just a film, okay?

      Рука болит, реально болит.       Ноа, мать его, Шнапп — причина стертости моей ладони, постоянной эрекции и занятого сердца. Не оглядываясь, я схватил рулон туалетной бумаги «до сих пор со снежинками», и по привычке протер правую руку, освобождая ее от липкой массы, создающей неприятное ощущение всему телу, облегченно выкинул использованную бумагу в мусорку и подошел к зеркалу, оперевшись худощавыми руками на край раковины. Выгляжу как недотраханный пассив, как и всегда, хотя в моих фантазиях с Ноа я им не был.       Я представлял, как провожу по его напряженному от возбуждения торсу, как он непрерывно стонет, прося продолжать, а я чувствую, что вот-вот закончу, поэтому исполняю его желание.       Но я бы был таким нежным с ним.       Я так люблю его, но так хочу оттрахать его как последнюю суку.       А еще, кстати, я очень ревнивый. Нет, мы даже не встречаемся, но я все равно напряженно слежу за его частыми и долгими взглядами в сторону чужих парней. А когда он замечал мои агрессивные рычания и сжатые кулаки, он заглядывал мне в глаза с вопросом «Финн, все в порядке?», и я, расслабляясь, что его взгляд прикован только ко мне, спокойно отвечал «конечно», продолжая в открытую пялиться на него. Он, похоже, и не был против, а если бы был, то мне было бы как-то все равно.       Потому что мой девиз по жизни — «получаю все то, что хочу».       А Ноа я очень хочу, поэтому он был моей целью уже три года.       Слишком долго по моим меркам, но Ноа тоже не на помойке себя нашел, понимаю, поэтому я терпеливо жду его «да», стараясь не отвлекаться на кого-то другого и не взрываться от ревности и ненависти к людям, одаренных его взглядом.       Очередное — Финн, все хорошо? добило меня. — Нет, блять, Ноа, все хреново! Какого хуя ты постоянно пялишься на каких-то парней? Тебе всего пятнадцать, а ты уже собрался лишаться девственности? Ты, блять, понимаешь, какой это уебский поступок?       «Лишиться девственности» — было моим единственным оправданием нервным срывам, скрывающем настоящие чувства.       И это меня и пугало. Меня пугали эти чувства.       Еще раз сполоснув руки в ледяной воде, я вышел из просторного туалета, оглядываясь по сторонам в поисках предмета своего обожания. Но мне даже не пришлось искать. — Финн, вот ты где, — широко улыбаясь, тем самым открывая вид на идеальные зубы, подбежал Ноа, — Хочешь, расскажу охеренную новость? — Ты подрочил Джонни Деппу? — Что? Нет, я прошел кастинг на фильм с моими любимыми режиссерами, и меня взяли! Мне было как-то все равно. — Ясно. И что за фильм? — только из вежливости поинтересовался я, пройдя в гостиную и сев в кресло, демонстративно закинув одну ногу на другую, потому что для моего роста кресло казалось совсем детским. — «Назови меня своим именем» — что-то про геев, нам сценарий толком не рассказали.       Сердце пропустило один удар. Про геев?.. — И…кого ты иг-граешь? — заикаясь и ерзая на кресле, спросил я. — Гея.       Внутри меня закипали все органы от гнева, сердце быстро стучало, а в ушах шумело настолько, что я не слышал следовавшие после этого чертова слова комментарии, а позже и вопросы «Финн, что такое?», «я что-то не то сказал?» и вроде того.       Но я же не мог ничего сделать, верно?

***

      С грохотом откинувшись на спинку стула, я закрыл глаза так сильно жмурясь, что передо мной поплыли разноцветные волны, которые неприятно кружили голову; оттого я поспешил вернуться в прежнюю позу, работая над звуком новой песни «Loved one» недавно созданной мною группы. Пялясь в экран монитора уже часов шесть, я изредка поглядывал на часы, подсчитывая, во сколько примерно придет Ноа, ведь сегодня премьера его гей-фильма, о котором я даже думать не мог, представляя, как Ноа целует другой.       И этим другим был Тимоти Шаламе. Этот мерзкий кудрявый и остроскулый парень лет двадцати двух, который вскружил голову всем десятиклассницам, хлопая черными ресницами и постоянно поправляя длинными пальцами явно больше его размера пиджак. Он меня раздражал и без этих ролей в их фильме, а теперь я ненавижу его больше всего на свете, а в голове был только один вопрос. Почему не я?       Я ведь тоже пытался попасть на съемочную площадку как актер, после того, как узнал о новой роли Ноа, но видите ли «Тимоти опытнее и выглядит идеально под нужный нам образ, поэтому, мистер Вулфард, не могли бы вы покинуть площадку и не отвлекать нас от рабочего процесса?»       Мысли прервал звук соприкосновения ключа с замочной скважиной, от чего я лениво повернулся лицом к двери, ожидая увидеть счастливое лицо Ноа, вбегающего в комнату с криками «через полчаса!». Так и было. И через пол часа мы включили нужный телеканал.       Сказать, что я был в гневе — ничего не сказать. Я хотел крушить все подряд, хотел кричать так громко, чтобы у меня лопнули барабанные перепонки, и я не мог больше слышать звуки, следовавшие после поцелуев Ноа с Тимоти. Меня разрывало изнутри, я безумно хотел взять Ноа на руки, отвести в спальню и оттрахать так, чтобы он забыл, кто такой Тимоти Шаламе и чем они занимались на съемках. И, кажется, по моему взгляду Ноа это понял. — Чшш, Финн, все хорошо, я рядом. Это всего лишь фильм, ладно? Не злись, пожалуйста, я же не занимался с ним сексом, я все еще девственник.       Но меня надо было успокаивать не тем, что он все еще невинный.       Из-за обиды я бы не общался с Ноа целую вечность, если бы не съемки четвертого сезона «Очень странных дел», которые дадутся мне, наверное, тяжелее прошлых, потому что в одной из сцен Уилл признается Майку в симпатии, а тот отвечает взаимностью. Мило, не спорю, но это, черт возьми, сериал, а не реальная жизнь.       Я тысячу раз представлял, как сжимаю его руку в своей, как он волнуется, не понимая, что я задумал, а я, спокойно заглянув в его глаза, цвет которых для меня был загадкой уже долгое время, приблизился бы и поцеловал так нежно и искренне, что сердце будет буквально выпрыгивать из груди, а мысли путаться. Потом я бы аккуратно подтолкнул его к кровати, нависая над ним и целуя пока что небольшие открытые участки его шеи. А потом дальше, ближе, больше.       Я бы назвал себя самым настоящим извращенцем, с которым никто бы не хотел иметь дело, и я совершенно не скрывал свою… особенность? От этого предложений о сексе в директе было просто навалом, от которых я, естественно, отказывался, злясь, что люди не отличают таких, как я, от грязных проституток.

***

      Активно болтая ногами и оглядывая Дафферов с головы до ног, я ждал, когда меня попросят подойти для съемки новой сцены, той самой сцены. После небольшой дозы травки я не ощущал такую напряжённость, как раньше. Как будто подрочил, но и съемки помогали мне расслабиться.       Я любил атмосферу Дафферов. Кажется, будто все какое-то суетливое, неаккуратное, хотя на самом деле меня все это успокаивало. Я чувствовал что-то типо гармонии, отвлекаясь от всего дерьма в жизни проблемами моего персонажа, который был далеко не лучше меня.       Итак, я стою напротив Уилла, взволнованно отводя взгляд и поправляя сначала колющую шапку, потом пуговицы на пуховике, все это время переминаясь с ноги на ногу. Об отношениях Байлер я говорил, как по мне, очень реалистично, ведь чувства Майка совпадали с моими. Дафферы хвалили меня, мол «этот момент будет лучшим в сериале, ты сыграл отлично!», а я слабо улыбался, понимая, что я, черт возьми, никого не играл, а был в точности самим собой. Хотя Майк не хотел трахнуть Уилла.       Слезы сами полились из глаз, моментально покрасневших, и я, не выдерживая переживающего взгляда Ноа, забежал в дом Уиллеров, запираясь в подвале, в котором я действительно любил сидеть вне съемкок.       Я, блять, больше не мог. Я так хотел быть с Ноа; хотел, чтобы это было жизнью, чтобы все его чувства были настоящими, а не для какого-то шоу. Я хотел не дружеских похлопываний по плечу, а нежных объятий, горячих поцелуев и взгляда только в мою сторону. Я бился в истерике, хватал подушки и разрывал их, кидая на пол; из глаз текли горячие слезы, прожигающие мои щеки и сердце; я царапал свои руки, нос, пытался ударить себя, покалечить, сделать из себя жалкого инвалида. Твою мать, я просто хотел уме… — Финн? — из двери вышел Ноа, оглядывая подвал, в поисках, наверное, меня. Я выглядел как бешеный — стеклянные глаза, опухшие от слез, идеальная прическа растрепалась, и из моей головы торчало несколько прядок кудрявых волос; в этом полумрачном подвале валялись кусочки ткани и множество перьев, а я стоял посреди этого беспорядка и обессиленно смотрел на Ноа. — что случилось, Финн? Он боялся меня, я чувствовал это даже на другом конце комнаты, но вопреки этому, Ноа все же осторожно обходил разбросанные вещи, приближаясь ко мне. Он подошел слишком близко. — Расскажи мне, Финн. Что происходит? И я рассказал. Рассказал, как добиваюсь его три года, рассказал, как бешено ревновал его к Тимоти, рассказал о невероятном желании его в постели, рассказал о своих чувствах, идентичных чувствам Майка.       Мне было так страшно; страшно, что Ноа отвергнет меня, просто встанет и уйдет, сообщит обо всем этим проклятым Дафферам, и меня уволят, а Ноа забудет про меня, как про ночной кошмар, продолжавшийся три, черт меня побери, года, и наши пути разойдутся. Я так боялся потерять его. — Финн? — Да? — О чем ты сейчас думаешь? — О тебе. Как и всегда. — Ты думаешь о том, как целуешь меня? Я хотел было сказать, что я, блять, от поцелуев отошел уже далеко, но вовремя остановился. — Да, наверно. — Тогда поцелуй меня. Я даже не стал задавать вопросов, потому что здесь они были действительно лишними. Я просто придвинулся, и, как в своих не совсем извращенных фантазиях, поцеловал его, аккуратно взяв его лицо в свои руки.       Наверное, самый лучший писатель не смог бы описать мои чувства, которые я переживал в тот момент. Чувства, которые я никогда не ощущал до этого. Ноа подарил мне их. — Ноа, ты бы знал, как сильно я тебя хочу. — Покажи. Покажи, насколько сильно. И я показал, сжав его руки в своих и начиная целовать ключицы, попутно стягивая уже ненужные элементы одежды.