Хищные лебеди

eros (black swan) – ludovico einaudi

– И раз, и два, – раздается строгий женский голос по танцевальному залу, отдаваясь эхом в огромной светлой комнате и сотрясая воздух, сквозь который пробиваются утренние лучи. Уен тяжело дышит, преодолевая очередной прыжок, но быстро выравнивает дыхание, самодовольно улыбаясь. – И раз, и два, “ассамблее”, поворот! Держи голову! – холодный тон действует на Уена как ведро ледяной воды, напоминая ему выполнять все движения идеально, так, чтобы слышать от наставницы лишь похвалу. Как и всегда, он – лучший ученик, в его обязанности входит быть превосходным, неотразимым во всем. Иначе быть не может. Уен напрягается с такой силой, что даже сквозь короткие шорты, плотно прилегающие к коже, словно влитые, видно перекатывающие мышцы ног. Заметно, как пульсирует вена на шее, и как кончики пальцев рук охватывает небольшой тремор. Черная шелковая рубашка заметно развивается в прыжке, слегка оголяя тонкие выпирающие ключицы и подтянутый торс, а рабочие пуанты издают едва заметный глухой звук, когда торс приземляется на ровный линолеум. Юноши, стоящие в ряд, пристально наблюдают за танцором, раскрыв рты в изумлении. В хвосте построения слышатся тихие перешептывания, состоящие из восхищенных вздохов и нескрываемого удивления. Ни для кого не секрет, что Чон Уен является лучшим из лучших, многие в балетной академии готовы, если не убить кого-то, то продать душу дьяволу за столь отточенную технику и уникальный стиль. – Превосходно, Чон, – выдает женщина, оценивающе оглядывая ученика с головы до ног. Она кивает самой себе, пока размеренно вышагивает вперед, заведя руки за спину. Её поза вселяла в учеников легкий страх, было трудно сосредоточиться даже самым умелым из них, ведь их преподавательница была хладнокровной и очень требовательной. Раз за разом, она повторяла им, что балет – это концентрированные кровь, пот и слезы, и если им тяжело, они не заслужили находиться здесь. Уен поддерживал эту беспощадную систему обучения и, будучи конкурентом самому себе, верил, что выживают только сильнейшие, ведь в балете нет удачи, нет счастливой случайности и “таланта”, есть лишь практика, труд на износ и постоянный голод. Он знает это не понаслышке. – Спасибо учитель, – он вежливо кланяется, придавая лицу серьезное и почтительное выражение, но самоуверенно хмыкает, стоит ему развернуться. Впиваясь взглядом в каждого, кто на него смотрит, он размеренно, словно по-кошачьи, направляется в конец ряда, ожидая своей очереди на разогрев. Сонхва – высокий блондин, стоящий первым в ряду и готовящийся к разминке, сканировал каждый прыжок своего одногруппника. Пак раздраженно закатывает глаза и оборачивается к стоящему позади него другу – Сану, смотря на последнего многозначительным взглядом, готовый обсудить чужую заносчивость, а Сан даже не обращал внимания на вызывающий мотив напарника, провожая завороженным, почти обожаемым взглядом Чон Уена. Пак лишь тяжело вздыхает, продолжая разминать щиколотку, обутую в белоснежный пуант, настраиваясь на свое вступление в разогрев. – Тем не менее, я знаю, вы можете лучше, – бросает учитель в спину Уена, заставляя того стушеваться изнутри. Женщина словно бы чуяла эту сквозившую от Уена самоуверенность, которую, как и любую другую, хотела растоптать. Во благо ученика, конечно же. Парень мысленно ругает себя и обещает остаться этой ночью в академии, чтобы вновь отработать базовые элементы. – Надеюсь, все из вас хорошо осведомлены о том, что наша академия будет ставить “Черного лебедя”, – она обращает свое внимание к толпе юношей, чьи глаза тут же озаряет почти детский восторг, но с тем, в них читается волнение. Уен только хмыкает себе под нос, размеренной походкой примыкая к строю. Несомненно, каждая балерина мечтала о главной роли в таком легендарном спектакле и теперь, спустя много лет, в современной интерпретации истории центром становится мужская её версия. Нет смысла скрывать, что каждый из этих парней хотел бы оказаться “лебедем”. Чон был уверен, что главная роль достанется ему, ведь он единственный из группы, у кого самые выдающиеся данные. – Можете считать, что разогрев – уже официальное прослушивание, – заканчивает женщина. Мальчишечьи голоса всё еще не смолкают, студенты то и дело переговариваются между собой, ярко жестикулируя и восторгаясь. Женщина кивком разрешает Сонхва проделать все те же движения, испепеляя его фирменным взглядом, на что парень старается не обращать внимания и просто начинает танцевать. Завершив разминку, он также отправляется в конец ряда, становясь за Уеном. Теперь настала очередь Сана. – Чхве Сан, верно? – интересуется для вида учитель, прежде чем парень начнет разогрев. Сан искренне улыбается и живо кланяется: – Так точно, учитель, – отвечает брюнет, учтиво поклонившись. Дрожащий голос выдает волнение, которое юноша испытывает в первый день пребывания в столь элитном учреждении. – Надеюсь, тебе понравится в нашей академии. Приступай, – проговаривает женщина, не желая терять время на представление нового ученика группе. Сан кивает, переводит дыхание и повторяет все нужные движения. Сонхва слегка наклоняется в бок, чтобы получше разглядеть друга. Старший на самом деле сильно волновался за него, ведь Сан перевелся из другой балетной школы совсем недавно. Он знает, что мальчишка переведен сюда за свои невероятные успехи и технику из провинциального городка Намхэ, что и заставляло старшего нервно сглатывать. Уроженцев провинции здесь не особо любили, и все это знали. Так или иначе, по собственному опыту обучения здесь почти с начальных классов, Пак знает, каким высоким требованиям нужно соответствовать, чтобы остаться в такой престижной академии. К слову, несмотря на их крепкую и долгую дружбу, Сонхва почти не доводилось видеть, как танцует Сан, потому он с жадным интересом наблюдал за младшим. Уен же, до того не источающий никакого интереса на новенького, сейчас, кажется, детально изучал его. Ему хотелось узнать, за какие заслуги этот Чхве здесь находится и чего стоит. Как только сан вступает в разогрев, плавно вытягивая ногу и невесомо шагая на носках вперед, глаза строгой наставницы наполняются искренним удивлением. Чхве преодолевает ассамбле, баленсуар, классические подступы, как и все остальные ученики. Пока парень проделывает все движения, находящиеся в балетном классе юноши приходят в некоторый шок от увиденного. Уен испепеляет взглядом новенького, начиная тяжело дышать, постукивая фалангами пальцев по бедру. Ногти на пальцах рук остро впиваются в ладонь, когда он сжимает кулаки, так, что остаются кровоточащие полумесяцы. Закончив танец, Сан не забывает о поклоне, скромно, опустив голову, направляясь в ряд за Сонхва-хеном, который улыбается от восторга так широко, что забывает об этикете и начинает громко аплодировать. – Подождите, Чхве Сан, – одергивает его женский голос. – Пожалуйста, повторите еще раз, – кажется, женщина словно бы торопится куда-то, ее строгое выражение лица пропадает и на его месте красуется неприкрытое восхищение и волнение, словно она нашла что-то, что так долго искала, а сейчас боится, что всё происходящее – мираж. Сан опешивает, осматривает всех вокруг и растерянно становится в ряд, чтобы снова пройти круг. – Это прекрасно, – учитель обходит его вокруг, рассматривая от макушки до пят, – словно настоящий “лебедь”, – с предыханием бормочет она, – такой хрупкий и изящный, такой худой и красивый, – Она не держит себя в руках, позволяя тыльной стороне ладони невесомо огладить чужую острую скулу, задевая девственно мягкие прядки волос. Уен смотрит на эту картину с дальнего конца ряда и к горлу поступает тошнота. – Чхве сан, теперь вы главный кандидат на роль, – уверенно выдает женщина, – а теперь, идите к остальным. Чон Уен растоптан. В встревоженных глазах Сана написано “помоги”, адресованное счастливому старшему другу, и он с опаской смотрит на Сонхва, который в ответ показывает два пальца вверх. Нет-нет-нет, Чхве не хотел главной роли! Он уверен, что настоящий лебедь здесь только один, и это Чон Уен. Парень осмеливается посмотреть на блондина сочувствующим взглядом, наполненным извинениями, пусть тот вряд ли удостоит Сана хоть каплей внимания. Сану хочется закричать, хочется подойти к Уену и сказать, что это ошибка, ему хочется отказаться от роли сейчас же. – Это было великолепно! – шепчет Сонхва и притягивает младшего в короткое объятие, – как ты танцевал! Сан, ты правда настоящий “лебедь”, – второй лишь отрицательно качает головой и выпутывается из рук одногруппника. – Нет, я- я так не думаю, наверное, это ошибка, – Сан благодарно улыбается другу, но виновато поглядывает на чужой силуэт позади сонхва. Кажется, темно-синий шелк колеблется от частых вздохов. Это заставляет сана беспокоиться еще больше. – Смеешься?! Да ты был лучшим в этом классе, – нарочно громко отвечает Пак. Уен не выдерживает больше, срываясь со своего места. Он отталкивает от себя Пака и грубо задевает плечом Сана, разбрасывая их в стороны, почти бегом направляясь к выходу. Чхве протягивает руку, чтобы остановить Чона, но не успевает. Уен подхватывает свою спортивную сумку в углу, прежде, чем захлопнуть двери, оставляя после себя грохот во всем танцевальном классе. Студенты с опаской поглядывают в направлении, в котором ушел танцор. И даже Есан, выполняющий “батри”, от неожиданности оступается и валится на пол, не закончив пируэт. Кан наблюдает за уходящим студентом, глотая воздух губами. Наставница ни чуть не дрогнула. Она как всегда кивнула Есану, чтобы тот поднялся прошел круг заново. Сан не осмеливается бежать за ним.

***

Чон вбегает в мужской туалет, бросая сумку на холодный кафельный пол. Он стягивает пуанты и остервенело отбрасывает их в сторону. Блондин опирается руками о раковину, обронив в усталости голову. “Красивый”, “настоящий лебедь”, “грациозный” – слова не перестают отдаваться эхом в голове, словно звенящий колокол, тарабаня череп, что вот-вот готов лопнуть от закипающей злости. “Худой” – звучит остро, отчетливо, и всё замолкает. Уен вскидывает голову, смотря на свое отражение в мутном зеркале. – Худой, – шепчет он, и проводит ладонью по выпираю щей ключице. Парень резко вскидывает обе руки на зеркало, тут же отталкиваясь от него с силой. – Да кто ты вообще такой, чертов ублюдок, – Уен как в бреду влетает в одну из кабинок и падает на колени, игнорируя боль. Он пихает два пальца в рот, пытаясь вытащить из себя тот скудный перекус из яблока. Глаза щиплются и заливаются слезами, а рваный кашель раздается по всей комнате. Уен выблевывает из себя остатки пищи, и кажется, что на душе расцветает мимолетное облегчение. Уену хорошо, он хвалит себя за это и обещает, что сбросит еще несколько кило, он будет худее этого отродья, он обязательно будет красивее него. Он все ещё лучший. Всё в порядке. Парень тяжело склоняется над унитазом, вытирая рот рукавом, не боясь испачкать свою шелковую рубашку, а в следующее мгновение он чувствует как висок соприкасается с холодным кафелем. Боль. Стало темно.

***

Блондин приходит в себя спустя какое-то время, последнее, что ему хотелось видеть сейчас – всё тот же туалет, тот же кафельный пол. Его пуанты нетронуты и валяются в углу. Чон, покачиваясь, встает на ноги и опирается о дверцу кабинки, но тут же замечает как с подбородка капает кровь, он небрежно размазывает ее рукой . Не до конца понимая, что произошло. “Бесполезный” – глаза сами цепляются за надпись, расположенную во всё зеркало. Дорожки красной жидкости стекают вниз, образовывая лужи и заполняя белоснежные раковины, подползая к босым ногам Чона. Уен жмурится и трясет головой. Взгляду открывается вид на свое чистое отражение, никаких надписей, никаких луж, только кровоточащий висок. Уен дрожащими руками подхватывает пуанты и переодевается в сменную одежду, мечтая побыстрее покинуть академию.

***

Сонхва хмыкает и качает головой: – Ты вывел из строя его высочество, – бросает старший, пока аккуратно складывает свои пуанты в сумку, – не видать ему спектакля. – Он прекрасно танцевал, это его роль, – спокойно отвечает Сан, стоя спиной к Паку, стягивая с себя черную безрукавку. Сонхва застывает и его брови взметываются вверх от возмущения. – Сан, очнись, тебя почти утвердили, – старший без сил, он не понимает, почему его друг, прекрасный танцор так отпирается. – Ты видел реакцию нашей сонбэ? Впервые она была от кого-то в таком восторге, – Чхве мнется, комкая свою футболку и закидывая ее в открытую сумку. Тело покрывается мурашками не от наготы и холодного кондиционера раздевалки, а от мысли, что Уён возненавидел его. Юноша натягивает серую толстовку и лохматит волосы. Брюнет лишь неотрывно смотрит на Сонхва, словно порываясь сказать что-то секретное, что-то, что обычно бывает под запретом для танцоров балета, не идущих на уступки даже в чувствах и эмоциях. – Ох, этот взгляд… не говори мне, что жалеешь его, – Пак не собирается высмеивать Чхве, но искренне волнуется за него. Ему не хотелось, чтобы тот обжегся о полыхающую стервозность Чон Уена. – Я собираюсь отказаться от роли, – не отвечает на вопрос Сан и разворачивается, – увидимся завтра на занятии, хорошо? – Он улыбается старшему, как ни в чем не бывало. Сонхва остается позади с попытками что-то сказать другу, но тот и не слушает. Чхве направляется в туалет, чтобы привести внешний вид в порядок. Стоит двери распахнуться, как перед ним предстает его одногруппник: рукава черной шелковой кофты закатаны по локоть, под ногами лежит сумка и торчащие из нее пуанты. Сан тут же замечает, как от виска стекает небольшая струйка крови. Уен смотрит на Сана через отражение и ничего не говорит, обдавая руки ледяной водой. Он даже не вздрогнул, когда почувствовал, как открывается дверь. Сан напуган видом Уена. Ему хочется многое сказать, но в горле будто стоит преграда. Сан не может отвести взгляд от Чона. Да, он влюблен в него. Бесповоротно влюблен, несмотря на его дерзость, несмотря на слова и сплетни других. Для него, Уен был намного глубже всех поверхностных суждений, его уверенность привлекала, но вместе с тем, сан словно бы чувствовал чужое одиночество и не выраженную любовь, спрятанную за колкостью, похороненную где-то глубоко внутри. Он бы и простоял так целую вечность, но это было бы издевательством. – Уен, слушай, – начинает тихо Сан, – мне правда жаль, я знаю, что ты хотел эту роль, я планирую-, – блондин отрывается от зеркала, в следующую секунду оказываясь перед самым лицом ученика. Он толкает его спиной в плиточную стену так, что Сан неслабо прикладывается головой о холодную поверхность. Глаза его распахнуты в испуге, а ладони обвивают чужие кисти рук. – Заткнись, мать твою, – почти шипит Чон, не выпуская чужую толстовку из сжатых кулаков. Он пристально смотрит в распахнутые глаза напротив, в которых плещется непонимание. Уен расплывается в томной, безумной улыбке. – Думаешь, я не заметил как ты смотришь на меня? Не боишься, что кто-то узнает, м? – Чон обдает чужую кожу на шее своим горячим дыханием, примыкая к ней полными раскрытыми губами. Через секунду, блондин резко впивается зубами в Чхве, так, что тот вскрикивает. Алеющие следы стремительно расцветают, смешиваясь с россыпью родинок. Парень смеется, демонстративно проводя языком по зубам. Его бедро прижимается к промежности Чхве, и второй лишь скулит, запрокидывая голову. Уен мертвой хваткой тянет темные волосы, заставляя второго смотреть только на него. – Попробуй украсть мою роль, и я уничтожу тебя, – ласково шепчет Чон в чужое ухо. Он разжимает тиски, грубо отталкиваясь от Сана. На лице не осталось и следа от язвительной улыбки, только серьезность и гнев. “Черный лебедь здесь только один.” – мысленно произносит Уён перед тем, как покинуть уборную. ㅤㅤ