Третий шанс не предусмотрен

За окном только начинает рассветать, а Киришима уже наливает здоровую кружку чая и устраивается на подоконнике. Как по расписанию перед магазинчиком Фумико-сан останавливается небольшой грузовик с товаром — Киришима не раз видел это, возвращаясь утром с заданий. А через дорогу уже приветствует соседку Фурихата-сан, владелец лапшичной. Что-то постоянное, незыблемое, греет душу так, что все трудности уходят на второй план и хочется улыбнуться. Киришима делает глоток, прикрывает глаза и упирается лбом о холодное стекло. Сейчас ему и хорошо, и страшно. Бакуго обещает въехать обратно: «Да, со всеми вещами. Что-то не так, дерьмоволосый?» «Все так», — кивает Киришима, прощаясь с ним на автобусной остановке. Радоваться рано, боязно и что-то еще, связанное с суевериями. Поэтому засыпает он с трудом — ворочается с боку на бок, залипает в телефон, читая гороскоп на завтра. А просыпается часа через три разбитым, сонным и чуточку счастливым, хотя Киришима старается не думать об этом. Он успевает навести в квартире порядок, открыть в тысяча первый раз холодильник, чтобы удостовериться — тот ломится от продуктов, выпить три кружки чая, пересечь туда-сюда гостиную раз десять, а потом завалиться на диван — ждать. Это же просто Бакуго! Хотя с Бакуго никогда не было «просто». Охуенно, тяжело, крышесносно, потрясно, «ох вау». «Пиздец». Киришима качает головой — голос Каминари каким-то образом умудряется переплестись с его мыслями. Дверной звонок разносится по дому, когда Киришима с азартом рыщет по своему столу в поисках булавки для галстука. Она должна лежать где-то тут — он видел ее недавно! Третья трель возвращает Киришиму в реальность — чувство, будто хорошенько встряхнули. На глаза попадается несчастная вещица, которую он зачем-то зажимает в кулаке, и бежит открывать. На пороге стоит Бакуго. Вау, да. Правда, недовольный, но разве это когда-то мешало любить его? — Привет! — Долго, — ворчит тот, пихая плечом Киришиму, и проходит вглубь квартиры. Дорожная сумка с шумом опускается на пол, Киришима замирает, впиваясь в нее взглядом. Сумка вызывает отторжение, хочется выложить все вещи, а ее выкинуть на мусорку, чтобы Бакуго больше никогда... — Эй! Киришима сглатывает. Со страхами нужно будет разобраться. — Располагайся. — Он обводит рукой комнату и переминается с ноги на ногу, не зная, можно ли уже лезть обниматься или пока рано. — Что там? До Киришимы доходит не сразу, что Бакуго имеет в виду, а потом становится неловко. — Булавка для галстука. — Ты куда-то уходишь? — По Оха Аса, — Киришима вздыхает и разжимает кулак, — это мой талисман дня. — С каких пор ты?.. — Бакуго замолкает, наверняка понимая, что между ними провал в полгода. — Ты веришь? Верит? Нет. А вот отвлекаться по утрам, не думать о пустоте внутри и снаружи, помогало. Мина как-то отобрала его телефон, что-то быстро нащелкала и заставила изучать. А на следующий день потребовала предоставить талисман как доказательство, что Киришима следует ее антистресс-терапии. — Это весело, — улыбается Киришима и хлопает Бакуго по спине, мол, не парься, чувак, все ок. — Чай или разберешь вещи? Бакуго выбирает чай, но кончики его ушей краснеют. Киришима смущается от того, что Бакуго смущается. Вот же ж. Бакуго двигается по кухне так, словно и не уходил: заглядывает в холодильник, одобряет выбор продуктов, хватает две кружки, заливает кипятком чайные пакетики — да, тут Киришима прокалывается, нужно будет купить нормальный чай, — и занимает свое место у окна. — Что будем делать? — Привыкать. Оу. Киришима чешет нос, снова краснеет — он-то спрашивал про день: кино, парк, приставка... Бакуго фыркает, заминка не остается незамеченной. Он отставляет кружку, тянется ладонью к лицу Киришимы. — Дыши, придурок, — советует Бакуго, поглаживая большим пальцем скулу, — и не парься. Всему свое время. Когда он отнимает руку, Киришима утыкается лбом в стол, смотрит на свои колени, тапочки и пытается отдышаться. Это было чертовски опасно для сердца. Всему. Свое. Время. Время Киришимы, кажется, на исходе — для него полгода порознь необходимо было наверстывать прямо сейчас. — Ты там как? — Отлично, не переживай, — Киришима мгновенно вскидывает пальцы со знаком победы. Бакуго добивает — взъерошивает его волосы, пробегается пальцами по шее, а потом уходит. Это что, своеобразный реванш, попытка Бакуго добрать свое, пока не было рядом? Месть ему за то, что первым отказался от отношений? Тогда Киришима не жилец, но он, в принципе, не против. Несмотря на опасения, день проходит лениво, за разговорами на диване. Киришима не предполагал, что тем наберется куча. От топа героев и новых альянсов злодеев до событий в семьях. «Как поживает Бакуго-сан?» «Просила не проебать тебя еще раз». Киришима обещает себе навестить эту замечательную женщину, мать замечательного сына, в ближайшие выходные. К вечеру Киришима вроде бы привыкает к Бакуго: заминки исчезают из речи, сердце уже не коротит от пересекающихся взглядов. Все заканчивается на новой зубной щетке в стаканчике, соседней с его. Киришима делает вдох, делает выдох, сбрасывает с плеча полотенце и принимает упор лежа. — Устанавливаешь рекорд? — Бакуго отворяет прикрытую дверь ногой и с интересом наблюдает за Киришимой. — Ага, — Киришима отжимается в последний раз, по ощущениям достаточно. — Не хочу отставать от Фэтгам-сана! Бакуго приподнимает бровь, Киришима мысленно бьется головой о стену — никогда не врал, так нечего было и начинать. — Я в душ, — он спешно закрывает дверь, зачем-то защелкивает задвижку и лезет под холодную воду. Справившись с возбуждением, Киришима шлепает в комнату. Свет везде погашен, только тускло горит одна настольная лампа. Бакуго лежит на своей половине кровати, Киришима позволяет себе малость — полюбоваться и прислушаться к ощущениям. Ощущения вопят, что все хорошо. Он растягивается рядом, ладони жжет от желаний прикоснуться и притянуть ближе, хочется обнять и уткнуться носом в шею. Интересно, хочется того же Бакуго? Киришима уверен, что да, но шепчет только: «Спокойной ночи» и забывается сном. Просыпается Киришима снова рано. Бакуго, похоже, ворочался во сне, поэтому лежит совсем рядом, давая возможность насмотреться на себя вдоволь. Главное — не попасться. Киришима подпирает щеку ладонью и улыбается. Бакуго все такой же, каким он его помнит. Иногда их утро начиналось с неторопливых поцелуев, иногда с жаркого секса, иногда с дикого ора, что они проспали. Хорошее было время. И будет еще, поправляет себя Киришима и обещает беречь их отношения намного лучше прежнего. Третий шанс просто не предусмотрен. Киришима прикусывает кончик языка и невесомо ведет подушечками пальцев от виска до губ Бакуго. Он знает, что кожа на пальцах грубая, а у Бакуго отменная реакция, которая наверняка разбудила его. В груди Киришимы разливается тепло, можно сказать «люблю тебя», но он говорит «спасибо» и уходит в ванную. Киришима занят волосами, поэтому не сразу замечает за спиной Бакуго, видит его сонное отражение в зеркале и улыбается, откидываясь назад. Бакуго фыркает и утыкается носом в макушку, что-то ворчит. — Не перебивай свой запах дурацким лаком. Киришима думает, возможно, это удачный момент для первого поцелуя. Он уже оборачивается, когда Бакуго отстраняется, предупреждая: — Даже не думай, — и отодвигает его в сторону, хватаясь за зубную щетку. Бакуго и зубная щетка — отдельное представление, которое Киришима весело комментирует. А потом за это огребает, ударяясь спиной о стену, успевает укрепиться, когда понимает — сейчас будет взрыв прямо в лицо, и тут же отменить причуду, потому что Бакуго сцапывает в объятия и целует. Киришима улыбается — вот оно, еще одно идеальное утро, которое когда-то было в их жизни. — Прекрати лыбиться, придурок. — Не могу. Бакуго недовольно вздыхает, соприкасается лбом со лбом Киришимы, заглядывает в глаза и улыбается тоже. — И кто тут говорил... — Заткнись. Киришима рад, что все чувства и эмоции они делят на двоих. Все настолько хорошо, что страшно сглазить. Надо будет заглянуть в гороскоп. — Может, продолжим? — Киришима забирается руками под футболку, оглаживает бока Бакуго, а потом цепляет резинку домашних штанов. — Нет времени. Есть. У Киришимы на Бакуго есть целая вечность, за которую можно успеть многое, например, поставить засос. Он мечтал об этом с вечера. — Не заводись, — хриплый голос Бакуго не способствует просьбе. Киришима зализывает укус на ключице, проводит языком по шее, прихватывает мочку уха и получает ребром ладони по голове. — Черт... Нифига не больно, просто у них действительно нет времени. Киришима качает головой, пытаясь откатить назад возбуждение, поднимает глаза на Бакуго и отшатывается. Голодное желание в его взгляде прожигает, хочется остаться здесь, наплевав на все. — Я пойду первым, — Киришима с трудом сглатывает, отходит спиной, глупо пытаясь продлить их зрительный контакт. — Ответишь за все, дерьмоволосый, — шипит Бакуго, недобро щурясь. Киришима дергается, словно по телу пустили разряд тока. Бакуго, обещающий расправу, всегда сносил ему крышу, сносит и сейчас. — Может, все-таки... — Сегодня планерка у Старателя, свали уже. Ох, да, это важно, и не стоит опаздывать. Киришима помнил, как в самом начале работы Бакуго в этот день вставал не с той ноги, ругался на шумное радио, теплый чай и вообще весь мир. Заново они сталкиваются в коридоре. Бакуго обувается первым и первым же дергает ручку двери. Сердце Киришимы колет и начинает быстрее выталкивать кровь, воздуха не хватает — надышаться не получается. Такое состояние — только внутри, проблема, которую надо решать, — только его проблема. Киришима пытается бросить что-то, похожее на «еще увидимся», «удачного дня», но не может. Бакуго хмурится — скорее всего, ему не нравится его медлительность, — а через секунду хватает за футболку и тянет к себе. — Постараюсь вернуться пораньше, — каждое слово он произносит четко с расстановкой. — Понял? — Удачного дня, Ка... Бакуго. Раньше «Кацуки» легко срывалось с языка, звучало по-особенному и было личным. Сейчас пока трудно, но и наверняка Киришима спешит, не все так быстро возвращается на круги своя. Бакуго выглядит удовлетворенным ответом и все-таки сбегает первым. Киришима бьет себя по щекам, хватает ключи с тумбочки и захлопывает за собой дверь.

***

— С тобой что-то случилось? Тамаки трогает кончики своих волос, намекая на отсутствие привычной прически Киришимы. Случился Бакуго — не то, во что можно посвящать семпая, а подготовить достойный ответ заранее он не догадался. — Наконец-то у тебя закончился лак, Киришима! — Фэтгам, оторвавшийся от докладов, которые принесла ночная смена, отчего-то кажется довольным. — Выглядишь... Он машет руками, пытаясь подобрать слово, смотрит на Тамаки, а спасает всех Неджире, заглянувшая в гости: — Выглядишь милым, Эй-кун. Киришима задумывается, выстраивая логическую цепочку, и тут же краснеет. Бакуго считает его милым?! — Ну вот, мы смутили его. — Все в порядке, — по инерции отзывается Киришима, занимая свое место. До конца рабочего дня еще далеко, а завалить вопросами Бакуго хочется уже сейчас. Все вылетает из головы начисто, когда их вызывают на подмогу. Киришиме до сих пор не приходилось видеть столько крови и столько жертв. Одну смерть он записывает на свой счет. Укрепление не продерживается двух лишних — ценных — секунд, злодей успевает обойти Киришиму и ранить гражданского. Лезвие задевает бедренную артерию, и кровь хлещет маленьким фонтаном. Асфальт заливается красным, в красном перепачканы и руки, и подошвы берц, а металлический запах ощущается даже на языке. Этот парень для всех — одна из многих жертв, о которой делают отметку на бумаге. Вжикает молния черного мешка, и труп уносят санитары. Киришиме хочется сдохнуть. Но он заставляет себя двигаться — это опыт, повторяет он. Это работа, где случается многое, и таких исходов наверняка будет уйма, но на то он и герой — чтобы их предотвращать. Нужно выкарабкиваться из этого дерьма, иначе затянет и будет совсем плохо. Киришима не помнит, как добрался до агентства, принимает душ, смывая с себя свою и чужую кровь, пот и грязь. Набросив на голову полотенце, он достает сумку с вещами. Там — нетронутый обед и сменная одежда. Бенто, сделанное Бакуго, напоминает о нем. Киришима сжимает кулаки, стискивает зубы и бьет себя в грудь. Он не будет плакать. К мелким проблемам добавляются две новые. Одна накладывается на другую, как стопочка документов, и если их не решить, то будет гора, которая обрушится на Киришиму. Дома пусто. По дороге Киришима надеется, что Бакуго вернулся, а сейчас рад, что нет. Нужно как-то собраться, чтобы предстать перед ним в более-менее нормальном состоянии. Адреналин утихает, и желудок сосет от голода, но Киришима проходит в ванную, бьет по вентилю горячей воды и проводит намыленной мочалкой по телу столько раз, пока не решает, что кожа чистая. Под конец он хватает лейку душа и направляет на язык — противный вкус металла вызывает тошноту. Ужинает он на автопилоте, запихивая в себя еду, потому что она — источник энергии и силы, не поест сейчас — не встанет потом. Киришима немного злится на Бакуго за то, что опаздывает, хотя восемь вечера — детское для их работы время. Он сам часто вваливался домой под утро. Просто идеальная картинка в голове идет трещинами, и в этом нет вины Бакуго. Киришима заползает в кровать. Холодно, хочется забыться, убежать от своих слабостей, но сон все не приходит. Зато хлопает дверь, шуршат пакеты, щелкает выключатель в прихожей. Через какое-то время на него наваливается Бакуго, стягивая с головы одеяло. — Я немного опоздал. — В комнате темно, зато свет падает из коридора, и Бакуго, кажется, выглядит расстроенным. — Надеюсь, ты ничего себе не надумал, поэтому прячешься тут... в домике. Киришима на это фыркает и ложится на спину, позволяя рассмотреть себя. — Ну и фантазия у тебя. — Будто я тебя не знаю, — Бакуго закатывает глаза и окончательно разваливается на Киришиме. Острый локоть давит на ключицу, но Киришима терпит и видит, как меняется взгляд Бакуго, учащается дыхание, напрягается тело. — Ты мне должен за утро, если не забыл. Киришима целует первым. Прихватывает и посасывает нижнюю губу Бакуго, проталкивает язык в рот, гладя кончиком нёбо, и начинает мелко дрожать, когда слышит тихий стон. Бакуго не отстает, двигает бедрами, когда их языки сталкиваются друг с другом. Киришима до одури ждал этого момента, но где-то внутри все воет — не так. Сейчас Киришима хочет не Бакуго, а разрядки, чтобы вышибло все мысли из головы. Он понимает, что два в одном — тоже неплохо, но для него — да. — П-п-постой, — шепчет Киришима, накрывая рукой ладонь Бакуго, которая неспешно продвигалась от живота к паху. — Утром ты не особо слушался. — Просто... не злись только. Бакуго мгновенно выпрямляется и выгибает бровь, ожидая продолжения. — Я не хочу. — Придумай что-нибудь еще. — Завтра... — Киришима не договаривает, потому что Бакуго слезает с него и выходит из комнаты. Становится чуточку легче — хотя бы не надо объясняться. А утром он придумает, как загладить вину. Киришима шипит от боли, когда ему в лицо прилетает мобильник. — И когда ты собирался рассказать? Не нужно смотреть на экран, чтобы знать, что там новости об инциденте в их районе. — М-м-м, не сегодня? — И не завтра, судя по всему. Повисшее молчание не напряженное, не неловкое, вообще никак не осязаемое. Киришима назвал бы его тупиковым. Таким молчание было в последние дни перед их расставанием. Кажется, отношения — все-таки не его. Разрушить то, что хотел сберечь. Может, умеет, практикует, как сказал бы Каминари. — Я могу... — Мы поговорим, — Бакуго забирает телефон, морщится, листая страницу, наверняка там фотки тел, которые успели сделать ушлые журналисты. — Но не сейчас. Киришиме нечего ответить, а Бакуго, похоже, и не ждет ответа. Шлепает в тапочках в сторону кухни, разогревает в микроволновке еду, моет посуду, на какое-то время исчезает в душе, а потом возвращается в комнату. Ложится рядом, дергает одеяло, дергает еще, а потом бросает это дело. — Ты снова спрятался? Киришима разворачивается из кокона, выдергивает край одеяла из-под себя и протягивает ему. — Мы расстаемся? Бакуго замирает, даже кажется, что перестает дышать. — Мечтать не вредно, дерьмоволосый, но нет. — Тогда ты завтра просто будешь ругаться? — Не-е-ет, — Киришима слабо улыбается, потому что даже по голосу слышно, как скалится Бакуго. — Орать и взрывать. Если ты не заметил, двух дней не прошло, как мы уже совершаем одни и те же ошибки. Ты, похоже, ничего не вынес, я — да, и настало время вдалбливать в тебя новые знания. Прямо как в школе. Готовься. Киришима поворачивается к нему и моргает часто-часто, потому что Бакуго рядом, а его лицо расплывается и никак не удается сфокусироваться. — Ты придурок, хотя я это говорил. Бакуго неловко притягивает Киришиму к себе, заставляя уткнуться лбом в плечо, медленно проводит ладонью по спине, поглаживая, и иногда что-то тихо говорит. Киришима разбирает немногое, вжимается сильнее, вдыхает запах Бакуго и не замечает, как проваливается в сон.

***

Тяжело вырваться из вязкой дремы, но у Киришимы получается. Еще не открывая глаз, он вытягивает руку и хлопает ладонью по пустоте — Бакуго нет рядом. Киришима вздыхает: просыпаться и заново погружаться в прошедшие события не хочется. Хочется отмотать назад, вырезать себя вчерашнего, склеить и нажать на «плей». Очень стыдно, и он не представляет, как будет смотреть в глаза Бакуго. Из кухни отчетливо слышится шум, который сглаживает тревогу Киришимы. Бакуго все еще здесь. Эта мысль заставляет подскочить с кровати, умыться и ринуться на звуки. Бакуго умело управляется ножом, разрезая на куски филе рыбы. Киришима застывает на пороге, не зная, где набраться смелости, чтобы выдержать взгляд Бакуго, и как дать о себе знать. — Не стой как дурак, налей чай, я спешу, — командует тот, выкладывая рыбу на хлеб, и не выглядит недовольным, да и «спешащим» тоже, если честно. — Доброе утро, — кивает Киришима, открывает верхний шкаф в поисках чая. — Кому как. Упаковка разрывается так, что половина содержимого высыпается на пол. Бакуго оборачивается, оценивает потери и цыкает. — Ты свою рожу видел? — поясняет он. Киришима смотрит на то, что осталось, вертит в руках упаковку, а потом точным броском отправляет ее в мусорку. — Слушай, — говорит он, вытягивая за ниточку чайные пакетики из коробки, — мы все еще вместе или как? Бакуго переходит к огурцу, режет кружочками, добавляет их к рыбе и только потом как-то реагирует. А именно — встает помыть руки. Пока тянется время, Киришима успевает обругать себя, потом решить, что вопрос самый правильный из всех возможных. Ну и чай становится крепким, Бакуго морщится, выкидывая пакетики. — Вместе. Просто, лаконично. Отлично. Киришиме мало, мало одного слова. Ему нужно развернутое «Бакуго Кацуки продолжает встречаться с Киришимой Эйджиро», заверенное нотариально, печать, подпись, дата. А одно слово — как пшик, который может лопнуть в любой момент, когда Киришима снова оступится, а чаша терпения Бакуго переполнится. — Ешь давай, — Бакуго наклоняет голову набок, наблюдая за ним, и указывает подбородком на стол, — завтрак подан. На столе — сбалансированная пища. После расставания Киришима забивает на это через неделю — не было никаких сил на продумывание рациона, да и лишнее напоминание о Бакуго, который занимался этим, не приносило ничего хорошего. — Ты?.. — Я, — соглашается тот, скрещивая руки на груди, упирается на холодильник и ухмыляется. — Я знаю тебя. Если не поешь, то целый день будешь вареной курицей. Киришима вынужден признать — Бакуго прав. За завтраком подозрения стихают: Бакуго до сих пор никуда не удрал, а наоборот — проявляет заботу. — В чем подвох? — Киришима озвучивает свои мысли, делает глоток горячего чая и тоже морщится — гадость. — Ни в чем, просто замедляю тебя. — В смысле? — Скажи, что лучше — разговор с тобой и твоими эмоциями или разговор с тобой на трезвую голову? Только жаль, извилин не прибавится. — Эй, я все еще здесь, — Киришима фыркает, тянется к нему и обхватывает его руками, устраивая подбородок на животе, и смотрит снизу вверх. — Это что-то новомодное? — Психология. Он жует губу, хмурится, пока Бакуго не отводит челку с лица. — Думать — вредно. — Каминари на тебя не хватает, — бубнит Киришима и целует его в живот прямо через ткань майки. — А зачем? Не знал, что ты интересуешься. Бакуго напрягается, и Киришиме кажется, что все дело в поцелуе. Но Бакуго не выглядит возбужденным, скорее, решающим довольно сложный вопрос. — Что-то не так? — Нормально, — он отмирает, еще раз проводит по волосам Киришимы, словно это устаканивает его мысли, и вздыхает. — Когда мы... Мне надо было разобраться, где я облажался. Конечно, это же Бакуго. Первый во всем. Киришима смотрит на него, смотрит и только силой воли сдерживается, чтобы не прижать плотнее. — Мы... — голос надрывается от переполняющих чувств, и Киришима сглатывает, — мы проиграли. Не ты один. — Ага. А когда-то ты говорил, что... — Я помню. Спортивный фестиваль, битва конниц. Укрепление и взрывы, и ничто их не сломает. Сломало. Сами себя. — Я опаздываю. — Еще немного. В ответ только довольный смешок. Поговорить по делу у них не выходит, но Бакуго обещает, уже стоя в прихожей. Еще обещает врезать, если Киришима займется самоедством, и вообще у него день, чтобы смириться — никуда он не уйдет. Киришима соглашается со всем, только боится вновь ощутить пустоту, когда закроется дверь. После ухода Бакуго ощущения не меняются. С легкостью можно представить того на кухне, за столом, на диване и даже в постели. Киришима ждет, когда все это исчезнет, выветрится с прошедшими часами, но ничего не происходит. Киришима боится поверить, что все — пустоты больше нет. Выходной день длится долго. В прошлом их графики пересекались, но чаще — нет. Когда Киришима возвращался домой, Бакуго уже клевал носом на диване, а потом и вовсе перестал дожидаться. Сон — важная штука, и он не обижался, делал так сам, а потом их обиды вырвались наружу. Сейчас вряд ли что-то изменилось на работе, но Киришима придумает, как выкрутиться из этой ловушки. Можно не браться за все подряд, не вызываться на сверхурочные, да можно многое, лишь бы они говорили, а не спорили друг с другом. Киришима надевает перчатки, фиксирует застежки и начинает методично бить по груше, прокручивая в голове прошлое. Где можно было уступить, где можно было честно сказать о том, как есть, где можно было настоять на своем. Ошибка там, ошибка тут, и все вылилось в одно «давай расстанемся». Больше не хочется. Когда он понимает, что мозги уже кипят, а сам выдыхается, Киришима находит глазами часы — скоро вернется Бакуго — и идет разогревать ужин. По пути цепляет свисток — талисман дня — и дует в него пару раз. Детская выходка улучшает настроение. Киришима моет овощи, меряет шагами кухню, нарезает дольками помидоры и красный перец. Облизывает пересохшие губы, кусает их зубами и понимает — нервничает. Вчера был смелым и под адреналином, а сегодня — словно у них первый раз. Даже ладони, кажется, начали потеть, и Киришима их на всякий случай вытирает о шорты, когда встречает Бакуго. — И не в домике? — подначивает Бакуго, замечая его, а потом выдыхает из легких воздух, потому что Киришима сгребает в охапку и целует. Выждать время и держаться — нет никаких сил. Бакуго не против, тянет футболку вверх, тянет еще и недовольно рычит в губы, потому что не может снять. Потому что Киришима не помогает, обнимает его крепко, проводит ладонью по спине, зарывается пальцами в волосы и не желает отрываться. Бакуго в отместку прикусывает кончик его языка, а затем посасывает, вырывая первый стон. И ухмыляется. Киришима отстраняется, хитро щурится и стягивает через голову злосчастную футболку и быстро расправляется с болтом и молнией на джинсах Бакуго. Дыхание замедляется на пару секунд, потом, когда рука пробирается в трусы, учащается. Бакуго стонет в шею Киришимы, когда ладонь на сухую проходится от основания к головке. Тело покрывается мурашками, и Киришима едва не кончает. Быстро лижет ладонь, приспускает трусы и начинает дрочить. Бакуго цепляется за него, делает шаг-два назад и опирается на стену, расставляя ноги. Ведет носом по шее, примеривается и кусает, Киришима тихо шипит, и тот прихватывает губами кожу и проводит по ней языком. Похоже, контроль над телом ослабевает, и Бакуго начинает толкаться в кулак сам. — Хочу тебя, — хрипло шепчет он, обдавая горячим дыханием ухо. — Я тоже. — Не-е-т, — Бакуго не соглашается. — Тебя. Сейчас. И рывком сдергивает с Киришимы шорты вместе с боксерами, обхватывает оба члена рукой и закрывает глаза. — Давай. Киришима жмурится, закусывает изнутри щеку, накрывает его ладонь своей и двигает бедрами. Глаза Бакуго горят и смотрят прямо на Киришиму. И Киришима вовлекает в очередной поцелуй, не зная, как еще передать все чувства, которые вызваны им и затапливают сейчас с головой. — Люблю тебя, всегда любил. — Наконец-то. Бакуго едва не закатывает глаза, но ухмыляется. Сперма стекает с пальцев, и Киришима раздумывает недолго — вытирается о футболку Бакуго, которая до сих пор осталась на нем. — Вручную постираешь. — Ага, как и ты мои шорты. Бакуго смотрит вниз, оглядывает потеки. — Докажи... — Фу, — Киришима смеется, снимает с него футболку и обнимает Бакуго, — никакой романтики. — Никакой. Бакуго разворачивает Киришиму к себе спиной, задает ускорение в сторону спальни и валит его на кровать. — Отныне никакого домика, — предупреждает он, нависая сверху. Правда, только правда и ничего, кроме правды. Киришима понимает, насколько это важно, и сразу кивает. Похоже, это устраивает Бакуго, и он коротко целует его в шею, обхватывает член и спускается ниже, чтобы взять в рот. Тело Киришимы мгновенно выгибается, пальцы рвут простыни — причуда выходит из-под контроля, — бедра вскидываются. У Киришимы после Бакуго не было никого, поэтому сдерживаться трудно. Он ловит ртом воздух, закусывает кулак — ни черта не помогает, самодовольная ухмылка Бакуго выбивает все предохранители, вид языка, слизывающего смазку с головки — просто пиздец. Все становится хуже, лучше, я-больше-не-выдержу, когда губы прихватывают мошонку, втягивают яйца в горячий рот, а потом кончик языка толкается в сжатое колечко мышц. — Не время кончать, — сипит Бакуго, пережимая основание члена. Киришима упирается пятками в матрас, мечется по постели и стонет. Бакуго, засранец, все еще в джинсах, из кармана которых достает тюбик смазки. Теперь вместо языка пальцы. Сначала проталкивает один, добавляет второй, разводит, сводит и сгибает. Киришиму потряхивает, перед глазами все плывет, единственный якорь — сцепленные в замок их пальцы. Внутри ноет и пульсирует, когда Бакуго выпрямляется. Хочется еще и разрядки. У Бакуго поплывший взгляд, прилипшая ко лбу челка, и Киришима тянет к нему руку — срочно, необходимо поцеловать. Тот перехватывает руку и тянет к себе, целует в центр ладони, трется щекой и выдыхает прямо в губы: — Всегда любил, даже те проклятые полгода, чтоб тебя. Киришима стискивает челюсть и пытается не заплакать. Бакуго прикасается губами к его губам и, не добившись ответа, стукается лбами. — Все в прошлом. В прошлом, повторяет Киришима. Из прошлого надо извлечь урок и отпустить, потому что настоящее сейчас перед ним. Он улыбается Бакуго, зачесывает назад его волосы и вскидывает бедра. — То-то же, — фыркает тот, подтягивает ближе и входит. Медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому вдоху и выдоху Киришимы. Вены на руках вздуваются от перенапряжения, пот скатывается с кончика носа, темп потихоньку начинает нарастать, разгоняя возбуждение. Киришима подставляется под хаотичные поцелуи, целует сам. Толчки становятся размашистыми, быстрыми, внутри закручивается спираль, которая выпрямляется, когда меняется угол проникновения. Член дергается, и сперма брызгает на живот, Бакуго проводит еще пару раз рукой, а потом хватает за бедра, вколачиваясь сильнее, пока тело не прошибает судорогой. Он падает на Киришиму, припечатывая своим весом, и загнанно дышит. Киришима счастливо улыбается, поглаживая его большим пальцем по шее, и не спешит приходить в себя. В голове ни одной мысли, тело легкое, на душе тепло. Валяться бы так целую вечность. — Пару минут, и продолжим. У Киришимы дергаются уголки губ, а потом он смеется. Тайм-аут длится действительно пару минут, и Киришима отыгрывается по полной, насаживает на себя Бакуго, подхватывая его за задницу, и с удовольствием оставляет цепочку укусов на шее. — Заебусь, пока они будут сходить, — ворчит Бакуго, ощупывая себя, но недовольства не слышно. — Не в первый раз. За это Киришима огребает подушкой, перехватывает ее и прижимает к себе, устраивая на ней голову и в открытую любуясь Бакуго. — Не хватает только счастливых вздохов. — Я умею держать себя в руках. — Оно видно, — не спорит Бакуго, проводя рукой по своему телу и развороченной постели. Повисает пауза. Киришима особо ее не чувствует, ничто не гложет, но Бакуго сводит брови и задумчиво рассматривает его. — Где косяк? — Пойдем. Бакуго заворачивается в одеяло — единственное, между прочим — и уходит в гостиную, где роется в рюкзаке. Когда Киришима устраивается на диване рядом и заглядывает внутрь, он сует ему под нос Кубик Рубика, а затем врубает ноут, щелкает мышкой по вкладкам, что-то набирает, а потом ставит на загрузку видео. Становится любопытно. Игрушка как игрушка, Киришима в такие никогда не мог: постоянно ломал, терял части и не собирал три цвета одновременно, не говоря уже о большем. — Начнем, — Бакуго устраивается в кресле, поджав под себя ногу. — Игрушка — подарок Рогатой, так что ты не один со своим Оса Аха. Однажды пристала, как ебучий сорняк, и не угомонилась, пока тайком не подбросила в рюкзак. — Тут что-то наклеено. — Киришима колупает бумагу, отлепляет и видит — зеленый цвет остался на подушечке пальца, а красный — изначальный — заклеен. Впрочем, как и все оставшиеся квадраты. — Да, красный. Какое-то время я его не переносил и пытался вытравить из своей жизни, — Бакуго избегает смотреть на Кубик Рубика, его взгляд мечется по комнате, но, в конце концов, он останавливается на Киришиме. — И у меня получилось, пока я не встретил тебя тогда, вместе с Каминари. Нихуя я тебя не вытравил. Бакуго хмыкает и разводит руками. Киришима слушает, пытается усидеть на месте, а не броситься обнимать его. Сказать, что тоже было невыносимо тяжело. До сбитых костяшек, до пустого взгляда, до холода и одиночества внутри. — И еще, — Бакуго щелкает мышкой, запуская видео, — смотри. На экране — запись новостей, освещают вчерашнее нападение злодеев. Сводка сменяется опросом очевидцев, пускают подборку записей с камер телефонов. Перечисляют и героев. Среди которых Красный Бунтарь, чьи действия спасли от опасности десять человек. «Действия», «спасли», «десять человек». Киришима не верит, что это он. У него на руках только кровь. Кровь того единственного, кого не спасли его действия. Бакуго захлопывает крышку ноутбука, тем самым вытаскивая из мыслей. — Один против десяти или десять против одного? Киришима не хочет отвечать, но понимает, к чему тот клонит. — А теперь лезь обниматься. Бакуго раскидывает руки и строит выражение великомученика. Киришима задумывается, а потом повторяет за ним. — Ты лезь. — Наглеешь, дерьмоволосый. — Почему бы и нет, когда жизнь налаживается.