Приезд

Стол, четыре стула и бутылка водки — лучший способ разобраться даже в самых сложных ситуациях. Серёжа мало что знал и понимал о вампире, с которым его связало не то провидение, не то проклятье. Одно радовало: в его семье никогда не было того, кто мог бы разложить всё по полочкам... до сегодняшнего дня. Умение Николая рационализировать казалось глотком свежего воздуха: — Сергей — брат Пестеля, в которого ваша сестра и её муж поместили часть своей магической силы, верно? — Верно. — Наша связь — результат перегрузки Сергея чужой магией? — Нет. Его собственной: умирающие тело и душу латали магией, она в Серёже проросла и... — Понятно. Ваш племянник — ведьма, выросшая на плодородной демонической почве из магии крайне сильных приёмных родителей. Дядя Трубецкой встрепенулся и решил-таки плюнуть в гостя ядом: — Не веди себя так, будто тебе эта связь не нужна, кровосос. Серёжа дёрнулся от подобных слов, словно это его оскорбили. Дядя Рылеев сильно пнул мужа в бок. — Простите, Николай, Сергей обычно сначала говорит, а потом думает. Романов даже бровью не повёл. Оскорбления его давно не трогали. — Это правда? — Что? — Связь каким-то образом мне полезна? Трубецкой хмыкнул, а Рылеев впервые взглянул на гостя с удивлением: — Вы что, правда не понимаете? — Понимал бы — не спрашивал. — Николай, сколько вам лет? — Достаточно. — Не врите. Это называется "очень много". Как давно вы любили, Николай? — У меня сын. — Вы к нему привязаны. — Это одно и тоже. — Отнюдь. — Какая разница? — Как давно вы смеялись? — Не припомню. — Навскидку. Хотите, угадаю? Лет сто-сто пятьдесят тому? — К чему вы ведёте? — А как давно вы злились? — Вам что же, не нашептали про скандал в институте? — Это лишь повод, Николай... Романов глубоко вдохнул. Показалось: прочистит лёгкие - и мозг в норму придёт. А может, вообще проснётся после долгого анабиоза, и происходящее вокруг окажется лишь глупым кошмаром? Но нет. Придётся принять реальность. — Значит, я черствею, а потому неравнодушная Вселенная решила насильно меня в кого-то влюбить? — Зачем же обязательно влюблять? Вы просто сможете питаться эмоциями Серёжи, а он в ответ — вашим спокойствием. Ваша рефлекторная необходимость защищать всего лишь побочный эффект... Рылеев продолжал говорить, но Романов ничего уже не слышал. У него заходили жвалки. Казалось бы, умная ведьма, а называет такую отвратительную вещь, как его волчьи инстинкты "всего лишь побочкой". Всего лишь! Да что же он, не понимает, какой это ад? И ладно для него. Несчастный парниша, если так дальше пойдёт, из дома выйти без конвоя не сможет. Из его, Николаева, дома... От этой мысли стало тепло и спокойно, а после снова накрыло ненавистью к себе. Гнев переполнял, пока чья-то тяжёлая ладонь не легла на сгиб локтя. Кондратий умолк, глядя на руку племянника, которая внезапно оказалась на предпплечье гостя. — Я что-то не то сказал? — Скорее, не так, — ответил за Романова Серёжа. — Ты не совсем понимаешь весь масштаб побочного эффекта, дядя. Рылеев улыбнулся и пристально посмотрел на племянника: — Я, Серёжа, не хуже твоего всё могу оценить. Не первый год живу и всякое видал. Но вы ведь не дети малые — справитесь как-нибудь. И потом, не жить же тебе в нашей пыльной квартире на Грибоедова. У Николая Павловича, я слышал, помимо дачи, большой особняк под Питером — отличное место для практики жизни на расстоянии. Николаю стало совсем тошно. Он встрепенулся, резко поднялся, но после взял себя в руки и холодно произнёс: — Начнём практиковать расстояние прямо сейчас. Доброго вечера, господа. Трубецкой откинулся на спинку стула и криво усмехнулся: — Ну-ну, я на это погляжу. Два уверенных шага, три тяжёлых, на четвёртом — вздох боли одновременно с двух сторон. Рылеев с грустью посмотрел на племянника: — Прости, Серёжа: сначала будет очень больно. Объяснять ни Муравьёву, ни Романову это, пожалуй, не стоило. Цепь рвала сердце - натурально выдирала куски. Боль от одного лишнего шага застилала глаза пеленой слёз. А что же будет, если сделать хотя бы ещё один?