Марана Костромила: Фамильяр

Звонок, оповещающий об окончании третьей пары, прозвенел едва я переступила порог деканата и закрыла за собой дверь. Сегодня был вторник, а значит все пары в расписании исключительно в башне «живых». Но я все равно скользнула взглядом по расписанию. Следующим занятием у меня стояла лекция по зельеваренью. Облик профессора Грифа тут же любезно подкинула память. Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица. Короткие белые волосы были подстрижены под «ёжик». Белые волосы… т.е. он даже не блондин. С другой стороны, удобно прятать седину. А после того, как его занятия стали посещать ведьмы, она у него точно появилась. Кстати о ведьмах… - Маранка!- позвал меня приятный мужской голос. Я обернулась и увидела короля нашего факультета – Димитрия. Димитрий Дуболомов не совсем соответствовал своей фамилии. При его телосложении сломать дуб он точно не сможет, а вот потягаться с березкой – вполне. Густые русые волосы, затянутые в конский хвост, растрепались и теперь упрямо лезли в глаза парня. - Ну, ты даешь! Не могла промолчать? – принялся отчитывать меня Димка. Вообще, вот от кого- от кого, а от него я не хочу этого слышать. Он и сам не белый и пушистый. И я не удивлюсь, если первая седина у профессора Грифа проступила именно после знакомства с Димитрием. Здесь, в Европе, маги слишком много внимания уделяют чистоте крови. И меня это никак не колышет. Во-первых, чихать я хотела на их мнение. А во-вторых, они мне даже при желании ничего не скажут. Так сложилось, что среди Костромилых только ведьмы да ведьмаки. Даже волхвов нет. Впрочем, если кто из наших пожелает связать свою судьбу с кем иным, возражений не будет. Главное, чтобы сердце тянулось к сердцу. А вот в семье Дуболомов сердце куда только не тянулось. Поговаривают, что пра-прабабка Димитрия вообще была русалкой. Но это мало кого волнует… из наших. Зато профессор Гриф (кстати, чистокровный маг) не стал упускать ни единого шанса, чтобы унизить русского ведьмака. А Димке и так не повезло. Он единственный парень на факультете ведьм. Так что выбор «подушки для битья» профессором был очевиден. Белобрысый упорно называл студента «ведьмой», противно при этом ухмыляясь. Терпения русского парня хватило ровно на неделю… т.е. два занятия. И он... нет. Он истерить не стал. Эмоциональность и крики – удел женщин. Димитрий вызвал профессора на магическую дуэль. Он даже любезно предложил Грифу «играть на его поле». В итоге все вылилось в соревнование по зельеварению. Конечно, для мага это был беспроигрышный вариант, а потому тот уверенно согласился. Профессор знал, что я близка с Димкой. Мы с самого первого дня с ним не расстаемся ни на миг. Дружили мы крепко. Вот Гриф и предложил: чтобы я выбрала рецепт зелья. Логично было бы предположить, что я захочу помочь другу и выберу зелье полегче, но... Надо знать наше общение, чтобы понимать: мы скорее подставим друг друга, чем выручим. И это при том, что готовы отдать один за другого жизнь. В общем, лучше не пытаться вникать в сложные отношения двух друзей. Так вот. Меня попросили выбрать зелье. Ну, я и выбрала. Приворотное зелье необратимого действия «Цвет папоротника». Профессор расплылся в довольной ухмылке. Дело в том, что это зелье, по мнению европейцев, является невыполнимым. Почти мифическим. Оно противоречит нескольким правилам, по которым действует магия. Во-первых, ничто не абсолютно. Время можно остановить и повернуть вспять, а любое магическое воздействие имеет противодействие. Кроме того, всем известно, что цвет папоротника – это сказочный цветок, даже с нашими знаниями. Он просто не существует. Но не смотря на все это, рецепт данного зелья есть. И даже несмотря на всю свою опасность, в свободном доступе. Почему же им никто не пользуется? Всё просто: среди прочих ингредиентов есть пункт «твое сердце». Конечно, никто не станет вскрывать себя, вырезать себе сердце и добавлять в зелье… да и не сможет. Да и смысла нет. Зачем трупу любимый или любимая? В общем и целом, это зелье считается невозможным и ненужным. Так что на мое предложение профессор только улыбнулся и принялся готовить приворотный эликсир. «Надеюсь, Вы не попросите меня добавить свое сердце.» - усмехнулся профессор, едва зелье было на последней стадии. С моих уст едва не сорвалось саркастичное: «А оно у Вас есть?». И только боги знают чего мне стоило сдержаться и прикусить язык. Однако, не менее самодовольная ухмылка играла и на губах Димитрия. Он подошел к чану, протянул руку, а потом… Не знаю как профессор Гриф, а вот я подобного еще не видела. Ведьмак пристально посмотрел на меня своими зелеными глазами с кошачьим прищуром. «Марана! – сладким шепотом произнес друг. – Я клянусь тебе, что всегда и везде буду оберегать и любить. Я буду рядом, что бы не случилось. Ради тебя я не стану срывать звезды, но совершу невозможное. Я достану цветок, которого не существует. Я принесу и брошу к твоим ногам папоротников цвет. Именно он станет истинным доказательством моих чувств.» Пока Димитрий нежным голосом признавался в любви не то мне, не то зелью, я все думала: к чему эта пламенная речь. А потом думать было некогда. Зелье в котелке забурлило, засветилось, заискрилось… Струйка зеленого пара взмыла вверх и распустилась удивительным цветком, что-то среднее между розой и лилией. Цветок засиял. Тут же к нему потянулись новые струйки, но уже из жидкости, а конкретно – зелье. У цветка появились листки папоротника. Ещё несколько мгновений и цветок упал в пустой котелок. Живой. Осязаемый. В полной тишине Димитрий достал цветок, повертел в руках, а после перевел взгляд на белобрысого, который с нескрываемым удивлением взирал на результат работы своего студента. «Любовь – глубокомысленно затянул Дуболомов. - истинное чудо.» С этими словами он гордо преодолел разделяющее нас расстояние и протянул мне цветок. Я не задумываясь приняла подарок и прижала его к груди. К груди, в которой так бешено билось сердце. Нет. Это зелье не является приворотным. И Димитрий это знал. Как он рассказал мне позже, это зелье – проверка на истинность чувств. Если ведьма или ведьмак действительно любят кого-то, то зелье будет окончено, стоит вложить в него свою любовь... свое сердце… А мы любили. Любили искренно и нежно. А как иначе? Ведь мы были неразлучными друзьями. Я – непутевая младшая сестренка, а он – заботливый старший брат. И ни у кого из нас не вызывал сей факт сомнений. Правда, еще месяц мне пришлось объяснять излишне любопытным, что любовь – многогранна, а зелье не ограничивается романтическими чувствами. В общем, после того случая Димитрий Дуболомов больше не посещал занятия профессора Грифа. Но и тот оказался не напыщенным индюком. Маг признал поражение и даже освободил моего друга от занятий на этот год. И вот теперь мы с Димкой, не сговариваясь, шли в сторону общежития Ведьм. Едва я поднялась на первую ступень, как услышала тонкий женский голос: - Брат и сестра – одна сатана. Мне даже поворачиваться не пришлось. Этот голосок, больше похожий на журчание речки, я узнаю везде. - Елена, а прогуливать не хорошо. – покачал головой мой «брат», но не перестал широко улыбаться. Он всегда улыбается, когда на горизонте появляется тонкая фигурка первой красавицы факультета. Чего и сказать, когда за меня всё сказала фамилия – Прекрасная. Длинная русая коса перекинута через хрупкое девичье плечико. Щеки – маков цвет. Глаза – два василька в поле. Тонкие брови, пухлые губки. «Она по земле идет, словно лодочка плывет». Хороша. Хороша и всё тут. Мда… Мне не так повезло, как ей. Даже завидно. Меня ведь не просто так Мараной кличут. Традиция у нас в семье такая: называть детей в честь того бога или существа, на кого похож ребенок. Ну я и родилась с черными глазами, такими же волосами и бледной кожей. И это было немного странно, учитывая, что все в моей семье походили на светлых. И только я умудрилась вырасти копией богини Мары. Марана – богиня смерти. Это могучее и грозное божество является покровительницей зимы и магии. И вот, вроде всё хорошо, да только темная она богиня. Конечно, у нас не сильно на этот счет заморачиваются, но вот приятного мало. Хотя бы уже потому, что в зеркало смотреть противно. Бледная. Румянец и в мороз не всегда появляется. Черные косы, черные же брови, ресницы и глаза. В купе с моей худой фигурой и высоким ростом… Смерть, одним словом. И вот я, Марана Яриловна Костромила, стою и смотрю на этот спектакль уже в который раз. Сияющий от счастья Димитрий, краснеющая от его взглядов Елена, а между ними… пресловутая тупость влюбленных. «Любовь нас делает слепыми». И это не тот случай, когда не замечаешь недостатков другого, это когда в упор не видишь отношения к тебе предмета воздыхания. Наша троица образовалась как-то сама собой. В первый день я внезапно обнаружила в себе топографический кретинизм. Главное, в чаще леса не заблудилась, а тут в трех кабинетах запуталась. Так что первое время Димитрию, как старосте, пришлось всюду меня таскать за собой, ни на миг не отлучаясь. Даже в туалет. Серьезно. Пока парень отходил, я его под дверью ждала. Половина студентов решила, что мы парочка, половина, что я его «собачка». Даже Прекрасная смотрела на нашу «парочку» какими-то странно-влюбленными глазами. Постепенно мы с Димитрием сдружились. А ходить всюду вдвоем вошло в привычку. Момент, когда Ленка стала частью нашего островка неудачников, я как-то упустила. Просто однажды она пересела за нашу парту, а там все само собой как-то получилось. Почему островок неудачников? Ну, тут всё просто. Только мы вдвоем вечно куда-то влипаем. Лена не влипает, но последствия мы все равно разгребаем вместе. Спустя месяц тесного общения, я стала замечать как эти двое смотрят друг на друга. А стоило мне пошутить на эту тему, так на меня смотрели разом два разгневанных и раскрасневшихся от смущения товарища. Вообще первый семестр выдался богатым на образование пар. Маргарита с Владимиром, Елена с Димитрием. Даже тетя Люба. За ней комендант общежития «живых» ухаживает. Симпатичный такой мужчинка. На вид лет 50. Низенького роста. Щупленький. Их парочка смотрится весьма комично, но так мило. Поговаривают, мистер Слим уже давно неровно дышит к нашей кухарке, но только теперь решился на активные действия. Чем вызвано всеобщее помешательство на романтике, ума не приложу. Да и не хочу. Тем более, что через месяц нас ждет куда более увлекательное приключение. И имя ему – Сессия! Страшное слово. Звучит, как проклятие... или какое-нибудь ругательство на змеином. Нам предстояло написать 6 экзаменов. 3 по «живой» магии и 3 по «мертвой». На факультет боевых магов мы пока не ходим. Зельеваренье, пожалуй, один из сложнейших предметов. Травоведенье, также, как и теорию проклятий, я сдам без проблем. Не даром ведь моя семья уже несколько поколений занимается заговорами и лечением травами. Собственно, с целительством тоже проблем не возникает. А вот материаловеденье и зельеваренье внушают трепет. Но самым страшным из предстоящих экзаменов является некромантия. Её, конечно же, ведет наш декан. И уже только от одного этого факта бегут мурашки по спине. Но самое удивительное в этой ситуации то, что у меня нет проблем с этим предметом. Никаких. Кроме того, что при виде нашего лорда Елеазара ЭльРея у меня замирает сердце и я забываю как дышать. И дело здесь вовсе не в томлении в груди и розовых мечтах под луной. Это скорее реакция организма на стресс. А для меня каждая встреча с этим магом – настоящий стресс. И вот, пока я размышляла на тему того, как выжить в этом страшном мире, мои друзья всё еще стояли и глупо улыбались. - Может зайдем уже во внутрь? – нарушила тишину я, не желая попасться на глаза ЭльРею. Нет, он, конечно же, в курсе того, что я и Димитрий «освобождены» от занятий. Вернее, профессор нас просто не хочет видеть. А вот Ленке попадаться не стоит. Пока что она у нас пользуется титулом идеальной ученицы. Вернувшаяся с небес парочка переглянулась и утвердительно закивала. Так мы и вошли в общежитие втроем.