Оно того стоило?

      — Восемнадцатый, проверь курс. По моим данным отклонение в два градуса. Минус балл. Шесть два… готовьтесь к взлету. Пятый — на посадку… Неплохо сработано.              В центре управления полетами отдельной учебной роты ВВС «Кондор» как всегда царили рабочая атмосфера и военная дисциплина. Наблюдающий дежурный офицер отслеживал на мониторах показатели и курсы самолетов, что сейчас участвовали в учебных полетах, и отдавал команды и замечания пилотам по рации, низко склоняясь к микрофону на пульте. Помощник заносил все, сказанное наблюдающим, в электронные табели успеваемости курсантов. Его пальцы порхали над клавиатурой почти неразличимо быстро, а стук клавиш был похож на непрерывную автоматную очередь.              У огромного плексигласового окна на восточной стене командного пункта стоял заместитель начальника учебного центра, генерал Роджерс. Он наблюдал за пилотами уже непосредственно вживую, через бинокль, и иногда высказывал свои замечания:              — У пятнадцатого и двадцать второго очень неуверенный взлет. В режиме повышенной готовности они потратят драгоценные секунды. И сами, и заставят других. Сделай пометку, — обратился он к помощнику, что тут же ответил «есть» и еще быстрее принялся лупить по клавишам. — И Родригес как всегда. Садится он, как дерьмо!              — Так точно.              — Ага… И… А это, что вашу мать, такое?! — рык генерала в маленьком помещении ЦУПа произвел эффект разорвавшейся бомбы. Помощник вздрогнул и нечаянно нажал на «delete» и тут же принялся, матерясь, набивать текст заново. Наблюдающий тоже дернулся, скосил глаза в сторону генерала, потом на мониторы, на которых не видел ничего, что могло бы вызвать такую бурную реакцию, вопросительно вздернул бровь. — Это что за?.. Кто там, мать вашу, наверху?! Немедленно приказать садиться!              — Курсант Фарадей, — все еще не понимающий в чем проблема наблюдающий быстро посмотрел в бумаги и монитор, проверяя, не ошибся ли, а потом охнул, выругался трехэтажным и, в конце концов, захохотал. Следом смехом зашелся и помощник, что тоже заметил в небе то, что так разозлило генерала — огромный член с яйцами.       

***

      Дверь в кабинет начальника летного училища, генерал-майора Джонсона, распахнулась, и в комнату, чеканя шаг, вошел одетый в форму курсанта молодой светловолосый мужчина.              — Курсант Джон Фарадей по вашему приказу прибыл! — он остановился перед столом преподавателя, щелкнул каблуками и замер, вздернув подбородок. Он знал, что его тут не ждет ничего хорошего, но слишком по этому поводу не волновался.              Генерал поднял взгляд от личного дела младшего сержанта Фарадея на самого младшего сержанта, встал из-за стола и, обойдя его, остановился напротив, заложив руки за спину и прожигая провинившегося ученика взглядом:              — Вы знаете, почему вы тут оказались, курсант?              — Никак нет! — младший сержант рявкнул, заставляя начальника училища поморщиться, и вздернул подбородок еще выше. Чтобы не встречаться с преподавателем взглядом. Только вот умудренный опытом генерал мог и без взгляда курсанта понять, что тот прекрасно знает, почему тут оказался.              — Нет? Ну хорошо… — генерал обошел курсанта вокруг, заставив его поежиться, вернулся к столу и развернул монитор в сторону, чтобы и Фарадею было видно изображенное на нем: фото прекрасно выделяющегося на безоблачном голубом небе инверсионного следа в виде мужского полового органа. С яйцами. — Скажите, курсант, что это?              Фарадей скосил глаза на монитор, облизал губы, едва сдерживая ухмылку, и вновь рявкнул:              — Искусственное облако, сэр! Такой след оставляет самолет во время движения при соблюдении ряда погодных и иных факторов, сэр!              Генерал сжал кулаки и с шумом втянул в себя воздух:              — Фарадей. Не морочь мне голову! Это облако, как ты говоришь, оставил твой самолет! Это зафиксировано системой отслеживания. А еще двумя офицерами, заместителем начальника училища и... если заглянуть в соцсети — минимум тысячей местных жителей. И скажи мне, Фарадей: ты охренел?! — последние слова генерал выкрикнул, едва сдерживая себя, чтобы не надавать этому наглому, ухмыляющемуся, как бы он ни старался спрятать улыбку за сжатыми губами, щенку.              — Никак нет, сэр!              — Хорошо, допустим. Как ты объяснишь, что твой самолет, который ты пилотировал, оставил это... художество в небе?              — Не знаю, сэр. Такой курс, сэр.              Генерал почти задохнулся от наглости курсанта, сжал и разжал кулак, скрипнул зубами:              — Такой курс? Курс был рассчитан офицером-наблюдающим перед вашим вылетом. Ты хочешь сказать, что это он вам нарисовал такую траекторию? Или… вы все же сбились… с курса?              Курсант молчал. Лишь сопел, вытянувшись в струнку и глядя куда-то за плечо преподавателя. Он знал, что нужно молчать. И тогда бурю если не пронесет, но она будет менее разрушительной. В этом кабинете он оказался далеко не в первый раз.              Генерал шлепнул рукой по столу, отчего на нем покачнулась и загремела его металлическая кружка и чуть не повалилась на пол подставка с карандашами, и вновь подошел ближе к парню.              — А знаешь: плевать. Мне надоело выяснять, искать мотивы вашим шуточкам. Довольно. Я с сегодняшнего дня не буду разбираться. А буду просто наказывать. Соответственно нарушению. За этот проступок, курсант, за который мне придется краснеть и извиняться за тебя, ты наказан десятью сутками ареста в карцере. Но не думай, что ты там будешь прохлаждаться. Вместо полетов и развлечений будешь драить все туалеты в училище. Включая мой. Это ясно? — генерал уставился пристально на парня и заметил, как у того дернулся уголок губ. То ли нервно, то ли опять с усмешкой.              — Так точно, сэр! — туалеты, конечно, не радовали, но могло быть и хуже. Это курсант тоже очень хорошо понимал.              — Что ж… можешь идти, твое наказание начинается с этого момента. Я оповещу дежурного сейчас.              Фарадей занес ногу, чтобы сделать шаг и повернуться, а потом замер вновь, потоптавшись неуверенно на одном месте. Облизал губы, чуть повел плечом:              — Разрешите обратиться, сэр?..              Генерал, что уже держал у уха трубку, чтобы позвонить на дежурный пост, вскинул бровь и поджал губы, глядя на ученика:              — Что еще, Фарадей? Покаяться хочешь? Уже поздно.              — Никак нет, сэр, — он покачал головой, комкая в руках свою пилотку. — Перед арестом полагается один звонок, сэр. Разрешите совершить звонок, сэр!              Генерал поморщился. Это правило всегда выводило его из себя. Но отказать он не мог, это могло быть чревато уже наказанием для него. И он положил трубку, кивнул на телефон на своем столе, а сам отошел в сторону, к закутку, где у него стояла кофейная машина.              — Разрешаю. Звони. Но не больше пяти минут, — он ткнул кнопку на кофеварке, что загудела не хуже двигателя истребителя, и усмехнулся. — Что, назначил свидание девушке и боишься, что она обидится? Понимаю… Ты такой же, как твой отец, Фарадей… Точь в точь. Такой же хулиган. И тебе везет, что мы с ним дружили. Иначе бы ты давно вылетел из училища... — Генерал говорил это больше для себя, чем для курсанта, что уже быстро набрал знакомый номер и ждал теперь, когда ему ответят, не особо слушая очередную порцию нравоучений и воспоминаний о его погибшем отце.              Но вот гудки сменились на громкий голос, и Фарадей даже поморщился, так его оглушил брат на другом конце провода:              — Да! Кто это? Джонни, это ты? Телефон не определился…              — Да, это я, — он плотно прижал трубку к уху, чтобы преподаватель не слышал их разговора, и торопливо зашептал, прерывая словесный поток собеседника: — Я под арестом. Мне разрешили сделать один звонок. Рассказывай быстро: все получилось? У тебя есть пять минут.              — Вот черт! Это из-за меня, да? Прости я…              — Грег! Давай быстро, — Джон опять был вынужден прервать брата, что, похоже, никак не мог собраться с мыслями. А драгоценные минуты тем временем таяли. Да и генерал, уже сваривший кофе, поглядывал на него пристально из другого угла кабинета.              — Ок. Получилось, да. Мы все видели. Когда я увидел след в небе, сразу набрал ему. И говорю: выгляни в окно, Майкл. Он говорит: ну выглянул. Я спрашиваю: видишь? Он говорит: да. Говорю: помнишь, ты сказал, что ты станешь моим мужем только после того, как на небе появится огромный хер? Он говорит: помню, — голос сменился счастливым смехом, и Джон опять рыкнул на собеседника, стиснув трубку так, что даже пальцы побелели:              — Ну! А он что?              — А он… — брат все еще смеялся, потому половина слов выходила неразборчиво, — он сказал, что я мудак. Ты мудак. И это мудаческий поступок. И что… что, какого хрена я столько тянул, он давно уже передумал. Ну ты же знаешь Майкла… Миллион раз все меняется.              Джон посмотрел на часы, висящие над столом генерала — оставалось тридцать секунд — и торопливо задал главный вопрос:              — Скажи мне самое важное: он сказал «да»?              Тишина в трубке сменилась тихим счастливым выдохом:              — Да. Он сказал, что станет моим мужем… И что и без этого бы…              Джон медленно опустил трубку обратно на базу, отбив звонок. Счастье за другого, радость от того, что все вышло, как он и задумывал, переполняли его теперь, и наказание уже не казалось чем-то невыносимым. Генерал отхлебнул кофе из кружки, все еще не отрывая взгляда от курсанта, и тихо спросил:              — Джон… Оно того стоило? Твоя выходка…              Фарадей медленно кивнул:              — Определенно, сэр. Определенно.