После реинкарнации я завела отношения хозяйки со слугой-яндерэ

      Если кто-нибудь найдет ошибки, пожалуйста, укажите мне их, чтобы я могла улучшить качество перевода.

***

      Эшли, который расспрашивал меня некоторое время про письмо, был вынужден отойти в сторону от двери, чтобы не столкнуться с ней. В кабинет влетел мой отец. — Сесиль! Мне жаль, что я с тобой так долго не встречался.       Отец, который метался из угла в угол, вздохнул и остановился, обнимая меня достаточно сильно, чтобы затруднить мое дыхание. Думаю, мне нужно было бежать так далеко, как я только смогу, чтобы избежать проявления его чувств. Его плечи тряслись. На секунду мне показалось, что отец сейчас расплачется. — Давно не виделись, отец.       Когда мы разжали объятия и когда он расцеловал меня в обе щеки, мой отец счастливо улыбнулся. — Я хотел бросить все и примчаться к тебе немедленно, но я не мог, поскольку на этот раз я работал с самим сэром Рэндольфом. Кстати, если подумать… я слышал, что ты близка с сыном герцога Рэндольфа.       Эшли встал со стула с грохотом. Стул упал из-за силы, с которой Эшли резко встал. — Вы говорите совершенные глупости, отец.       Эшли, который, кажется, смотрит на моего отца с недовольством, снова посмотрел на меня и что-то пробормотал, когда получил взгляд отца. Я просто сказала, что не так близка с семпаем, как могли бы подумать Эшли и мой отец, но достаточно близка, чтобы сын герцога Рэндольфа просто знал меня. — Все не так, как вы думаете, отец! Отношения между мной и сыном герцога Рэндольфа — это просто отношения между семпаем и кохаем, отец. Мой семпай всего лишь назвал мое имя во время беседы на публике.       Почему он говорил мое имя перед своим отцом? Каков был ход истории? — Сам герцог сказал, что у моей дочери было любовное письмо от его сына.       Взгляд моего отца переместился на мое письмо. Этот человек, Грей, писал письмо перед своим отцом? Кто бы мог ожидать такого развития событий… Я уже видела письмо «Дорогой Сесиль», которое скорее всего было написано и опечатано после отдачи его слуге. — Стой… Это что, именно то любовное письмо? Так вы двое уже так далеко зашли…       Нет. Определенно, выражение глаз моего отца кажется мне не очень хорошим. — Я так и знал. Когда-нибудь ты покинешь это гнездо…       Он еще и расплакался…       Это может быть правдой, но я никогда не перейду от отца к семпаю. К кому угодно, только не к нему.       Эшли щурит глаза так, будто они у него болят. Мое подозрение, что Эшли вызвал отца для участия в беседе, и тот факт, что мой тон для него явно не был убедительным, даже если он отрицает это, усугубилось. Эшли и отца явно волнует то, что семпай написал. Но они должны помнить, что я никогда не говорю неправду. — Пожалуйста, остановись, папа. Это письмо…       Хотя хорошая письменность на японском была невероятной, к тому же содержала достаточно важную информацию… А еще было настоящей редкостью в данных условиях, но… Письмо, которое вызвало у Эшли подозрение и вводило его в заблуждение…       Нет, оно мне не нужно. — Оно ничего не значит.       Когда я рвала бумагу, звук был низким, потому что письмо было сложено больше чем в три раза. А еще я ощущала настоящее удовольствие, которое отдавалось в кончиках моих пальцев, когда я рвала бумагу.       Отец и Эшли были поражены тем, что письмо было так легко порвано, поэтому они лишь молча и растерянно смотрели на то, как я выбросила остатки бумаги в мусорное ведро — К-как? Р-разве оно не было важно для тебя? — Разумеется, нет!       Отец разом поскучнел, совершенно не выглядя больше заинтересованным в этом происшествие, но Эшли все еще казался не убежденным.       Проблемно…

***

      Меня пригласили пойти в сад, где я долго гуляла по нему вместе с Эшли. Было очевидно, что Эшли справлялся хорошо даже тогда, когда меня там не было, поэтому сейчас этой весной и цветут такие невероятные и красивые цветы.       Моему отцу, который использовал простую магию водного элемента, чтобы произвести полив и вырвать сорняки, было не особенно удобно заниматься этим, учитывая, сколько у него работы. Мы же с Эшли делали это сами, говоря, что это было важно для нас, потому что мы были детьми.       На самом деле, уже будучи молодой девушкой, я могла использовать магию первой ступени, но я могла использовать только ее. Эшли наверняка заботился о саде куда лучше меня.       Заботиться о саде действительно куда проще с помощью магии, но я не прекратила ручную работу после того, как я смогла использовать магию в некоторой степени. Эшли, который, вероятно, знал это, казалось, не использовал магию, чтобы держать сад в порядке. Даже сейчас, гуляя, я и он вырываем сорняки голыми руками. — Все в порядке?       Прошептал Эшли голосом, который, казалось, готов был вот-вот полностью затихнуть. Голос Эшли, который был в середине затухания, сумел достигнуть моего уха, хотя его слова было несколько трудно услышать. — Что такое? — Это письмо. Действительно ли все в порядке, что вы его уничтожили?       Эшли, который не встречается со мной взглядом, кажется, скорее невероятно печальным, чем пытающимся меня напугать. — Если вы не будете хранить важные для вас вещи, вы можете потерять их. Для леди это только «первое письмо от дорогого человека», но если вы выбросите его и отпустите, вы не сможете увидеть его снова. — Оно мне не дорого! Тем более, письмо все равно было уже порвано. — Если вы постараетесь, вы сможете починить его. Я поняла, но… там есть важная информация, которую я уже сохранила у себя в голове, и мне больше не нужно хранить это письмо. Даже если бы я не порвала его, пока показывала его моему отцу и Эшли, это письмо, которое я прочла, должно было быть уничтожено в любом случае. Во избежание, так сказать. — Это не так важно. Конечно, я храню каждое письмо от моего отца или тебя в безопасном месте, так как они важны для меня.       Время от времени Эшли слегка приоткрывал глаза. — Ваш отец тоже весьма ревностно охраняет любое ваше письмо. У него с этим строго. — Это верно.       Я сделала вид, что не слышу про то, как Эшли говорит о сейфе. Это потому что любовь моего отца ко мне слишком сильна и ревностна. Он хранит все мои письма в сейфе, никому не разрешая приближаться к нему. Он думает, что я об этом не знаю. Поэтому, сделаю вид, что ничего не слышала. — Я тоже… Потому что письмо от госпожи нельзя выбрасывать без крайней необходимости. — Спасибо. — Возможно это не то, но… — Нет, Эшли, просто я очень счастлива.       Я знаю, что больше не должна заниматься этим, но я не удержалась и долго лохматила голову Эшли.       Эшли, возможно, было неприятно, потому что он схватил мою руку, приподнял брови и крепко сжал мое запястье. Это все из-за того, что, возможно, называется периодом юности или мятежным периодом? — Госпожа, я больше не ребенок.       Когда я попыталась извиниться, я была удивлена, что мое тело было перехвачено с огромной силой и сжато так, что на мгновение я перестала дышать. Сила Эшли, которому я однажды протянула руку, невероятно возросла. Он больше не может восприниматься как ребенок, и я впечатлена его мощью, даже если он не будет демонстрировать мне ее. — Я не хочу, чтобы вы меня так легко трогали. Я могу манипулировать вами и испачкать в грязи. Я больше не беспомощный ребенок, юная леди.       Был ли он так зол, что я его запачкала своими руками, которыми до этого рвала сорняки? Если я буду делать это в саду, он и правда испачкается. — Хотя я знал, что не смогу увидеть вас в этом году на каникулах, это все равно было невыносимо. Я не знаю, когда я сломаюсь.       Ты так разозлился, потому что я не вернулась домой во время каникул? Мой отец говорил что-то про странное поведение Эшли, но я думала, что с ним все нормально.       Лицо Эшли передо мной мучительно искажается, как будто кто-то очень сильно укусил или ударил его. — Эшли, я что-то не правильно поняла? — Есть дорогие для меня вещи, которые я хочу защитить, но прямо сейчас я не могу это сделать. Если я отвожу глаза даже на секунду, есть шанс, что кто-то украдет их.       Ситуация становилась все более и более странной, и я не могла понять, о чем он говорил. — Будет ли это ошибкой? Достаточно секунды, чтобы у вас забрали то, что вам дорого.       Эшли говорит все это надломленным голосом, а еще с каждым мгновением все сильнее сжимает мои руки, явно борясь с желанием сомкнуть их на моей шее. — У меня не должно быть никаких средств, чтобы ограничиться. Лучше я сломаю эти вещи, прежде чем кого-то заберет их у меня. Вот бы было хорошо, если бы я смог остановить время для них и для себя. — Эшли? Что-то случилось? Ты дрожишь. — Не выбрасывайте… м-меня…       Он пробормотал это настолько тихо, что мне показалось, будто бы его голос мне послышался. — Пожалуйста, не выбрасывайте меня. — Что ты имеешь в виду? У меня и в мыслях не было. Я не могу выбросить тебя. Я останусь с тобой так долго, как только ты захочешь.       Эшли, медленно поднимает голову и сужает глаза. Выражение его лица кажется странным. — Иногда, просто пребывание рядом не может быть удовлетворительным.       На этот раз это звучало не так настойчиво, как раньше, и сам Эшли, похоже, не пытался сказать мне, что это важно. Это может не иметь большого значения. — Не делай такое грустное лицо, Эшли. Твое красивое лицо будет испорчено. -… Я сказал, что быть милым не хорошо, но красивым можно.       Когда я попыталась снова погладить его по голове, Эшли довольно больно отбил мою руку. — Сын Рэндольфа… он… — Разве мы не говорили уже об этом? Если мы разговаривали в академии, мы можем написать друг другу привет. Поверь, твои сомнения абсолютно беспочвенны. Я не стану от тебя избавляться!       Эшли продолжал говорить без выражения, выпуская дождевых червей из почвы на клумбе: — Однажды молодая леди попыталась избавиться от меня с помощью той женщины, про которую вы написали в письме. - Э?       Содержание моих писем Эшли было полным сезонных изменений, историях о еде и прогрессе в обучении. Я не помню, чтобы я писала ему о девушке, если бы не было интересной истории, которая могла быть с нею связанной. — Вы написали про черноволосую маленькую девушку, которой нравятся животные. — О… о!       Лейла Мортон!!! — Я вспомнила. Я уже забыла, что написала тебе про нее. — Я помню каждое слово, потому что это письмо моей леди.       Я думаю, что Эшли — единственный человек, который может так точно запомнить письмо от своей госпожи. — Это… поразительно. — Так каково ваше намерение?       Я не могу этого сказать. Когда я увидела эту симпатичную девушку, я волновалась, что ты станешь влюбленным сумасшедшим.       Как бы ты ответил на это? — Мне было любопытно, какой тип женщин тебе нравится.       Это не ложь. Я просто стала немного недоговаривать. Моя работа — беспокоиться о тех, в кого может влюбиться Эшли. Кроме того, что это опасно для меня, так я еще и очень сильно беспокоюсь за него. - ! — Эшли?       Я чувствую, что щеки Эшли немного зарумянились. А может, я просто волнуюсь. — Это то, что заинтересовало юную леди? — Да, это верно.       Я всегда лелеяла Эшли и относилась к нему с любовью, а не интересом. Неужели у него не так же?       Атмосфера, которую носит Эшли без выражения, становится все светлее и светлее. Похоже, что предыдущее упадническое настроение было исправлено. — Да…? Эта женщина — это всего лишь пример, а моя госпожа просто хотела узнать мой вкус, потому что она беспокоилась, — Вы хотели это знать?       Тон голоса немного повышается. Атмосфера стала мягче, когда я активно закивала. — Правильно… Госпожа, я же уже писал вам. Мне нравятся девушки с длинными каштановыми волосами. И с ростом выше среднего. А еще добрые и красивые.       Это необычно многословно для него. — Глаза должны быть, как у вас, моя леди, красивые, серые и добрые. Люди с белой кожей прекрасны. Люди, которые не пренебрегают своими усилиями, хороши. Люди, которые заботятся о семье, привлекательны. Я люблю людей, которые проливают слезы за кого-то другого. Мне нравятся люди с прекрасным сердцем. — Да…       Есть много неожиданных условий. Будет тяжело. Даже не знаю, как все это осуществить. Однако, сердце Эшли прекрасно по сравнению с другими мужчинами, которых я знаю. Следовательно, он достоин самого лучшего! — Остальное… далее… — Эшли, постой!       Если существует так много условий, кажется, что нет ни одного человека в мире, который бы соответствовал его идеалу. — Другими словами, разве девушка не должна быть прекрасна настолько, что бы она ослепляла? — Моя леди, все немного не так…       Даже если вы не касаетесь своей груди с сильно бьющимся сердцем, вы будете в порядке. Немного грустный Эшли меня расстраивает. Ведь я так люблю этого маленького мальчика. Ах, каким милым он был… — Кстати, может, подберем тебе кого-нибудь? — Вы не должны это говорить!       Мой милый Эшли исчезает. Наконец, мой Эшли выстроен в ряд с грубыми одноклассниками и старшеклассниками школы без деликатности. Он уже действительно вырос… — Я не думаю, что это хорошо, Эшли. Ты не должен судить людей по внешнему виду. -…? Вы говорите, что я сужу по внешнему виду… Просто потому, что стандартный человек выглядит иначе… Но вы же сами хотели узнать, что мне нравится… — О чем ты говоришь? Эшли?       Эшли положил руку на подбородок и после этого у него появилась беспокойная складочка между бровей. — Вы понимаете, что я имею в виду, леди Сесиль? -…?       Кажется, я потеряла ход его мыслей. — Вы не понимаете… — с какой-то обреченностью тянет он.