Сандал

      После отъезда Вэй Ина и Вэнь Цин, Лань Ван Цзи приказал проверить комнату омеги на наличие прослушивающих устройств и камер. Бинго! Его комната была напичкана ими, причем жучки ставились в незаметных местах, достать их было сложно, благо, что существовало специальное устройство, находящее камеры и прослушку. Занимались этим профессионалы. А чуть позже, стало понятно, что это вообще-то сделали люди самого Лань Чжаня. Но все по порядку.              Ван Цзи за время непродолжительного расследования узнал, что:              1. Лань Си Чень действительно донимал Вэй Ина расспросами, это подтверждалось рассказами прислуги и камерами видеонаблюдения в поместье.              2. Охрана Лань Чжаня установила прослушку, потому что Си Чень им сказал, что это его приказ. Им же было невдомек, что Си Чень мог солгать. За это, кстати, охрана тоже знатно поплатилась, но все обошлось парой-тройкой синяков на лице каждого и урезанием зарплаты.              3. На этом грешки брата не заканчивались: как оказалось, он смог достать абсолютно всю информацию на Вэй У Сяня, даже мужчин, с которыми тот спал. Более того, на флешке, где хранилась вся эта информация, были два видео. На них Вэй Ина насиловали несколько мужчин и снимали это на камеру. Это было наказание за то, что Вэй Ин посмел сбежать.              Последний пункт больше всего вывел Лань Чжаня из себя: он ведь давно уже приказал удалить все, что могло скомпрометировать У Сяня.       

***

      Си Чень читал книгу, когда в его комнату постучали.              — Молодой господин Лань, вас желают видеть в рабочем кабинете господина Ланя.              — Хорошо, я сейчас приду.              Лань Си Чень спустился вниз, в сердцах надеясь, что ничего такого не произошло. Однако кое-что беспокоило его: на ужине не было шлюхи брата, а сам Ван Цзи казался мрачнее тучи. И ладно бы это, но и дядя (что совсем недавно приехал обратно в поместье) отчего-то совершенно пал духом.              Зайдя в комнату, Си Чень присел в кресло, напротив дяди и брата.              — Что-то случилось?              — Да, Си Чень, мы хотели с тобой поговорить и разобраться в сложившейся ситуации… — издалека начал Ци Жень, надеясь, что Ван Цзи будет молчать весь этот непростой разговор.              — Я внимательно слушаю.              — Давай пойдем по порядку… Это правда, что у тебя есть интимная связь с Не Мин Цзюэ? — негромко, чуть скрипуче произнес Ци Жень, искренне надеясь, что его племянник не такой испорченный, как ему доложил Лань Чжань.              Лань Си Чень почувствовал, как его сердце остановилось, а кровь замерла в жилах. Он сидел совершенно неподвижно, даже не моргал. Его лицо стало бледным, словно у мертвеца, а руки вмиг заледенели. Си Чень перевел взгляд с дяди и на брата, но ничего не увидел, ни единой эмоции. У него было холодное, беспристрастное выражение лица, не выражающее абсолютно ничего.              — Да, — голос Си Ченя предательски дрогнул.              Си Чень услышал нервный выдох дяди, что, казалось, готов был рвать на себе волосы. Лань Чжань же продолжал молчать и никак не реагировать. Тогда Си Чень поспешил объясниться:              — Дядя, мы любим друг друга! Он скоро разведется… Угх, я понимаю, что это совершенно неподобающее поведение для омеги моего уровня, но я прошу понять меня.              Ци Жень устало покачал головой, а потом взглянул на Ван Цзи.              — Это не все, братик.              Си Чень нервно сжал пальцами джинсы, не понимая, почему Ван Цзи обратился так к нему. Его голос также не выражал злости или любви, это было впервые, когда Лань Хуань не мог понять эмоций брата. Он мог лишь догадываться, насколько Ван Цзи в бешенстве.              «Мин Цзюэ! Что он с ним сделает?! — в ужасе подумал омега, опуская взгляд вниз, чувствуя себя провинившимся щенком. — Что значит это не все? Есть что-то еще, в чем я виноват? Черт, а почему эта шлюха уехала? Не нравится мне это…»              — А что… еще? — мягко произнес омега, все также не поднимая взгляда.              — А что еще? Ты так говоришь, будто бы ты вообще не при делах, хотя столько всего натворил…              — Брат, — Си Чень поднял заплаканный взгляд и встретился с совершенно ледяными глазами брата, что смотрел на него, как на грязь из-под ногтей. Конец. Это конец. Он потерял Ван Цзи.              — Я попросил, чтобы ты присмотрел за Вэй Ином, чтобы ему было комфортно, ты же вместо этого заставил его чувствовать себя неуютно, ты доводил его своими расспросами и наводящими вопросами. Ты установил в комнате моего омеги камеры и прослушку. Ты отыскал компромат на него, узнал все, что только можно. Что ты на это мне скажешь?              Си Чень резко упал на колени, понимая, что единственный выход — молить о прощении. Его брат не смотрит на него так, как раньше. Все изменилось. Все начало меняться, когда Ван Цзи притащил эту потаскуху в дом. Что случилось с Ван Цзи? Что? Никогда он еще не влюблялся так сильно, никогда не шел наперекор всем, лишь бы защитить что-то настолько мерзкое, как омегу из борделя. Ван Цзи в принципе никогда не западал на омег, да и в выражении чувств он был плох. Нет, с его братом определенно что-то не то. Его будто бы подменили. Что, что этот омега сделал с его братом, что Си Ченю сейчас приходится ползать на коленях?              — Брат, я хотел как лучше! Я волновался, что этот омега мог тебя одурачить! К тому же его могли подослать конкуренты, те же самые Цзинь, они только ищут повод, чтобы уничтожить наш клан. Лань Чжань, пожалуйста…              Ван Цзи устало потер глаза, начиная выходить из себя. Гнев, что он подавлял, так и норовил выйти наружу и смести все на своем пути.              — Мне кажется, я тебе в самом начале все объяснил. Он важен для меня настолько, насколько для меня был важен и ты когда-то. Сейчас ты стал не невинным и милым братом, за которого я готов был рвать и метать. Сейчас я сам борюсь с желанием, чтобы не навредить тебе. Си Чень, кто, кто дал тебе право вмешиваться в мои дела и лезть в мою постель? Я повторюсь еще раз, я знаю Вэй Ина очень хорошо, и пусть он меня не помнит, я помню все.              Ван Цзи не повышал голоса, но почему-то все равно казалось, что его голос словно бы гремит на весь дом.              — Я пытался лишь заботиться о тебе… — промямлил омега, чувствуя, как щеки обжигают слезы, стекающие на пол.              — Заботиться? Ты не подумал о моих чувствах от слова совсем. Вы с Не Мин Цзюэ наставляли мне рога целых два года. Ты даже подговорил Вэнь Цин принимать во всем этом цирке участие… Ха-а, ладно. Раз уж ты мой брат, я тоже о тебе «позабочусь». Завтра ты уезжаешь жить к побочной ветви клана. Я ведь не хочу, чтобы грозный глава клана Не и дальше искушал моего братика. На этом все, ты можешь идти собираться.              Си Чень остался сидеть в полном шоке на полу. Ему была неизвестна судьба Мин Цзюэ, к тому же он не сможет ничего узнать: фактически, Лань Чжань запрет его в глухой китайской деревушке с изолированными Ланями, что много лет назад попытались свергнуть отца Лань Чжаня и Си Ченя, за что поплатились отсылкой в закрытое охраняемое место без каких-либо прелестей цивилизации. Там не было воды, электричества, а, следовательно, и интернета.              — Брат, я умоляю тебя… — Си Чень коснулся пальцами колен брата, но Ван Цзи резко встал и отошел от него, как от прокаженного.              — Я что, не ясно выразился? На этом разговор окончен.              Ци Жень молча смотрел, как совершенно убитый Лань Хуань поднимается с колен и уходит из кабинета.              — Ван Цзи, ты был слишком строг. Он же твой брат, в конце концов. Я не отрицаю, он совершил много серьезных ошибок, но он не понимал, что творит.              — Я был благосклонен, учитывая, что просто отсылаю его, а не женю на нелюбимом человеке. Я ожидал такого поведения от кого угодно, но не от него.              — И все же, ты ведь знаешь, что ему пришлось пережить тогда из-за него… — Ци Жень несколько нахмурился, вспоминая то, что не следовало. Скелеты в шкафу семьи Лань никогда не должны выползти наружу.              — Не упоминай папу! Хоть ты и продолжаешь считать его жертвой обстоятельств, он был не в своем уме, раз пошел на такое.              — Он не доверяет близким людям, так как он мог бы довериться из ниоткуда взявшемуся омеге, что вот-вот должен войти в семью? Лань Чжань, в его поведении был смысл.              — Я ожидал, что именно ты будешь заниматься подобным, а не он.              Это было правдой. Ци Жень и правда не разделял выбор племянника, но в отличие от Си Ченя пытался с этим смириться. Именно поэтому он ограничил общение с омегой, и даже уезжал из поместья на три недели в другую провинцию, чтобы утрясти пару вопросов и заодно подумать обо всем хорошенько. Он видел, что Лань Чжань серьезен, а так как его характер отличался упрямством, стало ясно, что выход был только один: смириться. В итоге Ци Жень пришел к выводу, что ему необходимо обучить этого омегу соответствующему поведению, ведь он как-никак должен стать супругом главы Лань.              — Ван Цзи, я пойду. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь его и разрешишь вернуться.              — Мгм.              Когда дядя ушел, Лань Чжань присел на стул и откинулся на него. Никто не понимал его поведения, но они же не знали, как давно Ван Цзи любит эту солнечную улыбку Вэй Ина. Наверное, он влюбился в эту улыбку еще тогда, в детстве.       

***

      Было холодно, и А-Чжань замерз. Отец разговаривал с продавцом каких-то заколок, видимо, снова пытался угодить маме. Недолго думая, ребенок отошел от родителя, чтобы купить горячих баоцзы с фасолью. Продавщица упаковала ему два пышных пирожка и взяла деньги как за один: настолько мальчик показался ей красивым и складным. И хотя на нем была дорогая и красивая одежда, она не стала извлекать из этого выгоду, хотя и видела, что ребенок был в состоянии заплатить и большую цену, чем она сказала.              Лань Чжань откусил один из баоцзы и заметил мальчика в черных лохмотьях: назвать это одеждой было нельзя. Ребенок сглотнул слюну, завороженно глядя на то, что Лань Чжань держал в руках. А-Чжань подошел к красивому, но грязному мальчишке и осмотрел его.              — Хочешь? — спросил А-Чжань.              — Хочу, — тихо ответил мальчишка.              — Держи, — сказал Лань Чжань, отдавая и надкушенный баоцзы, и целый.              Вэй Ин жадно вгрызся в пирожки, чувствуя, как болезненно сводит желудок: он не питался нормально больше двух дней.              — Как тебя зовут? — спросил А-Чжань, почему-то чувствуя ответственность за этого мальчика.              — Вэй Ин, — с набитым ртом ответили ему, а потом улыбнулись. Лань Чжань улыбнулся ему в ответ.              В награду за угощение Вэй Ин отдал Ван Цзи какую-то жуткую соломенную куклу. Было видно, как часто ребенок с ней игрался и как она была ему дорога, но Вэй Ин по какой-то причине все равно всучил ему игрушку.