких бровей, путались в длинных ресницах. Не спал — жадная чужая рука копалась под рубашкой. Он втягивал воздух, жарко выдыхал. Фиан задрал ткань, небрежно обнажая солнечную кожу, лучики рёбер, медовые соски. Будто товар на рынке. Будто он владел этим телом и хвастался. Одной рукой прихватывал шею, а другой сжимал соски, гулял вдоль живота, заставлял мышцы дрожать и сокращаться. А потом — совсем уже по-хозяйски — дернул пояс и заголил белые бедра. Рей коротко вскрикнул. Тёмная ладонь зажала рот.       Кьямор зажмурился. Уши предательски ловили ломкие вдохи, шуршание одежды, хлюпанье масла. В нос ударило сладким. Несколько мучительных секунд — тишина. А дальше — красноречивые шлепки. Глубокие, ритмичные. Кьямор сжимал зубы, но тело не спрашивало разрешения. В голове картинки рисовались еще хуже, и он сдался, открыл глаза.       Красивый Рей, волшебный. Румянец багрил щеки, ноздри трепетали, пальцы белели, сжимая одеяло. Блестящий член мелькал в тёмном кулаке в такт движениям бёдер, а потом брызнул белым на траву. Фиан прижался сзади, вцепился зубами в шею, замер.       Отдышавшись, обтер Рея, натянул одежду. Развернул к себе лицом и прижал к груди. Посмотрел поверх кудрей — Кьямору в глаза. Сколько ненависти было в этих демонских углях, сколько бахвальства. «Мой это человек, — говорил черный взгляд. — Мой. Даже не думай тронуть».       Кьямор потянулся под куртку, за ножницами. В груди булькнула, вскипая, ярость: к черту осторожность, к черту правила; убить демонскую тварь, хоть даже это будет стоить собственной жизни.       За демоном зашевелились кусты. Блеснул ошейник. Кьямор дернулся, но затылок обожгло болью, мир закачался, руки заломило за спину. Старая рана, вспыхнув, полоснула новой кровью. Он зарычал, забрыкался, но ноги путались в веревках, на него надавили, прикрикнули, сунули в рот грязный носок, и он замер. Только сердце гулко бренчало в груди, как монетка в пустой банке.       Нападавших — трое: один навалился на Кьямора, обдавая вонью: лук и кислый эль; второй, одноухий, вязал узлы на ногах Фиана; третий, лысый, перехватил Рея веревками поперёк груди и потащил к костру. Кто они — стало ясно, как только у лысого за поясом блеснул тесак. Таким рубят на части свинину.       Фиан, хоть и в ошейнике, извивался и рычал. Сильный. Все предыдущие демоны от такой серебряной игрушки превращались в куклы. А этот сопротивлялся. Плевался и шипел, пока ему не заткнули рот.       — Что с этим делать? — спросил вонючка, запуская руки Кьямору под куртку.       — Какое мне дело, — рявкнул лысый. — Грохни, да и дело с концом.       — Да ну, — протянул одноухий. — И мяса на теле много, и на рожу ничего — продадим в Ирвене, там такие в цене. Не съедят, так шлюшкой оставят.       — Я тогда сначала, — хрюкнул вонючка в ухо, запуская лапы Кьямору под пояс. По заднице зашарили отвратительные пальцы, липкие и влажные, как у жабы. Мяли, примеривались, пока не нащупали тонкий скрытый футляр. — О, да у него смотри что! — вонючка выдернул ножницы и поднял на свет костра. Заговоренная сталь мерцала, отражая пламя и звезды. — Соратник, стало быть.       Кьямор дернулся. Он не соратник убийцам и насильникам.       Вонючка все рассматривал ножницы.       — Так может этим попробовать? — спросил он, указывая на Рея.       — Да я что, на рыцаря похож? — рявкнул одноухий. — Или ты, может, книжки читал да магию тренировал? Нет? Заткнись тогда. Давайте уже рубить. Долго возимся.       Он подошел к костру, выпнул чёрное полено, ухватил Рея за кисть и брякнул поперёк. Рей вскрикнул, когда кожа коснулась раскаленной головешки.       — Пожалуйста, — молил он сквозь рыдания. — Пожалуйста, отпустите нас. Возьмите деньги там, в сумке, и мы уйдём, правда. Я не хочу крови… Отпустите, умоляю…       Одноухий шлепнул его по лицу. Кивнул лысому:       — Давай, ну?       Лысый замахнулся. В свете огня широкое лезвие полыхнуло красным.       Тесак опустился на руку с мерзким хлюпом, дойдя до середины и застряв. Рей закричал — страшно, нечеловечески. Нечеловечески.       Серые глаза заполнились темнотой. Одежда затрещала по швам, черная кожа вздулась мышцами, челюсти вспухли клыками. Изо рта вывалился длинный красный язык.       Первым опомнился одноухий: отскочил и даже успел снять с Фиана ошейник, когда Рей — нет, демон — настиг его. Хищные когти вошли в спину, вспарывая кожу. Одноухий завизжал, разжал руки, а от удара мощного крыла упал на землю, не двигаясь. Лысый замахнулся тесаком, но демон подлетел сверху, придавливая тушей и раздирая в клочья лицо. Вонючка опомнился, а демон уже летел в его сторону. Тяжелые шаги затопали к лесу. Среди деревьев раздался хруст и хрипы. А потом наступила тишина.       Тишина.       Над Кьямором туго вздулись большие, будто сотканные из трепещущих лент, крылья. Лицо опалило горячим ветром. Демон опустился на землю, прошелся когтем по веревкам на руках и ногах. Сел. Ждал, пока Кьямор доставал грязный носок изо рта и правил одежду, а потом положил на землю ножницы.       — И правда чудовище, — сказал, глядя на свои окровавленные когти. — Заслужил.       — Нет! — захрипел Фиан, выплюнув кляп. — Не трогай его. Послушай… я… я был наемником. Убийцей. Убивал по контракту, за десять лет целое кладбище похоронил. Никого не жалел. Меня предали свои же и бросили умирать на болотах. Но рядом открылся портал. И он нашел меня. Выходил. Спас. Я сам предложил ему остаться, сам уговорил на сделку. И с тех пор он учит меня быть человеком. Каждый день. Отпусти его, слышишь? Хочешь убить чудовище? Меня убей…       Кьямор поднял взгляд от ножниц. Смотрел не на слюну, капающую с красного языка, не на острые клыки, не на развевающиеся крылья. А в глаза. Туда, где за темнотой проглядывал дрожащий под слезами дымчатый кварц.       Ножницы скрипели, когда он тянул в разные стороны кольца. Наконец болт выгнулся, позволяя двум серебряным половинкам разъединиться. Одну Кьямор засадил глубоко в землю, а вторую метнул в лес. Ошейник закопал.       Когда он закончил, Рей уже был собой. Дрожащий, голый, он бросился развязывать веревки на Фиане. Тот усадил его на одеяло, прикрыл своим плащом и прижал голову к груди.       Рассвет ласково золотил верхушки деревьев. Запахнув куртку, Кьямор повесил сумку на плечо и отправился в сторону солнца.       Уже вечером перед ним открылся портал.