У природы свои планы

      Экзамены сданы, выпускной отыгран. Впереди ещё предстоит поступление, но сейчас только выпущенных на волю птичек это волнует не слишком сильно. Им сейчас хочется глотнуть эти пару недель свободы, во время которых предстоит сдать определяющий тест и дальше, в том числе на его основе, выбирать куда подавать документы. Его всегда сдают после окончания школы, чтобы в процессе обучения дети не особо делили себя на какие-либо классы и принадлежности, чтобы они были максимально усреднены. Это вызывало порой некоторые проблемы, но, в целом, положительного было намного больше. А потом держите тесты и живите с мыслью кто вы: альфа, бета или омега. Обычно к этому возрасту, получая справки, все уже прекрасно знали, кто кем приходится, и вопросов это не вызывало, однако порой природа была с причудой и преподносила нелепые сюрпризы.       Хонджун был один из тех, кто точно знал и распланировал всю свою жизнь. Школа подарила ему многое: в первую очередь знания, частично воспитание, но главное — хороших друзей. Их компания из каких-то восьми человек сформировалась в старшей школе, и всё было как-то легко и быстро. Между собой все поладили, хоть их и разбросало по трём параллельным классам. Например, сам Хонджун учился с Пак Сонхва и Сон Минги. Не ясно, было ли это случайным стечением обстоятельств или заговором свыше, но они и были тремя самыми старшими. Нет, чисто технически, сам Джун и его хён Сонхва были старше всех на год, но в целом разница в такое малое количество никак не отражалась, была небольшой случайностью. Такой же, как и нахождение среди них младшенького Чонхо, который галопом залетел, будучи младше тут вообще всех. Он сам, кстати, учился с Ёсаном и Юнхо. Ну, а Сан и Уён были не разлей вода ещё со средней школы, так что, к счастью, тоже учились вместе. Однако обеды — всегда дружно, всегда только всей компанией. Занятия в библиотеке, прогулка по стадиону с мячом, влезание в драки и перепалки — всегда только с братским плечом и всегда только в полном составе. Удивительная дружба. Если говорить об осознанности своего будущего, то здесь всё очень просто. Так как количество омег и альф всё ещё является в процентном соотношение меньше чем бет, то Минги, Юнхо, Ёсана и Чонхо определили сразу к ним. То, что Сонхва и Уён чёртовы омеги, сомнения не вызывало. А вот Сан и Хонджун — бесспорно чистокровные альфы. Тут тоже сомнений не было. Наверное, именно потому с Саном Хонджуну всегда проще всего было, наверное, именно потому они чувствовали в друг друге особенную поддержку и всегда держались близко, хотя и выдерживали ту самую не пересекаемую братскую черту. Так сказать, альфа альфу всегда поддержит, поймёт и простит.       Сегодня все восемь человек снова вместе, на этот раз уже не как школьники, а как выпускники, собравшиеся в баре. Вообще, алкоголь им ещё не продавали, но было одно знатное местечко, где добрый дядечка всегда милостиво шёл на уступки этой компашке. Они не дебоширили и не попадали в неприятности, так как очень ответственно присматривали друг за другом. Если компания не влипала в проблемы, то и тот, кто продавал им соджу к мясу, тоже не влипал в них автоматически.       Так как Хонджун жил по соседству с Сонхва, он, выходя из своего дома, завернул не напрямую к указанному месту, а сначала к соседнему дому. Тот ждать никогда не заставлял и появился даже чуть раньше, чем парень подошёл.       — О, — Джун оглядывает друга с ног до головы. — Порой мне кажется, что мы так много времени в школе проводили, что я забываю, как ты выглядишь без формы.       Сонхва был одет в пальто, перемотан достаточно толстым шарфом, а на ногах клетчатые брюки. Стили у них очень похожи, и если бы не разница в росте, то можно было бы даже одалживать и носить одежду друг друга. Хонджун просто уверен, что когда тест определит их принадлежность наверняка, а ближе к двадцати годам у них ещё будет и первый гон, и течка, то вообще станет понятно — истинные. Касательно них двоих подозревают многие, только Сонхва пока не говорит на эту тему. С обидой в горле можно понять: Хонджун ему носом в плечо дышит и расти выше явно уже не собирается. Как можно воспринимать серьёзно альфу, который самый низкий среди всех твоих друзей? Зато он ответственный, смелый и крайне мужественный — это всё Пак в нём бесконечно ценит и любит, но почему-то, оставляя поцелуй на покрашенной макушке, всё равно не воспринимает всерьёз. А вот Хонджун в нём уверен, не может назвать эти чувства бесконечными, упоительными и щекочущими нервы, но они точно не из простых. Больно уж с ним спокойно.       — Не верится даже, что мы закончили школу, — начиная движение в направлении, говорит Сонхва. — Уже думал, куда поступать?       — Конечно, я хочу идти на продюсера.       — О, тебе подойдёт. Думаю, выйдет очень круто! — Сонхва его поддерживает.       — А ты решил?       — Не знаю, мне тут визитку же давали, помнишь?       — Решил попробовать себя в роли модели? Если не получится, для поступления ещё год ждать придётся.       — Это вам, альфам, важно высшее. Мне с этим проще, — расправляя и так уложенные идеально волосы, заявляет Сонхва.       — Ну и что? Я считаю, что высшее нужно обязательно! У меня гештальт закрыт не будет, пока удовлетворённо не смогу поцеловать свою красную корочку.       — Поцеловать и отложить на полку.       — Не суть важна! — смело заявляет Хонджун и скидывает с плеча таки чужую руку, пока люди не увидели.       — Да я понял, понял, — расправив пальто, Хва убрал в карманы обе руки и более расслабленно пошёл дальше. — А остальные, как думаешь?       — Не знаю, мне никто ничего не говорил, — разводит Хон руками. — Сегодня этим и займёмся, я думаю. Хотя стой, — они вместе тут ещё и перед светофором останавливаются. — Сан звонил пару дней назад, болтал, пока у него деньги на телефоне не закончились. Всё говорил, что не может определиться в своём будущем и не знает, что ему делать. Жаловался, что Уён даёт ему кард-бланш на выбор профессии, но, дескать, обеспечивать их семью всё равно ему.       — Удивительно. Они действительно собираются строить её после результатов?       — Кажется, если в этом мире есть истинность, то они явный тому пример.       — Хм, не факт, ведь природа определяет не тем, как хорошо ладите, а запахами.       — Да что тут сомневаться, — смеётся Хонджун. — Уён наверняка будет пахнуть… Ммм, что там Сану нравится?       — Понятия не имею.       — Кажется, он говорил, что хотел бы запах карамели. Он же обожает её, — машет Хонджун рукой и под звук светофора шагает вперёд.       — А Уён?       — Откуда мне знать. Я на такие темы только с Чхве говорил.       — Опять ваши альфа-беседы в тайне от всех.       — Тебе не понять, Сонхва, мы просто чувствуем одинаковые проблемы, — сердечно говорит Хонджун, а потом видит, как велосипедист едет прямо на его друга, и тут же укорачивает второго и меняется с ним местами, теперь идя ближе к проезжей части и огораживая от пыли машин. Он делает вид, что всё так и должно быть, продолжая вести беседу. — В любом случае, если думать, что могло бы понравиться Уёну, то Сан должен быть тоже каким-то приторным и сладким. Они оба сладкоежки же.       — Как думаешь, сам-то чем будешь пахнуть?       Джун морщит нос. Его-то аромат, как и в случае Сонхва, проявится совсем скоро. Те дети, что младше их на год, будут только завидовать и ожидать своего часа, а ещё через год Чонхо с его непробиваемым лицом будет жаловаться на ужасные ароматы вокруг.       — Если вдаваться в биологию, то всё ещё не определено: мы начинаем пахнуть в этом возрасте или чувствовать запах? Потому что наши родители ощущают же изменение во время беременности.       — И чем ты пах?       — Мои оболтусы даже не думали запоминать, — Джун махнул рукой, смеясь, и уже увидел вдалеке собирающуюся компанию за большим столиком. Судя по всему, Юнхо снова пришёл раньше всех и сделал заказ первым на всю компанию. — Думаю, это будет… может быть, машинное масло?       — Серьёзно? — Хва даже смехом давится, потому что кто вообще желает себе такой аромат? — Я тогда с тобой точно жить не буду, — тут же даёт дёру подальше от этого чудика.       — Эй, а что, если я всё-таки твой истинный?       — Да ты вбил себе в голову какой-то бред! — через плечо чуть громче говорит Сонхва, а потом разворачивается даже спиной вперёд, чтобы увидеть лицо друга в такой важный момент. — Твой омега должен быть карликом!       — Пак Сонхва!       Разъярённый крик Кима слышит вся округа, а потом его друг уже несётся ко всем, заливаясь смехом.       — Твои короткие ноги меня не догонят! — подливает масла в огонь Сонхва и заворачивает в заведение. — Привет всем! Здрасте, дядя! — бросает знакомому мужчине и кланяется ему из уважения.       — О, привет, вы пришли, садитесь, — градом сыпется от друзей.       Хонджун поспевает немного позже, потому что в действительности длинные ноги Сонхва опять оказываются быстрей, но он на этом старается не акцентировать внимание. Мясо уже кипит, Юнхо и Минги вертят его во все стороны, заливисто обсуждая следующие дни и прохождение самого важного теста в их жизни.       Вскоре подходят и опоздавшие. Усаны, хоть и живут в разных частях района, всегда приходят вместе. Может потому так сильно опаздывают. Сан снова держит свою потенциальную омегу за плечо, травит байки, и ещё издалека слышен этот дуэт гиен. Их можно было бы назвать самой шумной составляющей компании, но тут, вопреки суждению, Минги орёт через всю улицу, чтобы те спешили. И вот он, вроде как, только что перекричал рёв скорой, что проезжала мимо.       — Хей, ватсап, пацаны! — говорит Сан и падает рядом с Хонджуном, а с другого бока опускается и Уён. — Так, что у нас тут? Мы сильно опоздали?       — Мы тоже только явились! — подмечает Сонхва и уже закатывает рукава, чтобы не дай бог их испачкать.       А потом традиционно, когда все сидят за огромным столиком, ударяются стаканчиками, радуются так громко своему выпуску, что их почти уже вся округа поддерживает. Да что уж там, дядечка даёт им одну бесплатную бутылку на праздник. Не то что бы это было много или как-то экономило бюджет, но чертовски приятно определённо.       — Я уверен, что у Хва со дня на день должен начать появляться запах! — торжественно говорит Юнхо, хотя его язык слегка уже заплетается. Как никак, а бутылки со столика уже под него у них перекочевали, потому что не помещались. А Минги только повод дай, видит пустой стаканчик и снова плещет всем вокруг.       — Да я уже замечал, кстати! — резко Сан вклинился в разговор. — Что? Вы не ощущали? Он стал пахнуть, как мой сосед!       — Тот столетний бомж? — включается Уён.       — Еу, мен! — и Сан даёт пятюню своему другу, тут же смеясь с гневного взгляда Сонхва. Не то что бы они не считали его красавцем, тот безусловно в этом бил все рекорды, но когда злился, был чертовски смешной, потому что его лицо располагало скорее к милым эмоциям. Хлеще него и смешней злился разве что Ёсан.       — Нет, серьёзно, у Сонхва день рождения через пару месяцев, ему же девятнадцать будет! — снова начал Юнхо.       — Дай-ка проверим, — Хонджун наклоняется к Сонхва и очень смачно прикладывается к нему носом, втягивая аромата побольше, чтобы наполнить лёгкие. — Ну, что-то может и есть, но он скорее провонял мясом и соджу! — хотя слабый запах доносился, отличный от того, как пахнет окружение. Хонджуну он кажется далеко не из приятных, а думать о том, что этот омега может пахнуть так, как тот, с кем жить не захочется — вообще не вовремя.       — Дай я проверю! — конечно же, Сану надо вклиниться и потянуться так, что бы почти вжать Хонджуна в тело Сонхва, дабы дотянутся. — Не-не, уже пробивается!       — Ах! Мелкий, какого чёрта ты тут! — Хонджун шуточно бьёт парня в живот, отталкивает от себя, вызывая своей перепалкой только смешки со стороны и фразочки на подобии «Опять наши альфы отношения выясняют». А Сан только больше выбесить пытается, зажимая сильней. И как-то его так толкают, что на секунду внимательный нос чиркает по крашенным волосам старшего, зацепляя какой-то аромат, не присущий здешнему окружению. Сан хмурится и даже становится спокойней, выпрямляясь.       — Дяденька, — зовёт он своим пьяным тонким голоском мужчину. — А у вас цитрусовая соджу осталась?       — Конечно, деточка, — лучезарно улыбаясь, говорит тот и вскоре приносит заказ.       — Какая деточка, мы уже выпустились! — орёт Сан и снова смеётся.       — Да-да, — мужчина только кивает.       — Ты? Выпустился? — пьяный Хонджун уже не выглядит таким серьёзным и ответственным, как трезвый. Он дерзко отбивает чечётку на плече Чхве и ржёт в полный голос. — От тебя, скорее, школа захотела избавиться!       — Выпьем же за это! — какие же это были бы друзья, если бы с чужих провалов не смеялись и не делали из этого тост. Сан сначала обидеться даже хочет, а потом вспоминает свой табель, осознаёт, как правы все вокруг, и поддерживает тост, чокаясь со всеми. .       Первый час ночи, и все бывшие школьники пьяные. Кто-то вызывает такси, а кто-то поддерживает наиболее слабых. Удивительно, хоть Хонджун и был достаточно крепким во всех пониманиях, морально и даже физически, пил он просто отвратительно.       — Его опять развезло! — шикает Минги. — Странные у нас тут омеги и альфы. Омеги вон, — кивает он на спокойного и весьма трезвого Сонхва и на очень даже активного Уёна, — бодры, как хомячки, а этот альфач опять свалился первым.       Хонджун сидит на земле и едва понимает, что с ним происходит. Хуже него, наверное, только Ёсану, но его Юнхо уже посадил в такси и отправил домой под надзором младшего.       — Что ж, — говорит Сонхва, смотря на своего, практически, соседа, и тяжко вздыхает. — И что мне с ним делать?       — Оставь, — тут же врывается Сан между ними и подходит к пьяному старшему. — Я с ним разберусь.       — Опять? Слушай, я же живу в соседнем доме, тебе не нужно. Мы сядем в одно такси, а там, может, в себя придёт и мне даже не придётся его нести.       — Что бы омега альфу нёс? Позор-то какой, — улыбается Сан, но с некой серьёзностью. Он хоть и выглядит раздолбаем, но семья у него консервативная, и понятия социальных планок и принадлежностей воспитаны очень чётко. Он не хотел бы, чтобы Хонджуна, как альфу, нёс какой-то омега. Лучше уж он…       — Да мы же на такси, говорю, он уже проснётся.       — Если Хонджуна-хёна на такси сейчас везти, его укачает, — фактом выдаёт Чхве и садится возле, уже приподнимая того. — Чёрт, сколько же он жрёт!       — Как три тебя, — подмечает Сонхва.       — Минги, Юнхо, — обернувшись к друзьям, — не проводите мою омегу домой? Прости, Уён, хёну нужна моя помощь.       — Да ты что, бро, я бы разочаровался, если бы собрата кинул, — Уён в действительности не сердится. Он вообще не особо понимает, зачем его провожать каждый раз, когда Хонджун не напивается. Хотя зачем Сан всегда носит Хонджуна, когда тот всё-таки напивается, тоже ему не ясно, но хоть веских причин больше имеет.       И вот остаётся их трое. Сан поднимает Хонджуна на свою спину и удобней там устраивает. Эта пьяная морда тут же разваливается очень удобно, кладёт голову на подставленное плечо и счастливо спит, даже не подозревая, с какими вещами по весу его сейчас мысленно сравнивают. Со слонами, например, или соседским пианино, который Сан зачем-то вызвался помочь поднять на нужный этаж.       Домой они идут пешком. На улице уже достаточно холодно, от чего Сонхва кутается в тёплый шарф. А вот разгорячённой душе Сана самое то, тем более, тяжкое тело на плечах даёт определённое тепло в благодарность.       — Тебе нормально? Ты тоже много выпил, — по факту говорит Сонхва.       — Конечно, у меня организм к алкоголю устойчив.       — Хонджуну стоит прекращать пить, если знает, что каждый раз сваливается.       — Хах, у него такой слабый организм, хотя, казалось бы, — смеётся Сан и подбрасывает спящего, поправляя на спине. — Вот так посмотришь и точно за омегу примешь.       — Пф, его-то? Ой, да он только ростом не вышел, а так брутальней тебя будет, — Хва обычно себе такого не позволяет, только если лично с Хонджуном и один на один, но алкоголь всем языки развязывает.       — Это ещё почему?       — Потому что ты безответственный. Посмотрим правде в глаза: ты понятия не имеешь даже, что дальше делать. А что самое ужасное, вы с Уёном в этом плане похожи. Это же будет катастрофа. Вы будете похоже в коробке жить, если поженитесь.       — Ну и что? Зато в доме, полном любви и понимания!       — Пхах, — почему-то Сонхве с этого смешно. — Не буду отрицать и вмешиваться, — потому что не его это всё дело. — Хонджун вон тоже уверен, что я его омега.       — А ты не уверен?       — Нет.       — Но вы же так похожи! Помнишь вы купили себе свитера и припёрлись в них на рождественскую вечеринку? Одинаковые! Чёрт, у вас вкусы одинаковые во всём. Вы в школе за последний пирожок глотку драли!       — Кто? — Сонхва смеётся и снова ёжится от холода. — Не проецируй вас на нас с ним, мы никогда не дрались. Это ты глотку всем дерёшь за еду и вещи.       — Точно, — слишком гордо говорит Сан. — Но а как же тот факт, что вы столько общаетесь? Вам вместе комфортно, и вы сериалы одинаковые любите.       — И что? — Сонхва выглядит при этом предельно спокойно.       — Это опять, потому что у Хонджуна рост маленький? Я помню, ты ему в том году заявлял, что согласишься быть его омегой только если он подрастёт. Хён правда пытался! — восторженно говорит Сан. — Просил меня помочь ему. Мы его на турнике как-то три часа держали. Правда под конец я уже сам его там держал, не думаю, что был результат. Но он очень переживает за свой рост.       — Он с тобой это обсуждал?       — Ага, мы же альфы. Альфа альфу, все дела, — смеётся Сан и оборачивается, проверяя не умер ли ещё его старший. Ощутив щекой дыхание, снова обернулся к Сонхва. — А вы не говорите о таком с Уёном?       — Мы с Уёном вне нашей общей солянки вообще не общаемся.       — Странные вы омеги, разве не должны держаться вместе?       — Если честно, — со всей серьёзностью говорит Сонхва, — я вообще сомневаюсь, что я омега.       — Что?       Сан останавливается и смотрит на медленно удаляющегося Сонхва. Тот понимает, что спутник отбился не сразу, так что останавливается в паре метров и оборачивается. Приходится его скорее нагнать, чтобы вместе продолжить путь.       — Да брось, ты самый омежный омега, которых я только знаю! В этом я уверен больше только в Уёне! — гордо заявляет тот.       — Был бы ты ещё компетентным советчиком. Слушай, я не омега. Я уверен в этом, просто пока не зарекаюсь. У меня запись на тест на послезавтра, через три дня будут известны результаты.       — Тогда кто ты? Альфа, что ли?       — Нет, думаю я бета. Абсолютное отсутствие интереса у меня к отношениям наталкивает на такие мысли. Хонджун прекрасный человек, и на него можно положиться, думаю, это лучший альфа, что я знаю, и дело даже не в росте, я просто… не хочу отношений. Я хочу построить карьеру, уехать работать за границу и зарабатывать кучу денег, — пожимает он плечами. И его, казалось бы, пьяные рассуждения выглядят достаточно осмысленно. — Ты вот думаешь о будущем с Уёном, Хонджун думает о будущем со мной. Вы оба думаете о семьях, а я не готов к этому пока ещё.       — Только потому? — хмыкает Сан. — Просто Уён мой истинный, и не знаю, я не готов создать с ним семью, но как факт-то не отменишь, так зачем тянуть?       — У вас уже что-то было?       — Ну как, поцелуи. Остальное оставили уже на после тестов.       — И как? Планируете после тестов отпраздновать?       — Да пока не до этого, — с некой растерянностью говорит Сан, потому что в действительности он, возможно, дефектный альфа, который своим членом пока не думает. Как минимум, пока запахи не сносят его голову.       — Значит после поставишь ему метку?       — Определённо!       Сонхва уже видит вдалеке свой дом.       — Вас проводить?       — Не надо, я знаю где и что.       Сан в действительности знает чужую квартиру, как свои пять пальцев, потому что Хонджуна частенько от того дядечки приходится носить сюда. Как хорошо, что это достаточно близко. К сожалению, родители Джуна работают в командировках, поэтому обычно там никого нет и просто звонком в домофон эту тушку не скинуть.       Сан подходит к главной двери, нагло протягивает руку назад и, принимая странную позу для удержания спящей туши одной рукой, выуживает из заднего кармана входную карту. Сколько раз он говорил ему, что оттуда и потерять можно? Но всё без толку, Хонджун упорно запихивает её туда и только чудом не ломает, опускаясь своей попой на всё подряд, включая асфальт по пьяни. Потом идёт внутрь, вызывает лифт, нужный этаж и там вводит пароль от квартиры.       — Мы вернулись, — оповещает громко на случай, чтобы родители, если вдруг такой сюрприз решили устроить, были в курсе сразу. Но сегодня движений не слышно, и Сан снимает сначала с себя обувь, а потом опускает старшего на пол, снимая обувь и с него. — Почему ответственным называют тебя, а обувь твою сейчас снимаю я? — недовольно бухтит, но смеётся, заметив как эта туша валится на спину спать в другой позе и слыша после этого звонкий удар. — Окей, это будет такая месть.       Он снова поднимает тело, стаскивает с него пальто, небрежно кинув его почти на обувь. Сонхва бы не оценил. А потом тащит в просторную комнату, почти силками кидая на кровать.       — Жрёшь! Жрёшь! Ты почему вообще столько жрёшь? Фух, я аж вспотел. Ты опять вес набрал? — он общается с ним, даже не ожидая ответа, только переводя дыхание.       Хонджун чувствует кровать, жмётся на ней, ёрзает на подушке и переворачивается, закидывая ноги на мягкое. Сан теперь облегчённо выдыхает.       — Есть хочу, — хмыкает парень и встаёт, проходя на кухню. В холодильнике опять куча еды. Хоть Хонджун дома живёт уже больше месяца один, тут всё равно есть всё что надо. — Это во благо. Твои родители просто не знают, что ты опять отъелся, пока их нет. Разве это не должно работать в другую сторону? — достаёт яблоко, трёт об себя и сразу откусывает, усаживаясь за невысоким столом. Отсюда хороший вид: сквозь панорамное окно виден засыпающий город. — Странное яблоко, — хмыкает Сан и подносит его ближе к носу. Принюхивается. — Айва, что ли? — он знает, что та похожа на грушу по форме, а для него, соответственно, и на яблоко. У него достаточно узкое понимание форм и их подразделение. Но так как никогда их не ел, вполне даёт возможность, что она отдаёт цитрусовым, как минимум, ароматом. Затем он доедает, кидает огрызок в урну и идёт к выходу.       — Сладких, Хонджун-хён! — бросает в пустоту, потому что спящий человек ему не отвечает.

***

      Хонджун и Сонхва на тест ходили вместе. Когда другие их сдавать думают, им не важно. В конечном итоге, те младше могут и год другой подождать, а вот их любопытство крайне обосновано, потому что гон и течка должны уже начаться совсем скоро. Нужно знать наверняка, к чему готовиться.       Сегодня они забирают результаты. Два конверта альбомного формата, а внутри всего по одной бумажке. Слишком большой размах для такого простого теста. А ещё там много цифр, подсчёт их внутренней биологической составляющей, проценты, термины и ещё какие-то вычисления. В общем, все данные, которые подводят к итоговому результату.       Далеко ходить они не захотели, что уж там, даже как в кино не получилось. Они думали зайти в кафе и под чашку ароматного кофе рассматривать результаты. Хотя Хонджун себе уже представлял, что сделает именно так: они узнают свою принадлежность, и он достаточно демонстративно заплатит за Сонхва, не давая тому и шанса после сбежать от себя. Только вот вместо кафе — коридор возле кабинета, в котором результаты и выдали, а вместо нафантазированного будущего — ошеломляющие результаты.       — Так и знал, — достаточно спокойно говорит Сонхва.       — Что у тебя?       Хва поворачивает свой листок и пальцем указывает на результат внизу, чтобы долго искать не приходилось. Значок принадлежности к бете спутать сложно, но Хонджуну не верится.       — Как же так? Вау… ты главное не переживай.       — Мне не придётся вдыхать аромат твоего машинного масла, — шутливо отбрасывает Сонхва, — так что я в полном порядке, — и вроде как Ким за друга спокоен.       Он достаёт свой результат и смотрит на него скорее из солидарности, потому что уж в ком, а в себе надо быть уверенным. Однако его мир рушится. Рушится реальность, фантазии, и он несколько раз крутит в руках листок, проверяя правильность своего имени, даты рождения, адреса, хоть чего-то, что может указать на ошибку и путаницу в людях.       — Что там?       Но Хонджун не отвечает. Он же всегда рос, как альфа. Для родителей он любимый альфа. Для друзей он надёжное плечо — альфа. Да он же даже на омег западает, как настоящий альфа, так что это за глупость тогда указана на его листочке?       — Омега? — голос Сонхва обрушивается с новой силой шока. Тот выдёргивает листок и пробегается по нему с весьма большим знанием дела. Смотрит цифры, что-то там вспоминает и кивает в такт своим же рассуждениям. — Действительно, омега.       — Да быть такого не может! Слушай, да у них не правильные результаты. Ты посмотри, какой из тебя бета? Ты раним, как омежка, чистоплотен, готовишь, убираешь, ты же такой домашний и…       — Думаю, у меня нет ошибки, — хотелось бы говорить с улыбкой, но тревогу в глазах друга не прикрыть этим. Он хлопает его по плечу. — Попробуй сдать ещё раз в другом месте. Может и правда ошибка?       Сдаёт второй раз Хонджун в другом месте и в полном одиночестве. Результаты тоже забирает сам, а потом почти все молитвы всем богам вспоминает, выуживая листочек, но они не помогают ему, обрушивая всю карму: омега. .       Хонджун не знает, что делать, потому что его выдуманный мирок был построен на других представлениях о себе. Там он был альфой: сильным, властным и готовым взять под своё крыло хрупкую омегу. Омега его оказалась не такой уж и хрупкой, а весьма равнодушной к своему будущему, даже с неким облегчением принимая свой средний класс.       Документы на поступление уже поданы, а он теперь не знает даже, как ему учиться. Стандарты общества возлагают на хрупкие плечи омег — обычно хрупкие — репродуктивную составляющую. Это альфы скорее пробиваются через дебри к успехам. И тут у него, вроде как, теперь мир рушится, так ещё и телефонный звонок не унимается, надоедая последние минут пятнадцать. Говорить с людьми желания нет, особенно когда видит входящий от Сана, который, вроде как, ещё не разрушил свои ожидания.       — Ты чего не берёшь так долго? — слышится радостно с той стороны.       — Думал тебе надоест названивать, и ты проявишь проницательность и не будешь мне надоедать…       Хонджун редко, когда бывает грубым, но сейчас он, смотря в потолок последние два часа без единого движения и видения будущего, стал чуть холодней привычного.       — Уу, у тебя плохое настроение?       — Спасибо, что заметил. Это всё?       — Что стряслось?       — Не хочу обсуждать.       — Как тест сдал? Страшно? Больно?       — Нет, — совсем безжизненно добавляет Хонджун.       — О, я тоже скоро пойду, только разберусь с документами. Что у тебя там, теперь официально альфа, да? Ух, завидую. Ничего, я тоже скоро получу подтверждение! Жди. Хочу с тобой отпраздновать потом это, хён, — голос Сана всегда очень жизнерадостный, так сильно плещет энергией, что Хонджун даже немного улыбнулся.       — Уён тоже пойдёт с тобой?       — Конечно же, идём только вместе! Думаю, увижу его результаты и даже запаха ждать не буду — оставлю метку прямо сразу же!       — Надеюсь, у вас всё будет хорошо…       — Да чего может не так пойти? Всё очевидно же!       — Сонхва, оказалось, бета…       — А, так ты поэтому грустный? Да… ты же всегда считал его своей омегой, а тут такое…       — Он даже не расстроился, — с непониманием такого заявляет Хонджун, потому что сам он предельно расстроен и не считает свой результат справедливым.       — Ну да, мы с ним когда после празднования выпуска несли тебя домой, он мне тоже сказал, что не считает себя омегой. Надо же, какая у него чуткая интуиция. А мы-то все были уверены, — он спотыкается, что-то рычит на мешающуюся вещь под ногами и дальше шагает, не переставая болтать со старшим. — Знаешь, думаю, это не так важно. В конечном итоге, он сказал, что в семье не заинтересован так, как мы с тобой, так что оно правильней…       — Я тоже не заинтересован…       — Но ты же всегда говорил, что Сонхва…       — Пожалуй, мне многое надо пересмотреть в представлении о своей семье, — прикрывая глаза, говорит Хонджун.       Они болтают ещё о чём-то, а Хонджун вовсе теряется. Его младший ведь совершенно уверен, что они два альфы, и потому так открыт с ним, потому столько поддержки и близости. Но как теперь ему сказать, что он может и вовсе в их компании оказаться единственным альфой? .       Когда Хонджун находит в себе силы сходить до продуктового и закупиться алкоголем, зовёт на отмечание потраченной своей жизни соседского друга. Сонхва не против поддержать, хот и удивлён, что откровенно предпочли его. Обычно Хонджун и Сан такие домашние попойки устраивали вдвоём, потому что альфы. Они играли в игры, обсуждали омег, смотрели одинаковые фильмы, в приоритете боевики, и вообще отдыхали от других классов в прекрасной компании друг друга. Сонхва только теперь, осознавая тот факт, что он впервые приглашён на подобного рода уединённую вечеринку, задумался о их взаимоотношениях. Получается, альфами оба они не были, а вот тем и поводов собраться находили очень даже много.       Кидать Кима в такой важный момент его жизни он не собирается, не зря они уже три года, вроде как, дружат, так что приходит к нему. Тот уже разложился на полу перед телевизором, прибрался, даже голову помыл, и только теперь Сонхва перестал понимать, как этот ком нежности с высветленными волосами вообще воспринимали за альфу? Нет, он определённо имел достаточно смелый, дерзкий и лидерский характер. Да, на него ровняться многим сильного пола следует. Джун у них всегда первым защищал своих друзей и первым кидался в драку, подтягивая и Сана за собой… Но, если посмотреть на его милый розовый домашний халат и тапочки с кроликом, у Пака начинают возникать вопросы к самому себе. Порой люди способны убедить себя в некоторых вещах так сильно, что не замечают какие-то очевидные вещи.       — Как ты? — разувшись и пройдя внутрь, Сонхва усаживается перед импровизированной поляной. Как мило, Хонджун даже приготовил закуски.       — Подал документы, сижу жду результат.       — Не передумал?       — С чего бы?       — Как же… омега…       — Это меня не меняет, просто меняет факт моего положения и… — он неуверенно цепляет пальцами свои же ногти на другой руке и нервно теребит их. Он явно пытается принять новые знания о себе, но желанием не горит. — Просто отучусь, а там посмотрим.       — Когда всем скажешь?       — А надо ли?       — Уже спрашивали?       — Сан звонил, поздравлял.       — И ты ему не сказал?       — «Прости бро, я тебе не бро, я омега? Ты прости, что я выслушивал все твои жалобы и нытьё, ты так-то теперь, получается, перед жалкой омежкой прогибался?»       — Да ты не жалкий, о чём речь? Это не меняет тебя и отношения наши тоже не поменяет.       — А ты, я смотрю, только рад быть бетой?       — Меня всегда претило, что могу быть омегой, а до альфы не дотягиваю, — разводит Хва руками. — Меня всё устраивает более чем.       — А как же наша семья, — Джун тяжко на этом вздыхает.       — Я тебе что, правда нравлюсь?       — Я был уверен, что ты мой истинный.       — Я тебе нравлюсь или наша милая омега грезила о романтичных отношениях с истинным?       Хонджун молчит и либо обижается на «милая омега» в его адрес, либо не довольствуется уколом правды в глаза. Он действительно ночами представлял, какая прекрасная у них будет семья, и никогда не удосуживался подумать, в какой кто будет роли и какие чувства к Паку испытывает. Для него истинность, ровно как в детских книжках: непостижима, дарована и необратима. Тебе не нужно влюбляться в человека, тебя будет тянуть к нему, сводить с ним, и сама судьба будет играть вашими чувствами. А теперь, получается, у Хонджуна нет такого человека, и от этого тоскливей в два раза сильней.

***

      Когда они снова собираются у дядечки, чтобы выпить и вспомнить свои былые школьные дни ака найти ещё один повод знатно напиться перед поступлением в университет, время уже девять. Юнхо привычно жарит мясо, Минги трещит, не умолкая, а Усаны опаздывают.       — Не говори никому про меня пока что, — тихо шепчет Хонджун своему другу. Тот кивает. Ему доверять-то можно, Сонхва не относится к той категории друзей, что могут разбалтывать чужие проблемы, высмеивая их. Он не считает, что нужно горевать. Порой он разделяет мнение, что если высмеивать проблему, то станет проще, но только когда это касается его. Каждый в праве сам решать, как и что переживать. Судя по тому, как рука Хонджуна к соджу потянулась раньше мяса, он решил на этой почве просто спиться.       — А вот и мы!       Не радостный голос теперь не только со стороны Кима. Усаны сегодня подкрадываются незаметно, даже не обращая на свой шум внимание всей улицы. Нет, они улыбчивы, приветливы, просто чуть тише обычного. Удивительно, не держатся за руки, не обнимаются, да что там, не смотрят друг другу в глаза, однако садятся снова вместе на привычные места, так что Сан в очередной раз падает возле Хонджуна.       — Что ж, давайте вздрогнем! — кричит Минги и первым выпивает всё залпом.       — Вах, не верится, вот уже всё позади. Ну что, все, кто решил поступать, документы подали? — интересуется Юнхо.       — Ага, я подал.       — А я не собираюсь, — вклинивается Минги. — Нашёл подработку в одном круглосуточном баре. Я же теперь не школьник, могу стать бариста! — и он находит в этом ещё один повод вздрогнуть. — Давайте, за меня! — поднимает стаканчик и опрокидывает его вновь, заедая мясом, обёрнутым в латук.       — Хонджун, тебя не приняли, что ли? — отмечает Ёсан. — Ты сидишь вообще не разговариваешь.       — А? — Джун только теперь понимает, что все, кроме Сонхва, на него смотрят. Давит улыбку и устало качает головой. — Нет, результаты ещё не пришли.       — А, так ты волнуешься.       — Да чего ему волноваться! — встревает Сан и хлопает друга по спине. — Кому как не нам знать, что он тут музыкальный гений? Конечно его примут! Я уже начал копить на все альбомы, что он спродюсирует! Алё, ребят, я не шутки шучу, там нужна будет огромная круглая сумма.       — Точно, — кивает кто-то из ребят. — Хонджуна не могут не принять. Сколько помню, всегда все экзамены на пять сдавал. Как ты вообще попал в нашу компанию?       — Ага, он же не какой-то там зубрила!       — А помните математичка нас спалила, когда мы пробовали курить? О, Хонджуну тогда больше всего влетело, потому что он пачку себе забрал.       — Наш герой!       — Пхах, это ещё не всё. Я как-то раз шёл домой, и он провожал меня, потому что я травмировал ногу. Чёрт, почти на руках донёс. Наш брат всегда такой крутой, — и поднимают снова бокал, выпивая уже за Хонджуна.       — Кстати! — Сан внезапно вспомнил важные новости. — Мы с Уёном прошли тест!       — Ого, и как? Уже помеченные? Но почему мы ничего не видим?       Сан смеётся, отмахивается, а Уён только злится. Кажется, эту тему тут вообще подняли против его воли. Видимо, у них тоже не всё так гладко, но Сан не унывает, хватает того за шею, хватает Хонджуна второй рукой и жмёт обоих к себе.       — Нас теперь трое альф.       — Что? — давится кто-то из ребят. — Уён альфа?       — Ага, прикиньте нежданчик! — хохочет Сан и трётся своей головой о голову лучшего друга, выбивая с неё плохие мысли. — Хорошо, что метку друг другу не поставили до результатов и течки, а то представляете нонсенс бы был!       — А ты что, не расстроен? — снова вопросы от ребят.       — Я? Ну, немного, но зато я теперь молодой, горячий и, главное, свободный альфа! — подмигивает он ребятам.       Хонджун в голове отмечает, что между ними, кажется, тоже отношения были скорее убеждённые. Не выглядят они, как горем убитые и разочарованные от несбывшихся надежд. Словно только он и переживает тут, что семьи у него не получилось. Точно, как жалкая омега…       — Это что, вы, получается, два альфы целовались? — и Минги не выдерживает, подаваясь в истерический смех, а там и других затягивая.       — Есть ещё сюрпризы? — спрашивает Чонхо. Он-то на тест только в следующем году пойдёт, ему ещё рановато.       — Я омега, — подаёт голос Ёсан и очень торжественно опрокидывает стопку снова.       — Вау! — тянут ребята. — Такого никто не ожидал! Я был уверен, что ты бета! Ты же всех отшиваешь вечно.       — Чёрт, а я вот догадывался. Слишком красивый и милый для беты, ты посмотри, он же очаровательная омега.       Хонджун вдруг поднимает голову и смотрит на Ёсана. И как они думали на него раньше, что тот может быть не омегой? Он же такой нежный, красивый, домашний и уютный. Да, порой не полезет за словом в карман, но вместе с этим он остаётся таким ранимым и прекрасным. Стоило догадаться раньше.       — А я, как раз, бета, — добавляет Сонхва, раз уж вечер признаний, а сам мысленно смотрит на Хонджуна, только вида не подаёт. Если тот решил не говорить, то это полностью его право и дело.       — Так это получается, что среди нас ни одной истинной пары нет? — смеётся Минги и разливает всем соджу в стаканчики. — Ва, от Усанов не ожидал. Чёрт, может вы того, не традиционные? Вы же уже небось спали!       — Хорошо, что додумались не дойти до этого!       И снова все смеются. Всем так радостно, все, вроде как, даже принимают свои новые роли. Да, Уёну с Саном теперь немного неловко, они опускают некоторые моменты и просят не подшучивать над тем, что было, но Джун уверен, пройдёт пара месяцев, и они уже будут подкалывать друг друга о том, что целовались с альфой, пускай это было и друг с другом. А ему всё ещё не весело. Оказывается, только он тут разочарован и не готов принимать себя.       Берёт снова стаканчик и хочет уже опрокинуть его в себя, как рука Сонхва останавливает.       — Тебе уже хватит, — говорит он.       Сан, запихивающий в этот момент в себя мясо, оборачивается к ним. Обычно никто не влезает в попытки Хонджуна выставить себя полным алкоголиком, поэтому удивлённо хлопающие глаза оправданы. Чхве давится, но быстрей глотает свою порцию.       — Да брось, хён, не парься, я донесу его опять, если переберёт! — абсолютно легко бросает Сан.       Но вдруг от этой фразы Хонджун, напротив, ставит стаканчик на стол и поднимается.       — Мне плохо, ребят, я пойду подышу воздухом.       Он встаёт и выходит. Несколько секунд ребята удивлённо смотрят, но быстро переключаются и продолжают своё веселье. Сонхва же в веселье не включается. Ощущая себя ответственным за груз знаний об этом человеке, оставляет вещи и следует за ним. В конечном итоге, зная теперь, что его друг лишь омега, он опасается за него чуточку больше обычного. Джун может себя защитить, но это наверняка можно говорить лишь «пока». Кто знает, какой запах пробудится в нём, и как будет действовать на окружающих?       Находит он его перед заведением. Тротуар в этом месте разделён небольшими озеленительными вставками, которые окружены гранитной отделкой и деревянными сидушками для отдыха. Он сидит на одной из таких и смотрит на мыски своих новеньких кроссовок, опять немного нервно теребя свои пальцы. Сонхва оглядывается, убеждаясь, что из ребят за ним никто не пошёл, и подходит ближе, присаживаясь.       — Ну ты чего?       — Всё в порядке, — предельно спокойно говорит Ким.       — Не поверю, что тебе действительно плохо от алкоголя.       — Всякое бывает.       — Это потому что заговорили о принадлежности?       Хонджун молчит, снова пытается казаться сильным, но Сонхва ощущает нетипичное поведение друга и приобнимает. Возможно, тому сейчас нужна поддержка. Хонджун впервые не отталкивает, не сопротивляется, хотя всегда чертовски ненавидел проявление сантиментов на людях. На людях… Сонхве стоило задуматься, когда Хонджун мог после уроков засыпать на его плечах и обниматься, когда говорил о своей любви к модным побрякушкам и шубам, когда бесконечно долго выбирал новый цвет своих волос. Но характер этой омеги… всегда эти мелочи перекрывались той сильной стороной, которую он демонстрировал всем.       — Всё наладится, успокойся. И им скажи, смотри, все спокойно восприняли даже Усанов. Все считали их парными и уже поженили, а это два альфы. Вот уж кому действительно неловко.       — Я понимаю. Мне нужно немного времени.       Сонхва гладит его волосы и обнимает сильней, говоря что-то успокаивающее, приходящее в голову.       Сан отмечает, что его старших нет достаточно долго, поэтому отходит сначала в туалет, но возвращаться не спешит. Пока все парни отвлечены весёлыми тостами, он выходит на улицу и замечает Сонхва и Хонджуна ещё издалека. Альфа сидит, согнувшись, и закрывает лицо руками, проявляя совсем не типичное для него поведение, ведь обычно чем больше он выпивает, тем больше стремится выпить ещё. Да и тот факт, что Сонхва беззаботно обнимает его… Разве он не сказал, что является бетой? Тогда почему теперь их отношения кажутся более близкими, чем были до? Он пытается поймать для себя какие-то важные действия в поведении этих людей, а ловит вместо этого чужой взгляд. Сан хочет подойти к ним и спросить, всё ли в порядке, но Сонхва поднимается и подходит быстрей, загораживая обзор на старшего. Все прекрасно знают, что Джун слабостей показывать на людях не любит, как и нежностей, так что Сан итак излишне насмотрелся.       — Хёну так плохо? — с явным беспокойством говорит Сан.       — Да, ему нездоровится.       — А почему ко мне не обратился? Мы же обычно вместе такое решаем…       — Угомонись и пойдём внутрь, все заждались.       — А его тут оставим одного?       — Ему надо подышать воздухом, и он вернётся.       Сан хмурит брови, но Сонхва настаивает на своём. В действительности, немного обидно, что столько лет братской дружбы, как альфа с альфой, в итоге поменялись на разговоры с Сонхва. Сан вот всегда сразу бежит к старшему: плохо ли ему, хорошо ли. Казалось, только с собратом альфой можно поделиться неудачами, чтобы никто в этом мире больше о таком не знал. Да и Хонджун относился всегда с пониманием, отпаивал горячим шоколадом, давал конфет, а в итоге, когда сам был не в лучшем состоянии, доверил себя кому-то другому. Показал свои слабости перед Сонхва?       Сан неспешно идёт за Хва обратно, шурша подошвой о землю, смотрит ему в спину и испытывает неприкрытую злость, что в итоге хён жалуется этому человеку, а не ему. Может он приревновал? Сан думает о том, вдруг Джуна могло расстроить наличие ещё одного альфы у них в компании? Если бы такая ситуация произошла с ним, если бы Сонхва оказался альфой, а Уён пускай даже бетой, было бы страшно осознать, что теперь у твоего Хонджуна есть ещё один альфа, с которым можно делиться переживаниями. От этих мыслей голова кипит, и Сан ерошит волосы, немного рассерженно опускаясь за столик и снова начиная пить. .       Хонджун снова никакой сидит во втором часу ночи на тротуарной плитке и не падает только потому, что держится за ногу Юнхо. Никто такому уже не удивлён, ибо как не умел их старший контролировать себя, так и не научился. Сонхва, правда, на ситуацию смотрит иначе и как-то теперь больше бдит. С ним надо провести теперь беседу, ведь это в их компании не нужно ждать проблем, а если он потом с одногруппниками пойдёт или, ещё хуже, на работе, а если течка, а если кто воспользуется им в такой ситуации? Головная боль, а не младший. Но он видит, как Сан обыденно и уже как-то на автомате кидает парня на свою спину.       — Теперь могу смело сказать, что Уён может и сам домой добраться, — смеётся Сан, уже совершенно не парясь. В конечном итоге, друзьями они быть не перестали, а в сексуальном плане их и не влекло друг к другу, так что всё более чем в порядке.       И всё, вроде как, обычно. Они идут в сторону дома, болтают о чём попадётся, смеются и даже радуются своему открывшемуся будущему. Сан делится, что его даже приняли в университет, хотя и болтается в конце списка. Но это всё равно у него хоть какой-то шанс, пускай и платный, получить образование. Сонхва рассказывает, что связался с менеджером по визитке и даже пришёл на одну встречу, после чего ему, вроде как, планируют дать некоторые уроки, которые в случае положительного результата перетекут в настоящее образование модельному делу.       И вроде всё, как всегда. Только когда они подходят к домам, Сан прощается, а в ответ:       — Я сегодня тоже провожу вас.       Это настораживает, потому что обычно Сонхва лишней заботы не проявляет. Да и сколько нужно человеку, чтобы донести Хонджуна до кровати? Тот, конечно, порой набирает лишние килограммы, но сейчас и их нет, так что одного Сана вполне достаточно для ответа, но Сонхва идёт следом и возражений сегодня не принимает. Настораживает. Тревожит и то, что Пак из заднего кармана карточку достаёт, видимо, тоже зная о бесконечной привычке своего друга. Даже когда они дома, Чхве разрешают разве что обувь снять, а дальше Сонхва тащит на постель уже сам, укладывает тоже и даже снимает верхнюю одежду, не подпуская Чхве ближе. Это озадачивает чертовски сильно.       — Слушай, вы же выяснили, что ты не его омега. К чему такая опека? — интересуется Сан, ожидая пока и Пак наденет свою обувь.       — Просто захотелось, — мягко и с лёгкой улыбкой отмечает тот.       — Ты что же, теперь раз бета, думаешь в наш круг попадёшь? Знаешь ли, альфу не альфа не поймёт, так что ты не думай, нам с Хонджуном всё равно будет намного больше тем для разговоров, а теперь и Уён присоединится, — Сан говорит легко. Пак знает, что у этого человека в голове сидит маленький ребёнок, который управляет всеми его действиями и словами. Порой это забавно, а порой выводит из себя.       — Разве теперь вы с Уёном не самые близкие? Ты воспринимал его как свою омегу, не позволял слабостей, а теперь вперёд, все карты в руках.       — Это точно, но ума не приложу, как так переключиться. Я привык звонить Хонджуну-хёну, он всегда даёт дельный совет, а ещё всегда поддержит и поможет.       Сонхва стоит в лифте и вслушивается в чужие слова. В действительности, слова звучат с восторгом, и это вызывает только улыбку. Если так подумать, хотя, делясь на «лучших друзей», Хонджун всегда выбирал Сонхву, а Сан Уёна. Эти двое непроизвольно общались вне любых рамок. Могли неделями пропадать в одной квартире за просмотром сериала или обсуждать планы на следующую неделю. «Наверное, — думает Сонхва, — они ещё слишком малы, чтобы понять заковырки природы».

***

      Скрывать получается достаточно хорошо, и спустя какое-то время Хонджун забывает о том, что в его жизни теперь что-то иначе. Он живёт, как обычно, и следующие полгода погружается исключительно в учёбу. Она отнимает всё его время и жизнь, кажется, больше школьной, хотя, казалось бы, как такое невозможно. Именно потому что у него были куда более важные проблемы, все остальные ушли на задний план. И всё стало таким же. Может, встречи чуть реже, проблемы чуть взрослей, разговоры с новыми поворотами, но всё как прежде.       Сегодня выходной, завтра снова нужно будет штурмом брать гранит науки, а пока он просто присаживается на диван и включает телевизор. Сан сегодня звонил и собирался приехать в гости. Раньше это была частая практика, но теперь, кажется, они видятся раз в месяц. Хонджун всегда находит причины, потому что погрузился в учёбу слишком сильно. Это позволяет пока не зацикливаться на том, кем являешься, и избегать лишних вопросов. Самостоятельно он до сих пор ни разу не озвучил, что является альфой, просто каким-то чудом и не без помощи Сонхва избегал этого вопроса.       Слышится звонок в домофон, и Хонджун открывает и ждёт возле двери, пока лифт откроется. Сан снова идёт с улыбкой, почти влетая в чужую квартиру и обнимая парня. Хонджун вырывается с рук, брыкается и избегает физического контакта. Всё ровно, как и всегда, и это успокаивает. Наличие Сана в квартире словно делает его снова альфой, потому что даже спустя столько времени, включая изменения в их с Уёном отношениях, он всё равно приходит только к нему, когда ему тяжело.       — Опять поссорился с отчимом. Представляешь?       — Что на этот раз?       Хонджун прикрывает дверь и смотрит как по-хозяйски Сан уже заваливается на диван и с рюкзака достаёт упаковку чипсов и две банки пива.       — Да ничего. Я, видите ли, по дому ничего не делаю, вот и орёт на меня. Съехать бы поскорей.       — Так что мешает?       — Я уже устроился на работу, но пока это приносит гроши. Совмещать с учёбой так тяжко! — тянет он с недовольством и смотрит на Джуна, что усаживается возле дивана и принимает чипсы, тоже начиная их жевать. — Я вот подумываю, хён. Что, если мне документы забрать? Мне кажется, я намного больше смогу добиться, если уйду с учёбы. Не моё это. Я же альфа! Мне надо не наукой заниматься, а работать! Квартиру снимать. Если встречу омегу, куда мне её привести? К этому отчиму? Да пошёл он!       Хонджун улыбается, потому что Сан тот человек, который умудряется относиться со всей серьёзностью к таким проблемам. Хонджуну это кажется его природным ребячеством, и он улыбается от этого. Старший открывает бутылку пива и отпивает немного, продолжая немо слушать возмущения.       — Так ещё с тех пор, как он узнал, что Уён… Чёрт, зачем я родокам вообще про него рассказывал? Они мне плешь проели, ты посмотри, — он опускает голову и тычет в свою макушку. — Отвечаю тебе, хён, там волос точно меньше стало.       — Да нет, всё как обычно, — спокойно, с улыбкой говорит Хонджун и снова отпивает.       Сан вертится на диване и отмечает что-то важное.       — О, ты конфет купил? Уличных, что ли?       Он снова принюхивается сильней и под непонимающий взгляд перепрыгивает спинку дивана, доползая до кухни и пытаясь на запах найти сладости. То, что Хонджун не ест много сладкого — это известный факт. Так что Сан, как верный друг, обязан его избавить от такого бремени.       — Ты же знаешь, что тебе конфеты нельзя. Ты опять поправишься. А кому тебя нести потом, когда ты напьёшься? Сану! Так что я лучше заранее избавлю себя от такого мучения.       Но на кухне конфетами пахнет намного меньше. Видимо, их запрятали продуманные люди, старший всегда относился именно к таким. Сан не осуждает его, но точно не воспринимает как благой знак. В голове мелькает ревностная детская мысль, что есть их будут вместе с Сонхва, наверняка припрятали для него, но молча возвращается на диван.       — А как у тебя учёба? В последнее время до тебя даже дозвониться невозможно!       — Я очень много занимаюсь.       — Ты слишком умный для моего окружения.       — Это упрёк?       — Это мой стимул становиться лучше. Чёрт, так бесит, что ты во всём хорош. Вот заработаю кучу денег, пока ты учишься, и посмотрим! — Сан говорит это так уверенно, что Хонджун смеётся. А ещё ему хочется верить, потому что младший желает только самого лучшего.       — Я буду обязательно этого ждать.       — Я серьёзно, хён!       Сан подаётся к нему вперёд, легко стукает в плечо, а сам снова улавливает эти нотки ароматных карамелек. Вкусные, цитрусовые, которые заставляют его на секунду забыться и просто принюхиваться. А запах просто шлейфом манит к человеку перед ним. Чхве вдруг понимает, что в который раз пытается обнюхать своего старшего и откровенно влепляет себе пощёчину, чтобы не думать ни о чём. Точнее напротив, чтобы начать думать, ибо каждый раз, улавливая еле различимый аромат, мысли прощаются и обещают слать весточки. Но он одёргивает себя и отстраняется. «Странно это всё», — думается Сану.

***

      Однажды они решают пойти в кино. Исключительно все вместе, потому что давно не собирались. Поэтому встречаются перед зданием, покупают билеты и весело смеются, распределяя теперь места, потому что всем хочется сидеть в центре и поближе, но они приобрели в итоге места в два ряда, и не сказать что прямо в самой середине. Но это всё не важно, сейчас шумная компания намного важней места.       — Я пойду за попкорном! — сигнализирует Сан.       — Я с тобой, бро! — подхватывает его Уён.       Как-то так получается, что Сонхва и Ёсан тоже идут вместе с ними, а другие четверо остаются. Не потому что им не хочется, а потому что заняли шикарный столик и лучше четверо купят на всех, чем потеряют это прекрасное местечко.       Сидят, болтают, обсуждают. Хонджун посматривает на друзей, но внимание как-то намного сильней сосредоточено на том, что происходит в общем зале. Тут где-то играют дети, столики заняты практически все, потому что ожидают начало премьеры. И это так забавно, вот так легко смотреть за тем, кто чем занят. Внезапно ему в глаза попадается местный работник, в руках которого несколько тяжёлых коробок. Судя по всему, нет никого, кто бы мог помочь. На вид слабая омега. И хотя Хонджун вот уже полгода как сам относится к таким же, не может всё ещё избавиться от своего воспитания и, просто извинившись перед друзьями, идёт прямиком к нему, чтобы подхватить и донести на пару. .       — Я вас уверяю, этот уровень был самым сложным! — отмечает Уён.       — Да? Серьёзно? Я его прошёл на той неделе ещё, и у меня заняло это ровно пятнадцать минут! — в ответ встревает Ёсан и издевательски смеётся над чужой неудачей.       — Да быть такого не может! Ты как вообще?       — Легко? Там главное не пропустить нужный поворот.       — Может и мне пройдёшь тогда?       — Да без проблем.       Сану эта игра не понравилась, у него вообще вкусы в этом плане кардинально отличаются, поэтому он просто идёт между ними и посматривает то в одну, то в другую сторону, не зная кому больше нужно уделить внимание. Зато вооружён колой и едой до зубов, надеясь на Сонхву, что тот точно рассчитал, что кому надо. Но вдруг, вертя головой, он цепляется за знакомую окрашенную макушку. Тут на весь холл только один человек с красными волосами, и он так приветливо улыбается омеге-девушке, зачем-то подрабатывая тут на доброй основе. Становится как-то ревностно и не по себе. Он человек не ревнивый, даже когда Уён флиртовал с альфами, то всё равно самоуверенно считал, что никуда тот от него не денется. Он вообще в себе всегда очень уверен, но в последнее время хён так стремительно отдалялся, что годами выстраиваемая психологическая работа над признанием собственной значимости пошатнулась.       — Чего ему не сидится? Подработать решил, что ли? — слетает с его уст, видимо, так недобро, что привлекает внимание каждого. Особенно озадаченно это оценивает Сонхва, потому что всё ещё единственный покрывающий своего друга в чём-то важном.       — Идём, он вечно лезет всем помогать.       — Коробки выглядят тяжёлыми. У него же спина в последнее время болеть начала, зачем вообще лезет тогда?       Однако большего Сан не предпринимает, проходя к ребятам и раздавая купленное. .       Уже сидя в кинотеатре, Сан понимает, что у него прекрасное место, потому что традиционно по одно плечо Хонджун, по второе Уён. Поэтому он возложил на себя сладкий попкорн и посмотрел на старшего:       — Если захочешь — бери.       Тот только кивнул. Ни для кого ни секрет, что старший совершенно не умеет смотреть фильмы. Он и дома-то на них засыпает, если смотреть со светом, а что уж говорить о полном погружении в кинотеатре? Поэтому ему даже никогда не покупают отдельную еду, это бесполезная трата денег. Если не успеть её забрать у него и съесть самому, высока вероятность, что он попросту рассыплет её на пол. Самая худшая перспектива для вкусного попкорна.       У Сана он, естественно, карамельный, к слову. Наверное, именно поэтому сейчас так яро ощущает этот аромат. Блаженство и только, тем более примесь чьего-то цитрусового одеколона привносит ещё более приятные краски.       Стоило фильму начаться, и к гадалке ходить не надо. Хонджун сопротивлялся свои традиционные двадцать четыре минуты, Сан по этим его внутренним часам порой может определять длину фильма, потому что двадцать четыре минуты и его голова опрокинулась назад. Ещё пятнадцать прошло, и он разлепил глаза, уверяя себя, что в кинотеатре нужно посмотреть-таки фильм. В этот раз его хватит ровно на двадцать минут и двадцать последующего сна. А потом последние две минуты попытки разлепить глаза, и Хонджун засыпает до самых титров. Сан только вертит головой, поедая свой попкорн и, кажется, уделяя старшему внимания намного больше, чем сюжету фильма. Он и сам этого не замечает.       Замечает некто внимательно наблюдающий за ними время от времени. И дело даже не в Сонхва. Юнхо среди них всегда отличался излишней наблюдательностью, не свойственной никому из их компании. Он и до этого замечал, даже ещё в школе, что Сан как-то слишком сильно тянется к своему старшему хёну альфе, прикрывая это всё своим странным тайным братством, а теперь ещё больше озадачен, потому что замечал, как тот принюхивается. Ещё тогда, он отчётливо видел в той кафешке, как Сан несколько раз оборачивался к Джуну и пытался принюхаться, но вечно его неусидчивая задница и язык уводили всё в другое русло. А теперь тот сидит в кино, вертится, словно на иголку сел, снова принюхивается и в итоге просто опускает сонную голову Хонджуна себе на плечо, с этой секунды замерев как оловянный солдатик. Юнхо думается, что ему всё это чудится, но, обернув голову, видит, с какой озадаченностью за этим же наблюдает и самый старший. Видимо, Сонхва тоже что-то подозревает. Или знает… Удивительный талант человека, узнавать обо всём самым первым.       И если бы это был единственный случай, когда Юнхо действительно озадачен происходящем. Чем дальше шло время, тем более очевидной становилась проблема. Однажды они снова исключительно своей компанией собрались в клуб, чтобы повеселиться «уж точно, как взрослые». Они выбрали, естественно, ночное время и, естественно, не были скупы на напитки, так что уже очень скоро пьяные головы кружились в танце. За их общим столиком сидели трое: Ёсан, Юнхо и Сонхва. Вообще-то Хонджун тоже не был сторонником увеселительных танцевальных программ, но скорее стал заложником то ли ситуации, то ли алкоголя. Так что в общих чертах, он уже тоже наслаждался на общем танцполе.       — Я отойду, — выкрикивает Ёсан, отлучаясь по естественной нужде. Как никак, а его организм перенёс уже не один бокал, полный пива.       Юнхо двигается к сосредоточенному Сонхва немного ближе.       — Тебе не кажется это странным? — с привычным ему скептизмом начинает Юнхо.       — Что именно?       — Сан… он странно себя ведёт.       — Он когда родился, думаю, это были первые слова его матери, — достаточно меланхолично изрекает Сонхва и сам же смеётся со своей шутки, потянувшись за напитком.       — Ты не думаешь, что он может быть… альфой не натуралом.       — Это ещё почему? — удивляется Сонхва таким выводом.       — Сам подумай, он едва на Уёне не женился, а тот оказался альфой. И теперь, что не посмотрю, странно он на нашего Хонджуна смотрит.       Сонхва посмотрел на танцпол. Вроде все выглядят достаточно обыденно и весело, и даже если посмотреть на Сана, тот не более обычного занимается своим старшим хёном. В конечном итоге, он же до сих пор уверен, что тот альфа.       — Думаю, тебе кажется. Ты же знаешь, он просто привык к Хонджуну. У него всегда все его мега важные альфа-разговоры только с ним.       — Да, но теперь и Уён альфа. Что-то он не больно с ними вмешивается в домашние посиделки. И я замечал, что Сан вечно нюхает Хонджуна.       — Кажется, у него начал появляться запах, — изрекает Сонхва, но теперь и сам замечает, и обдумывает этот фактор. Только Сан ему не кажется неправильным, скорее напротив, слишком правильным, который, даже не смотря на свои убеждения, почему-то чувствует внутри друга омегу.       Сонхва из-за этого разговора даже пропускает момент, когда этот самый Сан почти дыбится, как кот, на другого альфу, стоя перед друзьями в центре развлекающейся до сей момента толпе. Естественно, как самый старший, он подскакивает и подходит к толпе ближе, потому что по взгляду видно, ещё немного, и Чхве точно набросится на соперника…       — Эй, что происходит? — вмешивает Сонхва, осматривая своего друга и его противника.       — Да вон у этого чмыря спроси! Совсем охренел уже. Это тебе что, место, где ты своих шлюх снимаешь?       — Да ты пасть свою заткни! — молодой человек дёргается, но его друзья тоже удерживают. Хонджун и Уён удерживают в отместку своего друга.       — А ну отпустите, я ему сейчас руки поотрываю!       — Так, давайте не будете оба никому отдых портить и пока не позвали охрану — разойдётесь, — весьма строго и, видимо, очень влиятельно говорит Сонхва, а потом подхватывает Хонджуна за плечо и вытаскивает из передряги первым.       — Хоть ты мне скажи, что случилось?       Хонджун молчит, кивает головой и выглядит совершенно без настроения.       — Представляешь! — зато Минги готов в полных красках трепаться. — Этот парнишка стал лапать нашего Хонджуна за задницу и предложил провести с ним вечерок. Я валяюсь, прикиньте, он его даже сладкой омежкой назвал! — и хохочет так, словно это и правда весело.       А Сонхва вдруг осознаёт, что игнорирование проблемы вовсе не является решением, и чем ярче аромат Хонджуна начинает проявляться, тем больше проблем начинает привносить в его жизнь. И действительно, ровно как он и боялся, это может доставлять определённые неудобства.       — Да пошёл он к чёрту, — всё ещё не сдерживает Сан эмоций. — Как он вообще додумался! Ух, какого чёрта вы меня сдержали? Я бы ему рожу набил! А лучше, хён, я бы подержал его для тебя, пока ты ноги вытирал бы.       А Хонджун просто устал, у него стресс, его действительно облапали впервые в жизни, и ему, в принципе, даже говорить не хочется. .       — Хонджун, ты же понимаешь, что если запах начинает проявляться, значит скоро будет течка? Ты вообще не справишься с этим. Ты даже не особо вникал в проблемы омег. Скажи мне, ты хоть с папой говорил на эту тему?       Они стоят в уборной для бет, и Хонджун просто ополаскивает своё лицо, чтобы немного прийти в чувства. Чтобы сюда не вламывался распылённый Чхве, пришлось прибегнуть к хитрости и пройти в единую уборную. Тем более, что разговор не мог откладываться на ещё более долгий срок.       — Чем ярче запах, тем больше альф будут замечать и обращать на тебя внимание, — как родной отец, а может и хуже, начитывал лекции Сонхва.       — Да знаю я! — рыком огрызается Хонджун и оседает ближе к полу, совершенно не зная, что ему делать. Он и сам всё понимает и ощущает, но почему-то внутри что-то кричит не останавливать процесс, что-то просто требует к себе внимание. Этот жар, эта жажда, этот мускат… этого не понять бете, потому что преследует только омегу. Чёртовы проблемы, почему он не мог быть готовым к этому намного раньше?

***

      Сан прогуливается по району, потому что после ссоры с отчимом дома сидеть вообще не хочется. Уён слишком занят, чтобы гулять вместе, а Хонджун уже традиционно не поднимает трубку, поэтому пинать камни приходится в совершенно обременительном одиночестве, но погода располагает. А в добавок в воздухе витает ароматный запах сладости, любимой ещё с детства: карамель, только что расплавленная на огне, и этот вкус мандариновой нотки, который просто пронизывает тело насквозь. Подобную индивидуальную радость ему мама делала ещё когда он был маленьким, потому что энергичного Сана можно было этим занять минут на десять, пока леденец не закончится. Хоть немного спокойствия и тишины. А теперь знакомый аромат разносился по улице и просто вёл за собой. Ему казалось, что вот пройдёт ещё немного и точно наткнётся на торговку, что продаёт занимательное воспоминание из детства. Он даже вспомнил сколько у него налички в кармане, и зажал в руке какую-то мелочь, уверенный в приобретении.       Но вместо переулка и улыбчивой старушки запах приводит его к аптеке. Как странно, но ни шагом вправо, ни влево ему не хочется отсюда уходить. Он чувствует это здесь в таком концентрате, что голову немного кружит и грудь сдавливает. Вдыхает глубже и хочет потянуть дверь, как та распахивается и напротив эти знакомые карамельные глаза Хонджуна. Такого не менее удивлённого, потрёпанного Ким Хонджуна. Тот стоит почти в домашнем, видимо, вышел только за лекарствами, и весь раскрасневшийся до самых кончиков своих ушек.       — Отойди, — спокойно заявляет парень и двигает друга в сторону.       Прикосновение — электрический разряд. Тело Сана подпрыгивает на месте, а руку теперь приятно обжигает. Карманы старшего набиты лекарствами, и Сан волочится следом, пытаясь выведать их назначение. Он сам не замечает, как продолжает принюхиваться, и вот же странно, аромат карамели, так примагничивающий к аптеке, никуда не улетучивается.       — Что у тебя случилось? Простыл? — он пытается нагнать друга, но тот вертит от него голову и ускоряет шаг.       — Давай не сегодня, — огрызается тот, вовсе будучи не в духе.       Сану немного обидно, но он всё равно не отстаёт. Его просто невидимой верёвкой тянет за своим старшим. А уж когда он замечает, что не один такой, что одинокие люди порой оборачиваются следом за ними — вовсе настораживается. Зачем они смотрят на его хёна? Почему останавливаются? Зачем принюхиваются? Это только его хён, и ничей больше. Как они вообще могут себе позволять вольности заглядываться на чужих хёнов?       Внезапно желание огородить его от целого мира перевесило разум, и Сан просто схватил парня за руку. Изначально он хотел просто продемонстрировать, что они знакомы и что не нужно тут строить надежд, но напряжённый омега жеста не понял, и рука дёрнулась, от чего содержимое его кармана драматично рассыпалось на плитке.       — Я помогу!       — Не надо!       Но Сан всегда был чуточку быстрей всех людей. У него с реакцией более чем в порядке, поэтому он опускается и поднимает коробки… Прокладки, блокаторы, иголки…       — Отдай, — грубо говорит Хонджун, и так неприятно от этого, потому что хён не позволял раньше с ним такого поведения. С другими да, но с Саном никогда.       — У тебя появилась омега, и ты не говорил мне? — осторожно подходит Чхве, хотя в это и сам не верит. Не потому что у старшего омеги быть не может. Он красивый, умный и харизматичный. Уровень его привлекательности просто зашкаливающий. Просто в другой вариант почему-то верится слабо. Но внутри подсказывает ответ что-то свыше.       — Отстань. Давай потом, мне домой надо.       — Я провожу тебя!       — Нет!       Но Сан не спрашивал. Он теперь ещё больше посчитал своим долгом эту омегу проводить. Хонджун точно не был настроен на разговоры, только иногда оборачивался и словно проверял, рядом ли всё ещё Сан. И тот действительно не отходил ни на шаг, следовал к старшему домой. Добрались в итоге до туда они вместе.       Когда Сан вошёл в чужую квартиру, всё стало абсолютно ясно. Внутри никого не было, но даже открытые настежь окна не помогали выветриться этому концентрату аромата. На деле тут можно свихнуться от того, насколько запах приторный и сильный, но Сан только расплывается в улыбке и окунается в нечто прекрасное. Ему жутко нравится, внутри загорается нечто важное и он не знает, как теперь себя контролировать. Природа внутри просто горланит, что сейчас нужно выйти наружу.       Он стягивает обувь очень быстро и даже не ставит их аккуратно, а только босиком пролетает внутрь квартиры и уже видит, как Хонджун разбирается в лекарствах. Хорошо, что он купил те, что нужно как-то ещё ввести в себя, а не таблетки. Это считались более действенные и эффективные, но проблемные в использовании. Благодаря этому была получена фора.       — Ты не ушёл? — удивляется Хонджун и видит на себе хищный взгляд. Взгляд действительно альфы, с которым он остался один на один в замкнутом пространстве, да ещё и во время течки. Он себя-то еле контролирует, а как ему тут ещё и альфу в ответственность брать?       Сан вот о контроле вообще забывает. Он только видит цель и не видит препятствий. В принципе, стандартная для него ситуация, но только теперь он облизывает губы и впитывает Хонджуна одним взглядом. Как он не обращал внимания? Тот красивый. Почему он вообще такой красивый? Нос ведь не может быть таким ровным, а глаза большими, и губы не могут быть такими манящими. Сан просто срывается с места, прижимает Джуна к себе, почти вжимаясь в его шею. Аромат от неё ещё сильней, заполняет лёгкие полностью и затмевает собой остатки разума. Альфа срывается, целует эту шею, ведёт языком по такой любимой родинке, покусывает скулы, пока омега просто пытается выбраться из чужих рук. Хонджуну сложно, до слёз сейчас сложно, потому что организм ослабевает. На улице близость с другими альфами и на секунду такого эффекта не давала, а от Сана ноги сводит. А ведь у него даже запаха толком нет. Наверное, единственное что помогает не потерять голову.       И благо Хонджун столько лет воспринимал себя альфой, потому что удар под дых, потом по ноге и хребту дают ему несколько секунд, пока друг корячится, чтобы забежать в спальню и запереться в ней. Он уже слышит скулёж с кухни и как на дверь почти бросаются, прося впустить его внутрь. А тело главный враг и предатель, оно возбуждается от одной мысли про человека за дверью. Хочется открыть её, впустить, отдаться Чхве Сану.       Дрожащая рука находит телефон, вторая чертовски предаёт и трогает-таки эрегированный орган, но ничерта это не помогает. Он набирает Сонхву и просто стонет ему в трубку:       — Хва, тут Сан... у меня течка, забери его, прошу… я не могу… Сонхва… — и почти стонет уже в трубку, не зная сколько ещё сможет выдержать.       Сонхва много читал про альф и омег. В какой-то период времени он действительно задумывался о том, что может оказаться в итоге омегой, потому что все вокруг только об этом и говорили. Как выяснилось позже, его друзья в определении «на глазок» вообще ничего не понимают, потому что ошиблись минимум четыре раза из семи. Он знал, что альфы могут приставать, что могут проявлять неконтролируемые знаки внимания, но когда влетел в чужую квартиру, то увидел, как Сана просто ломало от жажды. Он был голодным волком, который не представлял себе другой пищи, кроме загнанного в комнату ягнёнка. И самое ужасное, явившийся Сонхва моментально стал соперником.       — Уйди! — не осознавая, что творит, рычит Сан.       — Давай выйдем на улицу и вместе поговорим! — тревожно заявляет Сонхва. Сан сильный, и это большая проблема. Долбанный энергетик в его крови находил выход хотя бы через пот во время силовых упражнений, потому что физически с ним справиться просто невозможно одному Паку.       — Выйди, не твоё дело. Какого чёрта ты пришёл к нему?! Как часто ты сюда ходишь? Чёрт, я знал, что вас нельзя оставлять. Тварь, — Сан агрессивный, причём без веских на то причин. Сонхва его пугается, а ещё больше пугается тому, что это вообще происходит. Не так альфы реагируют на омег, только если…       — Послушай, послушай, ты пугаешь его. Давай выйдем, и я тебе всё расскажу. Возьми себя в руки, ты не должен поддаваться природе! Сан, ты пугаешь твоего Хонджуна. Ты хочешь, чтобы он боялся тебя?       Кажется, слова имеют действие. Как только он слышит Хонджуна и страх в одном предложении, оскал уже не такой очевидный, и Пак больше не враг. Сан теперь боится только себя, потому что сходит с ума от происходящего.       — Хён, — более жалобно говорит парень.       — Иди сюда. Нам надо на свежий воздух. Идём, — тянет Сонхва руку, и Сан снова оборачивается к запертой двери. — Мы вернёмся немного позже, и вы поговорите, хорошо?       — Хён, он теперь ненавидит меня?       — Нет, идём же, он сам дурак и виноват в случившемся, — Сонхва хватается рукой за руку Сана и выводит его на лестничную площадку. Не важно, что Сан топчется в одних носках, в них же выходит на улицу.       Его тело трясётся, свежий воздух немного проветривает лёгкие и приводит его чувства в привычный порядок. Однако мысли, вернувшиеся в голову, пугают его ещё сильней.       — Я набросился на Хонджуна-хёна!       — Дыши глубже. Глубже, Сан! — Сонхва пытается его поддержать, и тот начинает активно вдыхать и выдыхать.       — Я правда не хотел. Я забеспокоился, что он простыл, потому проводил его, а потом просто набросился, — и касается своих губ. Кажется, Сан потрясён не меньше всех вокруг. В его жизни такое впервые. Настолько неконтролируемая агрессия. Нет, это была не она. Он уверен, что не причинил бы Хонджуну боли. Он просто хотел вдыхать этот запах, прижимать к себе, сделать своим.       — Всё хорошо, ты молодец. Рано или поздно подобное должно было случиться. Но не думал, что ты придёшь так не вовремя.       — Да я случайно. Я гулял по улицам, и аромат просто стал преследовать. Я ему поддался и нашёл Хонджуна-хёна, — голос стал вовсе трястись, а значит альфа приходил в себя.       — Хонджун омега.       — У него течка? Я не хотел его пугать.       — Всё в порядке, в порядке, Сан, — он гладит этого напуганного ребёнка по голове. — Ты не удивлён, что он омега.       — Ах, это, — его взгляд опускается. Он бы должен быть удивлён, потому что ему никто не говорил обратного, но в глубине души есть чувство, словно и знал это. — Как стыдно… Хонджун омега, а я так повёл себя перед ним.       — Ты не мог себя контролировать. Это бывает.       — Его аромат такой вкусный, я не сдержался… Я вроде никогда не бросался на взрослых омег, и запахи чаще противные, а у Хонджуна он такой вкусный. Это сводит меня с ума, — парень треплет до момента уложенные волосы и поднимает взгляд на Сонхва. — Я больной? Сошёл с ума?       — Думаю, дело в другом. Вам надо поговорить…       Сан хватает друга за руку.       — Не уходи, я боюсь себя…       Он не уходит, поднимается вместе с другом снова к квартире, и они вместе заходят внутрь. Там всё ещё сильно пахнет, но судя по тому, как другие запахи это перебивают, Хонджун пытался избавиться. Даже теперь ходит и просто пропшикивает территорию, в этот раз, видимо, чем-то поглощающим запах, чем-то более профессиональным.       — Хён! — увидев того, Сан вырывается с чужой руки и подбегает, обнимая. — Прости меня, я вообще не мог думать!       — Когда тебя эта проблема волновать начала? — Хонджун успокоился, поглаживая альфу по голове.       — Я постою тут на всякий случай. Вам надо поговорить, — подмечает Сонхва.       — Всё в порядке, можешь идти, — спокойно говорит Хонджун. — Этого не повториться, я сделал максимум для этого.       И Сонхва, хоть и не верит, уходит. Не гоже лезть в чужие проблемы, тем более, как он понял из ситуации, эта проблема особенная и достаточно индивидуальная, тут будут лишними чужие уши.       — Сан, отпусти, я не злюсь, — Хонджун пытается отстранить от себя альфу, но тот не поддаётся, качает головой где-то в районе шеи и жмётся сильней. — Сан, отпусти, я опять начинаю бояться.       И хотя Джун на деле и на грамм не напуган, на Чхве работает, как часы, и он отпрыгивает на расстояние, взволнованно смотря на омегу перед собой.       — Как получилось, что ты омега?       — Оказывается всегда им был.       — Почему не говорил?       — Не хотел признаваться себе. Меня устраивала моя социальная роль и все взаимоотношения, что я по ней выстроил.       Хонджун устало садится на диван, и Сан смотрит на него с должным вниманием.       — Разочарован? — прикрывая глаза и разминая рукой шею, интересуется старший. — В конце концов, ты так не хотел делиться своим нытьём с омегами, а получилось… А получилось, что лучше бы ты сблизился с Уёном.       Чистая правда, если так подумать. Но сожаления нет.       — Но Уён не даёт таких классных советов. Так что я бы и дня не выдержал, снова пришёл бы к тебе.       Сан стоит, где его оставили в последний раз, боится и вдох лишний сделать, а тут старший хлопает возле себя рукой, и альфа подчиняется, довольно присаживаясь возле. И хотя блокаторы сейчас переполняют чужой организм, а воздух максимально освежён, Сану стыдно признавать, что он всё равно чувствует эту карамель.       — Я должен был сразу во всём признаться, — нерешительно говорит Хонджун.       — Всё в порядке, я понимаю, ты тоже растерялся.       — Как и ты теперь.       — Есть немного. Но мне всё ещё стыдно, что я набросился.       — Не переживай, я тоже с трудом сдержался и думаю, это потому что у тебя ещё нет запаха. Ах, — истеричный смешок слетает с чужих губ. — Схожу с ума.       — Твой запах, — всегда уверенный Сан, альфа, который готов бросаться в огонь, сейчас стесняется как первоклашка. — Он очень вкусный. Я его ощутил в городе, так дошёл до аптеки где мы встретились. Витал в воздухе и сводил с ума…       Хонджун смотрит перед собой и уже ничему не удивляется. Ни тому, что он омега, ни тому, что чудом избежал изнасилования, ни тому, что именно Сан не может себя контролировать.       — Больно?       — Что именно?       — Течка…       — Противный зуд и дикое желание…       — На меня встал? — Сан вроде стесняется, а вроде смеётся в своём вопросе, причём стараясь держать лицо.       Хонджун это видит, начинает улыбаться, толкает его и, видимо, лопается, как воздушный шарик, ибо он просто взрывается смехом.       — Серьёзно? На меня?       — Иди ты к чёрту! У меня оправдание есть. Разве ты не знаешь, в это время у омег на кого угодно встать может! Чёрт!       И тут Сану уже не смешно. В действительности, если у Хонджуна такая реакция может быть на любого другого альфу, то уже не так весело и подкалывать не хочется. А что, если и другой альфа набросится на него? Такого точно допускать нельзя, ведь не может же каждый быть так же податлив словам Пака, чтобы последовать за ним. Ведь его хён на деле такой хрупкий и маленький омега, который может просто не справиться с альфами. Он раньше и не думал об этом. Раньше бы он следовал за ним, а теперь хочется встать перед и защитить.       — Я могу остаться тут?       — Что? На время моей течки? Ты совсем дурак?       — Ты же будешь блокаторы принимать. Я просто подумал, что, если тебе будет что-то нужно, что, если альфы на улице будут реагировать на тебя точно так же!       — Угомонись. Я отсижусь дома. Сонхва, если что, живёт в соседнем доме и поможет мне.       — Сонхве тоже нельзя доверять.       — Но он бета, безопасней тебя будет.       Аргументов на это нет, и Сану очень грустно, потому что уходить не хочется, но и набрасываться на старшего вновь тоже. .       На самом деле, хоть Сан и ушёл, спокойствия от этого меньше не стало. Уёну даже пришлось завалиться к нему домой, потому что тот буквально не мог оставаться в одиночестве. Навязчивые мысли посетить Хонджуна его не оставляли, поэтому теперь он сидел в комнате друга и уже полчаса наблюдал, как тот к чертям сжирает ногти и при этом нервно постукивает ногой по полу.       — Ты уверен, что в порядке? — ещё раз уточняет Уён.       — Да, совершенно.       — Выглядишь возбуждённым.       — Тебе кажется, — и после этой фразы нервный ритм отбивали уже обе ноги.       — Нет, уверен, что-то не так.       — Не могу, — нервно вскрикнул он достаточно тонким голоском. — Не могу, понимаешь? Не могу остановиться. Думаю о нём, и этот запах всё ещё не выветрился. Всё тело ломит, приятно так, но ломит. Он так прекрасен. Был бы ты там и ощутил этот запах, тогда бы только меня понял, — а после уже подтягивает кофту, в которой был, и вдыхает аромат. Он прижимался ей к чужому телу, и она всё ещё слегка отдавала старшим. Кружит, возбуждает, будоражит.       Уён выслушивает это с сомнительным пониманием, немного даже с ревностью, потому что когда он был потенциальным отцом детей Сана в его фантазиях, к нему почему-то такого рвения не испытывали. Но оно и понятно — запаха у обоих до сих пор нет, но как-то гордость всё равно ущемляет.       — Если так подумать, ты же всегда говорил, что Хонджун-хён очень красивый.       — Конечно, а ты так не считаешь?       — Нет, сто раз же повторял. Не красивый. У него грубые черты лица и характер хама.       — Он не хам, у него просто лидерские замашки.       — А ты не думал, что он… ну знаешь, пара твоя.       Гениальностью Уён обычно не блистал, но эта его мысль показалась крайне рациональной.       — Истинный?       — Да.       — Да неее, — сначала голос его звучал очень расслабленно, и доводов, вроде, показалось очень много, а потом пришло осознание с сопровождением полной озадаченностью. — Да нет, не может же быть такого.       — Сам подумай. Ты говоришь, что набросился на него. Да если твой отчим узнает, что ты набросился на омегу, он отпиздит тебя чем найдёт. И не говори после такого, что у тебя условного рефлекса у самоконтроля нет и тут ты не сдержался?       Сан прикусил губу. Действительно, воспитание у него всегда было подобающее, наверное, оно очень сильно спасло задницу Уёна в своё время.       — И потом, ты никогда со мной ничем не делился важным для тебя. Обидно признавать, но ты всегда шёл к Хонджуну, и он радостно выслушивал тебя, хотя порой твои бредни может слушать только святой человек. А он ещё и над шутками смеялся.       Сан остановил тремор ног.       — Ну и даже когда мы напиваемся, ты меня, якобы свою омегу, спихивал на друзей, а сам заботливо относил хёна домой! — и вот тут даже прозвучал укор ревности.       В итоге Сан сдался, завалился на постель и, смотря в одну точку перед собой, обречённо выдал:       — Это что же, я влюбился в него, когда думал, что он альфа?       — У тебя явно какие-то проблемы с головой. Влюблён в него, а за ручку со мной таскался. Ощущаю себя использованным.       — Ты вообще почему-то альфа! Какого чёрта! — ерошит Сан себе волосы. — Какого…

***

      Сан звонил Хонджуну каждый день на протяжении недели. Болезненная течка проходила так плохо, что даже один из родителей поспешил вернуться, поэтому за ним было кому присмотреть, и хотя бы это Сана немного успокаивало. А Хонджуна, на удивление, успокаивал голос Чхве перед сном, благодаря ему можно было сладко засыпать и ни о чём не думать. Можно было нежиться в постели благодаря подавителям. О догадках на счёт их истинности Сан помалкивал, хотел убедиться в этом и, если действительно после течки ничего не изменится, признаться глаза в глаза, чтобы понимать, отвергнут его в душе или же действительно этого ждали.       Они договорились встретиться в субботу, пары в этот день у обоих заканчивались достаточно рано. Нервничал ли Сан? Больше, чем когда-либо в жизни. Но, заметив вдалеке Хонджуна, немного пришёл в себя. В конечном итоге, тот никак не поменялся. Он шёл в привычных неизменных синих джинсах, что обтягивали его со всех сторон, снова рубашка, расстёгнутая на половину и торчащая позади, а ещё эти забавные жёлтые очки, закрывающие от слепящего солнца. Ничего от напуганного кота, которого он видел в последнюю их встречу. Всё верно, его Хонджун-хён остался прежним, он всё тот же.       — Привет, — с улыбкой говорит он, и всё, от уверенности опять ничерта нет, потому что теперь он обращает внимание на каждую мелочь. И вообще-то эти губы мелочью-то назвать сложно, они заполняют собой пространство вокруг и мысли тоже. — Сан? — Хонджун даже очки приподнимает и щурится от яркого солнца.       — Ах да, привет… хён, — выдаёт и расплывается в фирменной улыбке, от чего щёки красуются ямочками, а глаза закрываются почти целиком. Хонджун с этого улыбается в ответ. — Может пойдём куда-то посидим?       — Да, нам надо поговорить.       Сан закидывает руку на чужое плечо и, не смотря на сопротивление, девать её куда-либо не спешит, а ещё демонстративно запахивает раскрытую грудь омеги, пытаясь застегнуть пару пуговок.       — Убери, я сказал! — и всё-таки это его старший, который всё так же ненавидит милости на людях.       — Нет, как иначе им показать, что ты занят.       — Я не занят, Сан.       — Что я слышу? Тебе хочется привлекать других альф?       — Угомони уже свои гормоны!       — Я не могу. По твоей вине и они, и моя психика расшатаны!       — Неуёмный мальчишка, — фыркает он и подходит к двери, открывая сам, и, уже улизнув с чужой руки, проходит внутрь первым.       И столик он выбирает не в скромном романтичном углу, а в самом проклятом центре всего заведения. И Сан знает, что это лишь потому что его омега не слишком тяготит к романтике. Видимо, придётся это всё ему взять на свои суровые плечи альфы. Но пока дозволяет тому решать, даже садится напротив, а не рядом, чтобы разговор выглядел серьёзным.       — Нам два шоколадных, и один с цитрусовым сиропом, пожалуйста, — делает старший заказ.       — Соблазняешь меня?       — Что?       — Теперь ты знаешь, что пахнешь карамелью с цитрусом и что это сводит меня с ума. Так и будешь продолжать мне заказывать, что мне нравится?       — Так и буду отбивать тебе яйца под столом, если решишь ко мне их подкатывать.       — Почему я раньше не видел в этом проблему, а теперь так больно? — Сан игриво хватается за сердце, тревожится из-за ранения и готов театрально умереть прямо на этом стуле. Хонджуна такое поведение не стыдит, он только смеётся, видя это маленькое представление.       — Давай о серьёзном.       — Давай не будем о серьёзном, давай лучше встречаться? — в привычной себе манере говорит Сан.       — Что?       — А что? — разваливается он. — Мы пара, которую поискать ещё надо. Я тоже не ожидал, но что поделать. Если так подумать, ничего даже особо не поменяется в нашей жизни, — он поднял руку и стал загибать пальцы на свои доводы. — Так же будем вдвоём болтать и смотреть кино. Ну, как смотреть, у тебя это понятие со сном до сих пор путается. И есть будем так же вместе, и выпивать. А ещё я всё равно буду носить тебя пьяного домой. Что уж поделать, когда пить ты любишь, а не умеешь. Ну и… — он поднял взгляд на Хонджуна, ожидающего, когда загнут последний палец. — Только добавятся поцелуи и всё, что тебя бесит: за ручки держаться там, и прочее. Ты знаешь, я без контакта не могу.       Хонджун тяжело вздыхает. Понимает ли он, что они, возможно, истинные? Да. Принимает ли он это до самого конца? Точно нет. Окончательная истинность определяется двумя составляющими. Первое — это слишком жаркое, сильное, космическое, нереальное блаженство и притяжение к запаху противоположного пола, а у них такого быть ещё не может, потому что Сан младше и пока совсем не пахнет. И Хонджун даже не представляет, как должен этот человек пахнуть, чтобы у него сносило крышу. И второе — это цикл гона и течки в одно и тоже время, потому что иначе просто невозможно будет, по мнению природы, зачать ребёнка. А если быть точнее, это сделано для стопроцентного зачатия, поэтому такие пары часто и живут вместе всю жизнь, не только из-за схожести интересов, но ещё и из-за проблемы рождаемости. Когда крышу сносит у одного, как было с Саном несколько дней назад, второй ещё может как-то воздействовать и пресечь проблему. А вот когда крыша поедет у двоих, тут нужно иметь невообразимую силу характера, чтобы вспомнить про вспомогательную защиту и не поддаться сцепке.       — Слушай, пока у тебя нет гона, мы не можем говорить о том, что ты мой истинный.       — Так ты этого не чувствуешь?       Хонджун опускает взгляд. Вовсе не потому, что ему стыдно за отсутствие очевидных симптомов парности в их отношениях, а напротив, потому что всю течку, что подавители давали сбой, он думал только о Сане, и как же стыдно, но утихомиривал себя в душе тоже с его образом в голове. От этого избавиться не так-то просто. Тем более, если бы он не нравился ему, вряд ли их отношения в своё время стали бы такими близкими. И пусть раньше это оправдывалось понятием «альфа альфу всегда поймёт», оказалось, что альфу всегда поймёт только его истинный омега, ровным счётом, как и наоборот.       Сан, оставшись без ответа, ощутимо тускнеет на глазах. Им в этот момент как раз подносят напитки и расставляют на столе.       — Это так странно. Полгода назад я узнаю, что я омега, а потом выясняется, что мой близкий друг мой природный альфа.       — Знаешь ли, с моей стороны это ещё более дико звучит. Мне сложно воспринимать тебя как омегу.       Взгляд Хонджуна резко холодеет, и он очень равнодушно смотрит на Сана. В такие моменты он и правда похож на ранимый комок нежности. Сан только смеётся от этого всего, дотягивается до чужой руки и тянет на себя, играясь с ней и вплетая в чужие пальцы свои.       — Это будет сложный опыт, но тебе придётся его принять, потому что я твой альфа. Даже если ты пока не ощущаешь мой запах, уверяю тебя, от твоего крышу сносит, — и в подтверждение тянет чужую руку на себя, прикладываясь к выступающей венке на запястье и втягиваясь глубже. Хонджун теперь всегда пахнет так сладко, хотя сейчас аромат такой тонкий и лёгкий, что без должной близости его даже не ощутить.

***

      Встречаться с омегой, которая девятнадцать лет считала себя альфой, неимоверно… сложно? Определённо не Сану, для него это чёртова забава. Он безумно счастлив видеть, как Хонджун огрызается на подкатывающих к нему альф, и ещё очень смеётся с того, как и на него порой спускают пару собак, не разрешая даже тронуть лишний раз. Уён называет это мазохизмом, а Сану, кажется, другого и не надо. Он всё равно рядом со старшим смеётся и улыбается. На деле не меняется действительно ничего: они болтают о своих проблемах и порой выпивают вместе пива, посматривая фильмы. Хонджун так же засыпает на первых двадцати четырех минутах, только теперь Сан быстрее реагирует и устраивает чужую голову на своём плече, что позволяет Киму не дёргаться и мирно спать все остальные полтора часа. И Сан точно так же забирает его с попоек полуживого.       Правда в последнем Сан начинает видеть настоящую проблему, потому что в жизни теперь не только школьные друзья, но и с университета. Поэтому, когда раздаётся звонок, почему-то, от Сонхва, Сан берёт трубку и не знает даже, как реагировать:       — Мне тут друзья Хонджуна набрали. Говорят, они вышли выпить после пар, короче… он как обычно… никакой. Они не знают, куда его тащить, и я сказал, что скоро подъеду. Ты не подсобишь, не заберёшь своего с попойки?       — Разве это не привилегия альф, напиваться до такого состояния, что жёны их из баров забирают?       — Не втягивай меня в ваши разборки. Приручил его кататься на спине, наслаждайся этим до скончания веков, — и Сонхва кладёт трубку. Правда, видимо, ошибку осознав, отправляет сообщение с адресом, где Сана ожидает пьяная мордашка.       Он приезжает в весьма захудалый район, почему-то слишком далёкий от университета Хонджуна, чтобы им зайти вот так сюда случайно. Спланированная вакханалия, о которой Чхве Сана не соизволили предупредить. Среди ярких вывесок найти сидящее тело на тротуаре не слишком-то сложно, но бесит то, что возле ошивается какой-то парень. Уж в университете в хёне никто альфу уже не видит, туда он пришёл с ароматом и чётким представлением о своём положении в этой жизни. В такой ситуации даже от преломления его характера мнение не поменять.       — Эй, не трогай его! — орёт Чхве во всё горло, благо голос у него звонкий, как колокол.       Паренёк пугается, отпускает Хонджуна, и тот падает на бок.       — А-а-а! — тревожный приближающийся голос. — Ты зачем его уронил?       — Ты уж определись.       Сан тяжело вздыхает и приподнимает старшего, расправляя на нём одежду. Какого чёрта эта сволочь ещё и в универ таскается с расстёгнутой на половину рубашкой? Сан, удерживая тело одной рукой, быстро пытается застегнуть распахнутую грудь.       — Ты Сонхва?       — Нет, — рычит Сан, — хуже. Я его альфа.       Аромат чужого альфы стойкий, и это бесит, потому что сам Сан его ещё не имеет. Отвратительное чувство, когда потенциальный соперник превосходит. Пока нет запаха, даже пометить им свою территорию нельзя, а значит его прекрасный Хонджун выглядит, как бесхозная омега.       — Не выглядишь ты, как альфа, — говорит тот.       Обидно. Сан даже вскакивает, но встречает только чужой кадык. Будь не ладна матушка природа, которая наградила его рост едва лишней парой сантиметров над его омегой. Глумилась небось, чтобы вредному старшему так удобно было развешивать подзатыльники.       — Сейчас как пройдусь тебе по лицу пару раз, сразу сообразишь, кто на кого тут не похож! — от него не веет запахом, зато разит чувством собственничества. — Пошёл отсюда.       Наверное, это очень было грубо со стороны Сана, но он всегда был излишне нетерпим к тому, чтобы к его старшему проявляли лишнее внимание, а теперь вовсе не может это контролировать. Поднимает только хёна с земли и как обычно забрасывает на плечи.       — Я отсюда до дома с тобой не дойду, — хмыкает Сан и удобней того устраивает.       Вроде всё, как обычно, но сегодня Хонджун слишком ёрзает, а потом носом прижимается к шее. От этого по телу мурашки, ведь он ощущает, как обжигает чужое дыхание, как касается кончик носа кожи. И ему так не хочется, чтобы он отстранялся, но воспоминания о том, какой он неконтролируемый может быть, пугают действительно сильно.       — Хён, давай же, не приставай. Я ведь не железный, — бубнит младший и устраивает парня на плечах снова удобней, в надежде, что он отстранится. Но Хонджун обнимает за шею крепче и продолжает жаться к ней.       — Сан, — в ответ на все усилия выдыхает Хонджун. — У тебя новый одеколон? Пользуйся им всегда.       А Сан улыбается, потому что ничего напшикать на себя даже не успел. Теперь уже и не против, чтобы омега принюхивался, да внимательней. Может быть, нотки его запаха не готовы сводить с ума миллионы, но их точно должно пока хватить для самого главного.       Домой добираются всё-таки на такси. Хонджун так прилипает к Сану, что даже не помнит про свою традиционную тошноту в транспорте на пьяную голову. Это безумно радует. Может быть, ещё немного, и омега примет его уже полноценно.       Он доносит его до квартиры, достаёт карточку из заднего кармана и на лифте поднимается на нужный этаж. Это уже как маленькая традиция, потому что вводится неизменный код. Снимает ботинки с себя, а потом и с омеги, усадив того на пол.       — От тебя пахнет мускатом и лесными орехами.       Сан поднимает голову и отставляет последний ботинок в сторону. Хонджун смотрит на него слегка пьяными, но такими осознающими глазами.       — Неужели мой альфа и правда такой придурок, как ты?       — Вероятность встретить своего альфу пять процентов, а ты ещё и жалуешься на меня?       Хонджун смеётся немного тяжело и не радостно, снова делая обидно альфе. Кажется, он просто смирился уже с таким своим приговором. Смирился так сильно, что не хочет этому даже сопротивляться. Сложно признавать, но Сан чертовски интересно рассказывает истории из своей жизни, может потому что вечно находит куда влипнуть, ибо правильному Хонджуну наречено судьбой скучное существование. А ещё Сан только кажется таким несмышлёным и инфантильным, но мало кто может увидеть, как он заботлив и внимателен. Сан много смеётся и улыбается, но он горой будет стоять за друзей. А ещё он чертовски верный и преданный тому, кого любит.       Хонджун устал. Устал сопротивляться очевидному, и алкоголь в смеси с этим манящим ароматом, который витает вокруг Сана последние дни, заставляют Джуна взят того за щёки и спустя секунду уже поцеловать. Так как снилось, как представлялось. Наконец он узнает, каковы эти губы на вкус. А уж как Сан счастлив. Оказывается, Хонджун не только красив и вкусно пахнет, ещё и его губы не только этими же свойствами обладают: они мягкие, влажные и тёплые. В отместку грубым обветренным губам Сана. Но в сумме гармонирует, притягивает сильней.       Чхве не удерживается и позволяет себе навалиться на омегу, располагаясь с ним теперь на полу коридора и просто целуя. И как-то всё так в порядке вещей. Стираются границы старой дружбы, и видится она под новым углом. Что всегда сердце сжималось от вида человека, и что всегда испытывал нечто особенное возле него. Ты проблемы не вешал на него, а искал утешения и теплоты, которой в другом месте попросту нет. И поэтому Сан целует очень трепетно, медленно, смакуя каждый момент, запоминая его на долгую жизнь. Самый первый и самый сладкий поцелуй. И пусть он недолгий, потому что Хонджун умудряется заснуть, зато он точно уже свершился.       Сан укладывает омегу в постель и сам покидает квартиру, не решаясь остаться сегодня.