Не поддавайся искушению

      Раннее утро в кузнице было наполнено тишиной, нарушаемой лишь легким потрескиванием горна в углу и шелестом ветра, пробивавшегося сквозь неплотно сомкнутые занавески. Первые лучи солнца проникали через щели в ставнях, рисуя золотистые узоры на каменном полу. Воздух был пропитан ароматом свежей древесины вперемешку с еле заметным запахом масла и металла — следами работы, не покидающими это место никогда. Кухня, хоть и была небольшой, казалась удивительно уютной. Аккуратно сложенные специи, добротная плита, на которой уже вовсю жарились яйца, и бархатный свет от фонарика создавали атмосферу, полную умиротворения.       Омурайсу было для Скайлор чем-то особенно личным. Это блюдо — её первая кулинарная победа с тех пор, когда кухня была чужим, неизведанным миром с кучей тонкостей и правил. Теперь же омурайсу стало не только любимым рецептом, но и символом ее заботы. Нежные, сливочные яйца, обволакивающие свежеприготовленный рис, в сочетании с густым, сладковатым соусом. Для Скайлор каждая ложка была наполнена смыслом, а приготовление омлета служило способом сказать без слов, что она жаждет улыбки того, кому подает это блюдо.       Горячая рука вдруг скользнула вдоль поясницы. Скайлор чуть вздрогнула, выныривая из раздумий, и быстро обернулась: Кай остановился рядом, облокотившись о стол, весь заспанный, с ещё большим гнездом на голове, чем обычно. Он стоял, позабыв о времени и месте, погружённый в это мимолетное мгновение. Красные домашние шорты и растянутая белая футболка, слегка сползшая на плечо и оголяющая загорелую, крепкую грудь, придавали ему вид простой деревенской юности, лишенной его привычного пафоса.       Скайлор не сдержала ухмылки. Ей доставляло огромное удовольствие видеть эту его сторону — непринужденную, искреннюю и открытую лишь для неё одной, как привилегия за всё, что она вынесла: от его гипертрофированного эго до бесконечно изматывающей работы, за которую благодарность от окружающих была крохотной формальностью. Кай нахмурился, лениво потёр шею, будто уловив её негодование, и прищурился то ли от унылых мыслей девушки, пронзающих насквозь, то ли от яркого утреннего солнца. И в каждом его неуклюжем движении, в этой небрежности было что-то по-настоящему живое и трогательное — то, что заставляло ее сердце трепетать и тянуться навстречу, напрочь забывая о пережитках прошлого.       — Чего не спишь? — прохрипел Кай, зевая и заслоняя рот рукой. — Ещё… даже восьми нет.       — Желудок проснулся раньше меня, — ответила Скайлор, не поворачивая головы и предпочитая сосредоточиться на сковороде, где тонкий слой яичной массы медленно схватывался под жаром и мог сгореть без должного внимания. — Сделать тебе?       — Если не сложно.       — Нисколько, — отозвалась непринуждённо. — Подумала, ты захочешь вернуться в кровать.       — Без тебя мне там делать нечего, — Кай размялся, всё ещё ощущая объятия одеяла, и опёрся о косяк, наблюдая за Чен с блаженной улыбкой.       — А кто Нию греть будет? — подметила она, наконец скользнув на него быстрым взглядом.       — Моя сестра далеко не мерзлячка, уж поверь, — усмехнулся парень. — И если она уснула, проснется разве что от грохота танка… ну или гонга Ву.       В ответ Скайлор иронично хмыкнула и невзначай подняла бутылочку соуса:       — Тебе полить классическим или барбекю?       Омлет для омурайсу был на грани идеала, и она не собиралась позволить, чтобы блюдо было испорчено из-за ее влечения. Но Кай явно думал иначе, а потому подкрался ближе, проведя ладонью по открытому участку ее плеча, "случайно" задевая кожу. Его касание было почти обжигающим, и Скайлор застыла в сладкой истоме, вскоре заставив себя вернуться к готовке.       — Кай, — тихо сделала замечание она, стараясь сохранить серьезность лица. — Не мешай.       — Я хотел помочь, — произнес он невинным тоном, когда глаза вовсю блестели лукавством. Рука плавно поднялась, аккуратно заправляя выбившийся локон за её ухо, и Скайлор ощутила на своей щеке лёгкое, практически неуловимое дыхание, невообразимо близкое до тревожного замирания.       — Ты мне точно не помогаешь, — пробормотала она, продолжая следить за омлетом, хотя концентрироваться становилось все сложнее. А Кай выглядел так, словно и не собирался нарушать её покой, но на губах то и дело мелькала хитрая улыбка. И подумать только, смелая, в некоторой степени вызывающая раскрепощенность стала незаменимой частью их общения.       До того, как всё изменилось, их отношения напоминали тлеющие угли — затаённые и готовые вспыхнуть от малейшего порыва. Достаточно было одного неверного слова, одного необдуманного жеста, и жар разгорающейся ссоры мог испепелить даже самые робкие попытки сближения. Они ходили по краю, каждый со своим упрямством, с собственным пониманием свободы и долга, и этот хрупкий баланс грозил нарушиться в любую секунду.       Скайлор всегда стояла за независимость. Она не просто жила по своим правилам, она их выковала, шаг за шагом отвоёвывая у судьбы право быть самой собой. Чен отказалась идти по стопам отца, вырвалась из его тени и построила мир, где она была единственным хозяином своей воли. Кай же, с его природной горячностью и потребностью держать всё под контролем, стал тем, кто, пусть и неосознанно, бросал ей вызов. Он лез в её жизнь, руководствуясь не эгоизмом, а инстинктом защищать, но для Скайлор это было сродни клетке. Пусть позолоченной, пусть созданной из лучших побуждений, но клетке.       Ниндзя видел этот мир иначе. Для него опасность была не каким-то отвлечённым понятием, а ежедневной реальностью. Он знал, что значит терять, и страх утраты поселился в нём слишком глубоко. Настолько глубоко, что ему стало казаться, если он сможет предотвратить угрозу или подставить плечо прежде, чем кто-либо оступится, то сохранит всех в безопасности. Кай следил за каждым действием Скайлор не из недоверия и уж тем более не из ревности, а из панического страха снова пережить боль. Но именно в этом стремлении оберегать он и ошибался. Потому что Скайлор не нужны были его опека и оковы из заботы, которые делали её слабой в собственных глазах.       Их столкновения были неизбежны, подобно ударам молота по наковальне неутомимого кузнеца. Они спорили, срывались, отступали и снова бросались в вихрь, пока однажды ночь не принесла с собой перемены. Не было слов, не было необходимости в оправданиях — всё сказали взгляды, прикосновения, само дыхание, смешавшееся в едином потоке. Они позволили чувствам взять верх, позволили тому, что всегда горело между ними, вспыхнуть без страха.       Тогда Скайлор увидела Кая таким, каким он был. Не только упрямым и порывистым, но и тем, кто любил до самоотречения, кто боялся потерять сильнее, чем признаться в этом. И Кай принял её свободу, не как угрозу их связи, а как часть натуры, без которой она перестала бы быть той, кем он восхищался. В эту ночь они, наконец, осознали: не нужно ломать друг друга, не нужно выбирать между чувством и собственной сущностью. Можно просто быть. Вместе.       Кай не удержался от очередного игривого движения, наклонился и коснулся губами шеи девушки, оставив невесомый поцелуй. Это было так неожиданно, что Скайлор инстинктивно стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть, но сердце обмануть не вышло, и оно предательски забилось быстрее.       — Кай, такими темпами, — произнесла она и угрожающе махнула лопаткой перед его носом, — мы останемся без завтрака.       Ниндзя приподнял бровь и, не отводя взгляда, с ухмылкой подразнил ее:       — Думаешь, я боюсь?       — Должен, — Чен хотела ответить со всей строгостью, но голос дрогнул, выдавая и тот стальной укол.       Каждый его жест, каждое слово лишали собранности, стирая грань между самообладанием и растущим смущением. Скайлор развернулась, намереваясь толкнуть его шутя, но Кай был проворнее. Ловко увернувшись от лопатки и предугадывая маневр, он, перехватив запястье, стремительно притянул девушку к себе. Его пальцы сомкнулись вокруг женской кисти удивительно быстро и решительно.       — Кай! — спохватилась она, но вместо гнева в голосе всплыло что-то совсем иное — невозможное смешанное чувство раздражения и веселья. На лице шатена появилась знакомая дерзость.       — Ты слишком серьезно относишься к завтраку, Скай.       Сердце все еще бешено колотилось, отдаваясь эхом в груди. Чен дернулась, попробовала вырваться, но Кай удержал её, бережно обхватывая руку. Его пламенный и проникновенный взгляд встретил её растерянные глаза, и уголки алых губ поползли наверх, раскрываясь в самой нежной улыбке, что она видела на свете. Он прижал Скайлор к себе без всякой грубости, пальцы плавно коснулись щеки. Большой задержался у скулы, пока Кай всматривался в лицо, изучая изящные изгибы, а затем медленно, давая ей шанс отстраниться, поцеловал.       Когда его губы коснулись её, Скайлор ощутила их мягкость, будто горячий шелк скользнул по коже. Поцелуй не был поспешным. Он был глубоким, насыщенным чувствами, которые невозможно было выразить словами. Рука, всё ещё зажатая в его ладони, расслабилась, и лопатка, которую Чен твердо держала, выпала, глухо ударившись об пол. Кай с лёгкостью переместил свои руки на талию, притягивая ее вплотную, а Скайлор и не препятствовала. Ощутив, как сердце пульсирует в унисон с его, она скрестила кисти на широкой шее и сгорела в этой близости.       — До чего прекрасное утро, — глаза Кая не прекращали сверкать озорством. — Не находишь?       Чен покраснела до кончиков ушей, чувствуя, как жар заливает лицо. Бесшумно вздохнув, она аккуратно подняла лопатку, чтобы бросить её в раковину, и попробовала спасти подгоревший омлет, ловко переворачивая его палочками.       — Ты… невыносим, — пробормотала девушка, качая головой и не в силах спрятать улыбку, — а ещё не почистил зубы. Фу, — с преувеличенным отвращением добавила она, кокетливо отстраняясь.       Сколько бы Чен ни шутила, ни пыталась скрыть за игривостью тревогу, она не могла избавиться от чувства, что время ускользает. Затишье не ждало и не давало передышек дольше, чем это было позволено обстоятельствами. Она, как и Кай, была ответственна за свою силу. Дисциплина, расчет, постоянная бдительность должны были превалировать над слабостями. Но как же сложно было удержаться, когда его прикосновения ещё ощущались на коже, а сердце требовало большего, чем короткие, украденные моменты тишины. Она почти слышала, как опасность подступает к границе этого зыбкого уединения…       Однако в глубине души её грызло нечто куда более болезненное: что случится потом? Когда всё закончится, когда все битвы останутся позади и жизнь вернётся в привычное русло, Кай снова уйдёт в тренировки, в бесконечные миссии, в круговорот своих обязательств? А она останется там же, где и всегда — в ресторане, среди заказов, клиентов и повседневных забот? Разные дороги, разные жизни и… снова то ледяное молчание.       И Чен не хотелось вновь мириться с этим. Она верила, нет, знала, что то, что зародилось между ними, было больше, чем утешение в разгар войны. Это был не мимолётный всплеск эмоций, не временная близость, вызванная страхом перед неизвестностью. Это было настоящее. Искра, ставшая частью её самой, без которой всё остальное могло потерять смысл. И теперь Скайлор не собиралась позволить этой искре угаснуть.       На лестнице послышался скрип, и почти сразу появилась Ния. Остановившись на верхней ступени, она упёрлась руками в перила и всмотрелась в происходящее, лениво оценивая картину перед собой: Скайлор с румянцем на щеках и Кай, дышащий упоением.        — Не помешала? — прозвучало с оттенком иронии.       — Помешала, — с явным сожалением буркнул Кай.       — Я старалась, — хмыкнула Ния. — Шучу-шучу. Запах еды подкупил, и я не устояла. Скайлор, ты в курсе, что превращаешь нашу кухню в место соблазна? — она сошла на пару ступенек ниже. — Хотя, может, мне стоило подождать ещё минуту? Не хочется быть той, кто ломает комедию.       — Не переживай, сестричка, — с напускной серьёзностью ответил парень. — Ты ещё успеешь попасть на мастер-класс по поцелуям. Едва Джей осмелеет, лет через десять-пятнадцать.       — Ты неисправим.        Спорить с братом было делом гиблым, особенно когда он пребывал в таком беззастенчиво хорошем настроении. А уж рядом со Скайлор он и вовсе превращался в непрошибаемую версию себя: колкий на любые версии шуток, уверенный в себе и почти неуязвимый.       Ния уже собиралась спуститься к сладкой парочке, как её внимание перехватил стол, заставленный тарелками:       — Это что, пир для деревенского совета? Вы кого ждёте?       — У нас в холодильнике поселились тишина и отчаяние, — невозмутимо ответил Кай и приобнял девушку лёгким движением. — И если бы не Скайлор, яйца бы уже подали в отставку.       — Сегодня же «Свята багацця», — возразила Ния, присаживаясь на татами. — До ночи еды будет завались, так зачем с утра пораньше горбатиться у плиты?       — «Святая…» кто? — переспросила Скайлор, перекладывая последний омлет.       — Дословно — «Праздник изобилия», — пояснил Кай. — Что-то вроде ярмарки в честь Богини плодородия с угощениями. Всё, что подают, выращено в Игнасии. Люди едят, общаются…       — Выпивают, — задорно добавила Ния, перебивая.       — Да-да, давай, вспомни ещё, — Кай тут же нахмурился и недовольно махнул рукой. — Сколько мне лет-то было?       — А что такое? — заинтересованно спросила Скайлор.       — Да Кай у нас известный ценитель саке и вообще к градусу никогда не был равнодушен. Вот он как-то и решил после ярмарки через костры попрыгать. Обычно в таких обрядах участвуют только самые безбашенные… ну он и пошёл.       — Во-первых, мне тогда нельзя было пить. И сейчас ты прекрасно знаешь, как алкоголь мой внутренний огонь распыляет, — фыркнул Кай. — А во-вторых…       — А во-вторых? — прищурилась Ния.       — А во-вторых, я тебя как-то домой на руках нёс, потому что у кого-то ноги перестали слушаться. И нашёл я тебя в винной бочке. Пустой!       — Я там пряталась! — тут же возмутилась девушка. — От надоедливых соседей, которые проходу не давали.       — Ага, конечно, — усмехнулся ниндзя. — Ещё скажи, что ты от их булочек с особо хмельной начинкой отказывалась.       Ния закатила глаза, но почти сразу сменила тон с насмешливого на неожиданно тёплый:       — А помнишь, когда мы маленькими были, родители укутывали нас в традиционные наряды и мы вчетвером шли на свет от фонарей. На ярмарке тогда было столько детских забав, но ты вечно выбирал асыки. Почти всегда выигрывал и получал в награду рисовый шарик с бобовой пастой, — Кай невольно замолчал, словнои сам вытащил этот момент из памяти. — Я ещё порой замечала, что после победы у тебя глаза горели, — продолжила Ния тише. — Даже маме однажды об этом рассказала, а она ответила, что мне показалось.       — Хочешь сказать, буквально загорался идеей? Ну, кто знает, — парень пожал плечами. — Воображение у тебя всегда было бурным.       — Да ну тебя… — насупилась брюнетка, но не успела обидеться, как предложила: — А пойдёмте на ярмарку вместе!       Будничный тон фразы заставил Кая обернуться слишком резко и уставиться на сестру. Однако его ошарашенный взгляд ничуть не смутил ее, напротив, очень развеселил Нию.       — Все будет нормально, — она хлопнула брата по плечу. — Что скажешь, Скайлор? Разве ты ещё не привыкла к жизни в деревне?       — Даже не знаю. Умываться из деревянного ушата или купаться в бочке, подогреваемой на раскаленных углях, пока странновато, но…       — Ну вот и увидишь, как мы живём. Не каждый же день к нам приезжает принцесса с острова.        Ния даже не дала времени на возражения, точно уже решила всё за них троих. Ступор Кая вовсе остался немым — Скайлор, занятая раскладыванием тарелок, не заметила его молчаливого обстрела сигналами, сосредоточившись на собственных ощущениях. Неброская кухня, знакомые тарелки, жар, исходящий от плиты… Всё это успокаивало, и едва она успела чуть укорениться в новом доме, как снова ей приходится вынуждено делать шаг в неизвестность.        Мысль о ярмарке — шумной, полной незнакомых лиц и чуждых обычаев — вызывала в ней внутреннее напряжение. Она уже научилась находить утешение в неспешных утрах, запахе свежеприготовленной еды, коротких перепалках за столом и тёплых взглядах, которыми они с Каем обменивались между делом.        Однако сейчас парень выглядел озадаченным. Его лицо, обычно невозмутимое или с той самой полузадорной ухмылкой, в один миг застыло. Брови сошлись на переносице в явном раздражении, а взгляд, обострённый и беспокойный, метался между сестрой и Скайлор, точно искал способ вернуть себе контроль и обернуть разговор в другую сторону, пока всё не зашло слишком далеко. Но вся его твердость и стойкость испарились, стоило Скайлор посмотреть на него. И именно это хрупкое выражение её лица заставило его замереть и окончательно растеряться.       — Я не против, — произнесла она вполголоса, будто сама не верила в своё согласие.       Кай молча отступил к стене, ладонь скользнула ко лбу, и он со стоном хлопнул себя. В этом жесте смешались усталость и обречённость, а вместе с ними и безмолвное принятие того, что грядущий вечер обещает стать одним из самых тяжелых — невыносимым испытанием для его терпения и чувств, которые он ещё не до конца научился признавать.       Когда небо опустилось к земле, деревня сбросила повседневную усталость. Зной уходящего дня плавно уступил место вечерней прохладе, а пространство наполнилось шорохом голосов, гулом музыки и ароматами блюд. Ярмарка просыпалась неторопливо, но с уверенностью старого, любимого ритуала.       Скайлор вышла из кузни последней, поправляя персиковую накидку на плечах. Её шаги были тихими, почти неслышными, но внутри шевелилось абсолютно все. Это был не страх, а робкая осторожность, когда всё знакомо другим, но чуждо тебе.       Тем временем улицы вовсю заполнялись людьми. Ларьки вырастали по краям дороги, как грибы после дождя, с пёстрыми тканями, лентами, тряпичными вывесками, словнокто-то нарочно хотел превратить деревню в гигантскую иллюстрацию к фольклору. Свет от масляных ламп играл на лицах прохожих, выхватывал улыбки детей и отражался в глазах стариков. Повсюду что-то шуршало, мигало, пахло — особенно пахло.       Скайлор поймала себя на том, что идёт почти с вытянутым носом. В воздухе витали ароматы сладкой выпечки, чего-то пряного, поджаренного и, судя по всему, жирного. Иногда ветер приносил что-то резкое и копчёное, отчего в животе приятно урчало. Чен ловила каждую ноту в этом хороводе запахов, вглядывалась в блюда, пытаясь распознать, что из них ей незнакомо, а что притягивает почти инстинктивно. Там, чуть левее, пышные пирожки, покрытые тонкой глазурью, справа — лепешки, хрустящие на слух, стоило кому-то откусить кусочек.       Девушка замедлилась, едва не врезавшись в спину Кая, когда тот вдруг остановился, всматриваясь сквозь толпу. Ощутив толчок, он почему-то не обернулся, наоборот, застыл как вкопанный посреди людского потока. Скайлор обошла его с легким недоумением, заметив Нию впереди. Та уже обзавелась новыми собеседниками, оживлённо рассказывая что-то старику в жилете, одновременно смеялась и, жестикулируя, умудрялась указывать продавцу, какие пряники ей завернуть.       — …Кайрин? — послышался дрожащий голос. — Глазам своим не верю…       О Первый Мастер. Только один человек звал его так, вернее — два, и оба знали, как при таком обращении он краснеет. Старики подошли неторопливо, маленькая и хрупкая женщина с живостью протянула руки к его лицу. Тёплые и сухие пальцы легко коснулись кожи.       — Вало, да это ж наш малыш! — воскликнула она с радостью, начиная тянуть парня за щеки и щупать плечи. — Ну надо же! Какой вымахал! Ух! А глаза? Совсем взрослые! А помнишь, как ты вёдра таскал босиком по гравию, а потом ревел, что пальцы не гнутся? Ну-ну! Теперь-то, небось, силён как бык и девки табунами бегают?       Кай засмеялся, не зная, куда себя деть, но не отстранился. Было одновременно приятно и немного неловко. Его глаза невольно обратились к Скайлор, что стояла чуть поодаль, прижимая руки к накидке, а лицо сохраняла настолько нейтральным, что оно казалось каменным. И в этот момент бабушка с присущей ей острой усмешкой посмотрела на нее, оценила взглядом не злобным, но холодным и внимательным. Глаза сузились, уголки губ дёрнулись вверх в вежливой, почти автоматической улыбке, в которой не было искренности.       — А что ж ты один-то? Всё с сестрёнкой возишься, а время-то идёт, — она насмешливо пожала плечами и подмигнула. — Я вот знаю одну девчушку-красавицу! Работящая, весёлая, домашняя и из наших. Могу вас познакомить! Хватит тебе по ярмаркам шастать да по ритуалам бегать. Знаешь, про «Обнажённое возрождение» я ведь не передумала. Пора уже остепениться, дорогой. Род Игнасиевский должен идти дальше, а не замирать. А с твоей-то кровью… Ух! Попомни же, а не то за шиворот как возьму да поволоку снова в «Гаски» играть, коли сам не хочешь выбирать невесту!       На лице Кая промелькнуло то выражение, которое бывает у людей, попавших под дождь без зонта: замешательство, попытка пошутить и ни единой мысли, как правильно среагировать. Он повернулся к Скайлор, проверяя, услышала ли она. Услышала, конечно, и на миг будто даже стала прозрачнее, растворяясь в атмосфере стеснения. Он выдохнул, отвёл взгляд от бабушки, вернулся к красноволосой — к той, что держалась стойко, но выпрямила спину слишком жёстко, защищаясь даже от фонариков, висящих на крышах.       — Нет нужды. Познакомьтесь со Скайлор.       Женщина не стала спорить, но и радости в ее глазах не было. Она натянуто улыбнулась и посмотрела на девушку косо, с тонкой ноткой предупреждения. Затяжное молчание повисло между ними, как накинутая в сумерках шаль.       — Ну… коли так, надеюсь, она будет тебе опорой, не бедой.       И что-то в Скайлор сжалось тогда. Она не показала ни капли слабости, лишь слегка вскинула подбородок. Было очевидно, её здесь не ждали, но и выдворить было нельзя.       Стоило старикам попрощаться, как компания двинулась дальше в стремлении поскорее стряхнуть с себя липкое послевкусие крайне щекотливого разговора. Скайлор опустила взгляд, сосредотачиваясь на плитках мостовой, по которым шаркали спешащие шаги. Под ногами мелькали отблески фонарей, отливавшие медным светом, но в глазах всё расплывалось. Щёки пылали, и не от костров или уличных жаровен. Это был другой огонь, не дающий забыть, что она чужая.       Кай, точно не замечая её скованности, продолжал идти немного впереди и чуть беспечнее, чем следовало. Что при других обстоятельствах могло бы показаться обыденностью, сейчас воспринималось как равнодушие. Но Чен уловила не холод, скорее, то самое мужское неумение видеть тонкости. Она поймала себя на том, что упрямо смотрела ему в спину, словно пытаясь прожечь дыру, и тут же отвернулась, раздражаясь уже на себя. Почему старушка так задела её? Почему среди этой пестроты, запахов и шумных голосов она ощущала не радость праздника, а неприятное покалывание под рёбрами как от иглы, которую вонзили незаметно, но до боли точно.       Прямо перед её лицом неожиданно возникла рука, протягивающая что-то в мятой бумаге. Скайлор развернула обертку, открывая моти — нежный десерт, припорошённый пудрой и сладко пахнущий рисом.       — Чтобы не сердилась, — сказал Кай шепотом, прежде чем она успела что-то ответить, быстро чмокнул её в лоб и взял под руку.       Скайлор чуть вздрогнула от перепада чувств. Будто внутри неё что-то давно напряжённое дало трещину, и в крохотный разлом хлынуло тепло. Оно не обожгло, не растопило всё сразу, но сделало воздух мягче, как после грозы, когда на смену духоте приходит бодрый ветер. Это не стерло осадок, не прогнало ревность, но дало кое-что другое. Признание. Напоминание, что она не тень в его жизни, и даже если он не замечает всех её переживаний, то старается быть рядом. Чен откусила пирожок; вкус был утончённым, шелковистым, обволакивающим и почему-то очень нужным.       На главной площади уже разгоралось представление, и люди начинали тесниться ближе к центру, закидывая головы в ожидании. Зазвучала музыка, настроенная на биение сердца, а не на слух. Толпа зашевелилась: кто-то свистнул, кто-то кричал имена танцоров, но когда в темноте вспыхнули первые языки пламени, все разом смолкли. Огонь рисовал в воздухе живые линии, кружащие, распадающиеся и собирающиеся вновь. Артисты в масках двигались в едином ритме, принадлежавшем не им, а пылающему дыханию. Рыжий скользящий свет ложился на лица. Он не только освещал, но и взывал, пробуждая нечто настолько глубинное и прекрасное, что казалось слишком личным.       Скайлор почувствовала, как внутри медленно распутывается тугой узел, и невольно подумала о нем. Горячий, порывистый, резкий и яркий — этот танец словно отзывался его голосом: то приглушенным, то безрассудным, то жарким, не оставляющим выбора. Чен вспомнила, как он спорил, как отмахивался, как защищал и злился, часто без меры и подходящих слов. Раньше девушка считала, что это слабость, теперь же, смотря на огонь, видела в нём силу, такую же непредсказуемую и невозможную без риска. Порой она вырывалась, обжигая его самого вместе с окружающими, но чаще согревала и дарила свет.       И Скайлор стало тоскливо от этой мысли. Осознание было болезненным: всплыли моменты, когда она отворачивалась, не желая его понять, за то, когда ждала от него другого и не видела настоящего. Пламя перед ней извивалось и сверкало, толпа оживлённо переговаривалась, взрослые хлопали, дети визжали от восторга, музыка гремела, и всё это сплеталось в контраст внешнего праздника и тихого, внутреннего опустошения.       Представление подходило к концу, когда последний огненный круг взметнулся в воздух и погас. Ния, многозначительно переглянувшись с братом, сказала:       — Я пойду поищу бао. Вроде кто-то из стариков у костра их жарил, — и не дождавшись ответа, смешалась с людской массой.       Так они остались вдвоём, пока жители расходились, и площадь постепенно пустела. В воздухе стояли запахи угля, сгоревшей корицы и раскалённого металла. Скайлор продолжала смотреть вперёд, туда, где недавно полыхали огненные дуги, на губах всё ещё чувствовался вкус моти, а в груди был покой, который раньше не задерживался в ней.       — Это было… красиво, — прошептала она.       — Местные мальчишки тренируются с детства. И хотя в Игнасии больше фермеров, ремесленники здесь высоко ценятся. Мы землю уважаем, но огонь кормит и греет. Его берегут.       — Ясно, — она замолчала, потом, не глядя на него, добавила: — Я… раньше злилась на тебя. Часто, не вслух. Из-за того, как ты был резок, как упрямился и как всегда был на грани. А когда любовалась пламенем… поняла, что ты похож на него, — Чен усмехнулась: — Не потому что оно агрессивное, а потому что живое и чуткое, и если к нему подойти не с тем, оно сожжёт. А если правильно… согреет, — Скайлор подняла взгляд, ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами. — Прости за то, что путала силу с грубостью.       — Я не всегда понимаю, что делаю, — Кай нахмурился, ее слова задели глубже, чем он ожидал. — Иногда даже иду наугад, но всегда стараюсь не терять голову.       Скайлор насторожилась, вдруг услышав компанию людей, что двигалась прочь от домов, исчезая в темноте полей. Время близилось к полуночи, и девушка предположила, что толпа идет не работать, а продолжать празднество.       — Слушай… та бабушка про какое-то «Обнажённое возрождение» говорила. Это тоже часть ярмарки?       Кай тут же отвёл глаза и пробормотал что-то нечленораздельное, прежде чем выдохнул и, потрепав себя по затылку, сдавленно засмеялся:       — Ну не-ет…       — Что это? — на лице Скайлор заиграла полная любопытства улыбка. Она наклонилась ближе к ниндзя, который выглядел так, будто уже виноват, но оправдаться не успел.       — Это старый обряд. Древний и… довольно странный. Когда кто-то долго не может найти пару, символически, эм… отдаёт энергию земле. Чтобы та помогла, — он запнулся, поморщился. — И… ну, да. Голым.       — Ты хочешь сказать… — начала она с осторожной тягучестью, приподнимая брови.       — Нет! — почти вскрикнул Кай, поднимая руки, точно отгораживался от обвинений. — Я в нём не участвовал. Никогда.       — Ммм, — протянула она, подозрительно глядя на него. — Но бабушка-то явно хотела.       — После тринадцати каждый год намекала, — вздохнул он, глядя в сторону с обречённым выражением. — Сначала мягко, мол, «Кай, пора бы уже найти хорошую девчушку, да?» А потом уже прямым текстом: «Пора землю осчастливить, мой внучек». Серьёзно. Мы вернулись, и всё то же самое. Те же люди, те же костры и те же намеки.       Скайлор прикрыла рот ладонью, с трудом сдерживая смех, когда ее настигло прозрение:       — Подожди… с тринадцати?! Это… звучит интимно. И немного незаконно.       — Это унизительно, вот как, — пробурчал он, с явным надрывом в голосе. — Тут до сих пор приданое обсуждают и свадьбы в пятнадцать устраивают. А если долго один, можешь оказаться в поле голым, бегущим в надежде на урожай.       — А если пара есть, то всё, освобождают? — Скайлор прислонилась плечом к его руке, но голос её был вполне серьёзным, почти исследовательским.       — Ну, это… немного по-другому работает, — Кай усмехнулся уголком губ и неловко почесал шею. — Если ты один или с группой друзей, считается, что ты делишься энергией с землёй, помогаешь ей стать плодородной. А если в паре с кем-то… вместе… — он сделал паузу, — то уже земля подпитывает вас. Ну, чтоб… как бы… всё получилось. Быстрее. И мощнее, — он усмехнулся в себя, явно лавируя между иронией и смущением. — Там даже фраза есть: «Пусть земля примет пламя и даст ответ». Ну, ты поняла. Плодородие, потомство, вся вот эта ритуальная ботва.       — И ты думаешь… работает? — Скайлор смотрела на него с выражением, в котором чудом помещались и восхищение, и недоверие, и насмешка.       — Ну, никто же не сохраняет традиции, если они совсем уж бессмысленные, — пожал он плечами. — Если бы это был замудренный танец для храбрости, давно бы забыли. А так… наверное, работает. Или самовнушение помогает. Иногда этого вполне достаточно.       Скайлор не смеялась, но и не пыталась скрыть, как её развеселила и тронула эта история. Она слегка опустила взгляд, потёрла плечо от неуверенности идеи, сглаживая нарастающее волнение, потом взглянула на Кая, долго, словнопримерялась к решению.       — А если не из-за урожая? — произнесла она шёпотом. Кай приподнял бровь вопросительно, на что девушка усмехнулась: — Если хочется поделиться чем-то важным. С кем-то.       — Ты ведь уже делишься.       — Я знаю, — выдохнула Чен. — Но бывает, хочется понять, каково это — быть частью чего-то, слиться с ритмом земли, стать звеном его цепи. А ещё иногда хочется делать безумные вещи. Особенно, когда рядом кто-то, с кем не страшно, и с кем ты уже… бывала под одним одеялом, — девушка криво усмехнулась и тут же отвела глаза.       Непроницаемый, Кай наклонился к ней ближе и понизил голос:       — Ты хочешь попробовать?       — А вдруг это и правда работает? — Скайлор пожала плечами. Почти игриво, почти серьёзно, она снова посмотрела на него в упор, без уклонов. — Или, как минимум, даёт почувствовать, что ты жив.       — Только если не ради ритуала. А ради нас. Если ты действительно хочешь, Скайлор. Не потому что праздник, не потому что бабушка, а потому что ты — это ты, а я — рядом.       В этих словах не было пошлости, лишь обещание. Скайлор кивнула без слов, но с тем самым затаённым дыханием, которое бывает перед чем-то важным. Кай легко коснулся её плеча, приглашая следовать за ним:       — Пойдём. Тут есть место, где можно раздеться без лишних глаз.       Они свернули с дороги, миновали пару тёмных домиков, за которыми начинались поля. На окраине показался небольшой сарай, совсем обветшавший, но надёжно спрятанный в просе. Парень открыл скрипучую дверь и кивком предложил Чен войти первой. Внутри пахло сухим деревом, пылью и запекшейся за зиму травой.        — Романтика, — усмехнулась Скайлор, оглядевшись.       — Самая настоящая, — шепнул он и вошел следом.       Скайлор шагнула к стене, разворачиваясь к Каю спиной, и сняла с плеч накидку. Та скатилась вниз и упала на сено у ног. Пальцы дрожали совсем немного, так что она без труда стянула футболку через голову, расстегнула пояс брюк и сбросила их вместе с нижним бельём. Осталась босиком, полностью нагая впервые перед ним в тишине, нарушаемой только шорохом ткани. Чен, всё ещё стоя к нему спиной, на миг прикрыла глаза, а потом обернулась.       Кай как раз бережно складывал одежду. Клетчатая рубашка легла поверх снятой тёмной футболки на деревянную балку. Когда парень выпрямился, её глаза сами скользнули по его спине, плечам, линии рук — мышцы под кожей двигались пластично, свободно и без резкости. Он не позировал, просто тянулся или разворачивался, но каждый его жест был настолько естественным, что завораживал.       Скайлор заметила шрамы, и не один, а целое множество. Некоторые старыми белыми нитями пересекали лопатки и поясницу, другие были тоньше, как от разрезов, но глубже. Складывалось впечатление, будто однажды кто-то хотел достать до его позвоночника. Несколько на пояснице выглядели совсем свежими, ещё с лёгким оттенком розового. И вокруг них, почти незаметные, прятались продолговатые отметины: небольшие, потемневшие, как от ожогов. Скайлор замерла, вглядываясь, не сразу понимая, как они оказались у Мастера огня.       Она тут же осознала, что смотрит слишком долго, но задержалась, когда Кай повернулся и шагнул к ней на свет. Лунные отблески ложились на его ключицы, грудь и живот — и в этих тенях, которые скользили по нему, было что-то почти священное. Почему-то из-за работы ниндзя Чен всегда думала о нём как о бойце или надёжном партнёре, но лишь сейчас начала видеть в нем человека, чьё тело хранит историю боли, силы и выносливости. Она даже не пыталась заметить, сколько переживаний и шрамов скрыто под кожей. Как за каждым из них стоит опыт, что можно узреть лишь в бою и реже в словах.       И теперь они стояли абсолютно беззащитные. Ни одежды, ни намёков на прежних ролей, только кожа, вздохи и странное ощущение, что в этом стоянии напротив друг друга была скрыта целая жизнь. Он провёл взглядом по её лицу, не опускаясь ниже, хотя и не отводил глаз.       — Всё хорошо? — спросил он мягко, чуть ниже обычного. — Готова?        — Да… Да, готова. А куда мы…?       Кай не ответил, молча подал руку, и она без сомнений вложила в неё свою. Парень крепко, но не сжато, удержал её пальцы, и повёл, точно в сердце святилища. Они вышли за сарай, в ночной ветер. Просо шуршало, обнимая их колосьями, почти по грудь. Высокое поле встречало их открыто, золотистое даже под звёздами. Казалось, само небо дышит вместе с землёй, и их шаги сливаются с дыханием живой материи.       Скайлор улыбнулась сначала чуть-чуть, потом шире, а потом прибавила шагу и вовсе побежала. Колосья отскакивали от ее ног, распущенные волосы развевались, а в груди разгоралось что-то необычайно горячее.       Кай бросился следом, не сдерживаясь и не думая, оставив смущение позади. Искренний, громкий и живой смех вырвался из него впервые за долгое время. Парень нагнал её, обогнал, потом снова отстал, позволяя ей вести, как ветер гонит пламя. Они резвились, как дети, как те, кто давно позабыл, что такое страх или долг. Ноги путались в траве, воздуха не хватало, мокрое и шелковистое просо хлестало по коже. Вокруг ничего не существовало — лишь ночь, звёзды, поле и их пульс, сливающийся в один.        Скайлор закружилась на месте, раскинув руки и запрокинув голову, и тогда Кай поймал её, обхватив талию, и они вместе упали на землю, сминая под собой колосья. Девушка лежала, глядя в небо, ее щеки горели, а воздух хрипло вырывался из груди. Смит лежал рядом, почти касаясь плечом. Не торопясь, он повернулся и положил ладонь между её лопатками, невесомо, словно спрашивая разрешения.       — Это было… странно, — прошептала она, улыбаясь. — Слышишь, как сердце колотится?       — Это было в потоке, — отозвался он, добро усмехнувшись. — Когда перестаешь отдавать себе отчет в том, что делаешь, и просто делаешь. Обожаю это ощущение свободы.       — И часто позволяешь себе такое?       — Редко. Обычно стараюсь держать всё под контролем.       — Получается?       — Не всегда, — честно признался он. — Особенно рядом с тобой.       — Почему?       — Потому что с тобой мне сложнее притворяться. Будто любое лишнее слово сразу выдаёт, что я прокололся и меня жестко раскусили.       — А если молчать? — спросила она.       — Тогда ещё хуже, — ответил Кай и поник.       — Ладно, давай не будем об этом. Лучше скажи, «Гански» дарят такие же сильные эмоции? Я бы попробовала.       — «Гаски», — автоматически поправил Кай. — Это… это не совсем про эмоции. Во всяком случае, не про такие, какие ты испытываешь сейчас.       — Какие тогда?       — Слишком… — он замолчал, качнул головой. — Ай, забудь.       — Но я умираю от любопытства, — беззлобно заметила Скайлор. — Расскажи!       — У многих народов подобная традиция есть. Захочешь — загуглишь. А теперь перестань думать и расслабься.        — Это сложно.       — Знаю, — сказал он. — Мне тоже.       — Я думаю даже сейчас, — призналась она. — Думаю о тебе. О том, как меня это одновременно пугает и тянет.        Она повернулась к нему, и их лица оказались на расстоянии одного вдоха, носы практически соприкасались.       — Это нормально, — тихо ответил Кай. — Самое рискованное и опасное обычно чувствуется именно так.       — И что ты с этим делаешь?       — Иду до конца, — он чуть улыбнулся.       — Даже если всё идёт не по плану?       — Особенно тогда.       — А если я не смогу остановиться?       — Тогда, — Кай коснулся её щеки, провёл пальцами по скуле, по линии виска, зная, что она не отстранится, — не останавливайся.       И Скайлор не отпрянула, не отвела взгляда, лишь медленно приблизилась. Их лбы соприкоснулись, дыхание слилось, просо вокруг шумело, как море. В эту секунду не было ни ритуала, ни традиций, ни прошлого. Только она — уязвимая, с душой нараспашку; и только он — без брони и без маски. Их тела легли друг к другу, не было стыдливости, не было нужды говорить. И в этом касании — в ладони, что уверенно и бережно легла ей на бедро, в губах, что нашли её, — не было спешки, сомнений или ожиданий.       Ночь приняла их. Колосья шептали, подобно храмовой мантре, луна неторопливо плыла по небу. Что-то древнее, едва уловимое, прошло между ними, обнажённое и живое в своей удивительной простоте.        Когда Скайлор закрыла глаза, позволяя себе раствориться в нём, мир сделал вдох и задержал его, чтобы этот миг остался нетронутым.