Крепче оков

      Нельзя быть Канде пьяным, ну никак нельзя. Особенно сейчас, когда забот и опасностей куда как больше, чем раньше. Ещё и регенерация работает теперь не так прытко, как прежде. В итоге Канду выносит после третьего шота, и он совершенно преображается. Если кто-то, выпив, становится добрым и чутким, то Канда напротив делается совершенно невыносимым. В такие моменты ещё яснее то, что он отбитый в край и никаких границ не видит.       И не останавливается, по привычке льёт в себя дальше, будто не ждёт его на утро жесточайшее похмелье, из-за которого он будет ещё мрачнее и злее, ещё крепче материть Стручка на чём свет стоит. Аллен же краем глаза смотрит на товарища, попивает лишь изредка, по паре капель, больше ест, но вяло, без привычного аппетита. Он устал, не хочет ничего кроме покоя. А единственный покой, который может обеспечить его нынешний попутчик, разве что смертный, чтоб уж наверняка.       Канда в ответ косится в сторону Аллена, и тот ёжится от захмелевшего, но всё такого же остро-резкого взгляда. Сейчас он всё равно что самое нелепое сочетание на свете — пастух, зорко стерегущий ягнёнка, напополам с волком, который чуть что вцепится, дай ему только повод.       Они молчат, говорить уже не о чем, и ни один не знает, как сломить напряжение, да и можно ли это сделать в принципе. Они всегда высекали друг из друга гневным взглядом искры, и ничего это не изменит, ни бои бок о бок, ни предчувствие приближающейся катастрофы, ни знание прошлого друг друга. Они не станут изображать приторную вежливость, не станут притворяться, что им приятно сидеть рядом и пить из одной бутылки. По крайней мере, так они будут честны друг с другом.       За четвёртым шотом следует тихая ругань в пустоту. Сквозь зубы Канда выплёвывает слова ненависти, не обращённые ни к кому конкретному, скорее уж сразу ко всем. Ко всему миру и богу заодно. С каждым глотком глаза Канды всё мутнее, но Аллен не сомневается, что даже в таком состоянии он чертовски силён. Кажется, вот сейчас замахнётся и прихлопнет одной рукой, как муху, едва алкоголь вытеснит из его головы остатки здравого смысла. Прихлопнет, с отвращением морщась, вытрет ладонь о мундир и продолжит пить, будто ничего не произошло.       Пятый шот заставляет его зажмуриться, как от боли, и глубоко вдохнуть, будто только что вбросил в себя не питьё, а стакан толчёного стекла или мелких гвоздей. Аллен, наблюдая за этой секундной слабостью, не может понять, вызывает ли это в нём ответную боль сочувствия. Скорее всего, нет. Идиот, сам виноват, надо было раньше остановиться.       После шестой рюмки Канда, хмурясь, сгрёбает Аллена в охапку, тот откликается коротким возмущением, но тут же замолкает, когда мечник шипит ему привычное «заткнись». Ошалелый Аллен барахтается как рыбёшка в сетке, старается выскользнуть из рук, да только всё тщетно, из этих объятий живым не выбраться.       Это объятья, да, но нет в них ни капли мягкости — они крепче стальных оков, и такие же холодные. Аллен думает, что, наверное, именно так хищные птицы держат свою добычу — хватают налету и сдавливают в когтях, мимоходом ломая жертве шею. Может быть, однажды и Канда придушит его вот так, если понадобится, если это хоть как-то поможет. Пока он лишь тычет острым носом то в щёку, то в шею, шепчет горячо на ухо какую-то грязь, проклятья вперемежку с клятвами защитить от всего и всех. Если понадобится, он и Апокрифа готов урыть. Готов отсечь Аллену ноги, лишь бы тот не смог бежать. Совсем парень без царя в голове.       Аллен даже и не думает бежать. Некуда. Не ясно как. Да и бесполезно. Орден, Нои, Апокриф, собственное безумие — кто-нибудь однажды настигнет его, как бы не старался скрыться, и неизвестно, которое из этих зол меньшее. Может быть, упорный как ищейка мечник на хвосте — это лучшее, что могло с ним случиться при таком раскладе. А если нет — значит, хуже уже некуда, и метаться нет смысла.       Аллен смиряется, расслабляет плечи и запихивает в рот кусочек хлеба, в надежде перебить вкус дешёвого пойла. Канда, сопя, размыкает объятья, но это ничего не меняет — Аллен всё ещё чувствует себя сдавленным, будто оплетённым цепями.       Эти руки никогда ничего не отпускают. Эти руки крепко сжимают Муген, секущий акум как сухую траву. В этих руках наверняка провёл последние свои минуты Алма. Эти руки будут держать Аллена до последнего вдоха, его или Канды. Даже если один станет погибелью другого. Это не важно, он удержит даже ценой собственной жизни.       Ни одна тюрьма так не удержит, как Канда.