Грех

      Редко Сун Лань позволял себе выпить, поскольку законы храма Байсюэ были все также живы и сильны в сознании. Но иногда, до греховного легко поддаваясь на искушающие речи Сяо Синчэня, он разрешал себе немного испить вина. И не замечал, как напивался.       В такие моменты его речь становилась развязной и веселой, смешки оплетали слова, голос растягивал их, заставляя Сяо Синчэня смеяться радостно. И было легко и просто, грудь не теснила тревога и смущение. Они могли ругаться, шутить, забавляться почти как дети, честное слово, не ожидая, что за это на утро придется раскаиваться.       Сун Лань был очень говорливым от вина. Потому Сяо Синчэнь всегда выбирал то, что покрепче. И сейчас сидел и дразнил, отнимая чашу, говорил, что мужчине уже хватит и нужно спать. Сун Лань в ответ очень смешно дулся и хохлился, почти как птичка, заявляя, что не будет слушаться.       - Даже меня? - Сяо Синчэнь играл пьяными искрами в серых глазах. Его самого немного вело, ноги были абсолютно лишены сил, гудели щекотно.       Они никогда не останавливались на ночлег в городе. Никакие стены и даже изысканные опочивальни не могли затмить ленивого шума крон, глубокого запаха эфира и очарования звезд. Ему нравилась эта воля, неизвестность впереди, их бесконечный путь.       Костер горел ровно, важно похрустывая тонкими ветками. Света хватало даже в самую мрачную и беспокойную ночь, а тепла - на самые стылые морозы.       С поваленного дерева давно сошла вся кора, оставив голое тело, которое выжгло разводами солнце и выели жуки, оставив небрежные лабиринты своих троп. Сяо Синчэнь сидел на нем, вытянув бесстыдно босые ноги, когда рядом привалился Сун Лань. Взмокшие пряди его непослушной челки лезли в глаза, капельки пота, искрясь, срывались с кончиков и пропадали в тенях.       - Яркий ветерок и легкая луна…       Сяо Синчэнь рассмеялся. Не было понятно, раскованный разум путал слова или же Сун Лань делал это специально. Но это в любом случае смущало. Он знал, что так его неофициально называл простой люд. Сун Цзычэнь же всегда обращался строго по имени. И слышать это было… волнительно.       - Ты все перепутал, Цзычэнь.       И хотя он произнес это ласково, на лице друга отразилось изумление. В шаловливом отсвете огня рыжие блики ложились неровно, плясали свой неистовый танец в зрачках, придавая Сун Ланю еще более растрепанный и залихватский вид. Щеки горели густым рассветным цветом, в глазах искрились искры хитринок, а губы горели как спелые вишни. Красиво.       Сяо Синчэнь замер, любуясь, и вздрогнул только, когда осознал, что Сун Лань тоже смотрит на него, все такой же удивленный и невинный. Он был таким милым.       И ведь даже не скажешь, что днем это был великий заклинатель, образец для подражания, средоточие силы и справедливости.       Сун Лань вдруг нахмурился, свел темные брови, как делал всегда. В угольных зрачках разлился вязкий жар. Сяо Синчэнь неловко улыбнулся и тут же отвел глаза. Сердце скоро и жарко забилось.       - Что же я перепутал, Синчэнь?       Сун Лань придвинулся ближе. Он смотрел в светлое изящное лицо, окутанное легким туманом, зыбкое и нежное.       - У тебя лицо, действительно, как луна…       - Круглое? - Сяо Синчэнь не удержался от усмешки, потому что знал, как отреагирует Сун Лань.       Он просто зафырчал! Надул щеки и, кажется, покраснел еще больше. Сун Цзычэнь так забавно сердился и смущался, не в силах контролировать четко свои эмоции.       И неожиданно просто сказал:       - Красивое.       Голос Сун Ланя был тихим и спокойным, словно он давно держал в себе это и сейчас признавал, как какую-то ошибку или скорбь, которую нельзя было исправить, нельзя было облачить снова в радость. Как будто он стоял у крышки гроба, исполненный глубокого и невыраженного горя.       Казалось, что даже воздух в легких замер. Сяо Синчэнь раскрыл свои ясные глаза, смотря на лицо друга. Оно было совершенно простым.       Сун Лань был обнажающе искренен.       Не успел Сяо Синчэнь что-либо сказать, как Сун Лань рывком пододвинулся к нему. Полупустая чаша с вином покатилась где-то между трав, разливая жгучую жидкость, но на нее никто не обратил внимание.       - Ты красивый. Ты понимаешь это? Они так смотрят на тебя! Наблюдают. А ты летаешь на крыльях журавля, окруженный вуалью инея и увенчанный рассветным солнцем… - красивый поток слов запутался и оборвался.       Сун Лань порывисто схватил запястья Сяо Синчэня. Лихорадочный взгляд обвел длинные, подобно веткам цветущей яблони, пальцы, узкие ладони и тонкие запястья, никогда не теряющие элегантность и силу. Эти нежные и крепкие узлы и сплетения лежали в его широких мозолистых руках, накрывали глубокие борозды, линии жизни, трещинки и ранки от владения мечом и прикосновения к нечисти, что казались грязными и недостойными. Сун Лань тут же отдернул свои руки, боясь запачкать этого заклинателя.       Разве он мог?       Он мог. Своими мыслями и мечтами, своим происхождением, своим единственным прикосновением.       - Иногда я думаю, что ты пришел с той горы не случайно. Ты небожитель, который сошел с неба. Я только не знаю, зачем..? Ты веришь в доброту людей и сам пылаешь ею безвозмездно.       - Цзычэнь…       На губах Сяо Синчэня заиграла полуулыбка.       - Я боюсь этого. Я боюсь за тебя.       Тихие слова упали между ними так печально и искренне.       - Помнишь ту битву, когда мы поссорились? Я был так зол, что ты доверился тем людям, позволил себя увести. Я испугался. Да, мне было страшно, что я не смогу тебе помочь, что я не успею. И ночью я поклялся себе, что никогда не отступлю и буду оберегать тебя.       Темная голова склонилась низко. Скорбно и уязвимо. Что-то терзало Сун Ланя, и Сяо Синчэнь почти ощущал это физически. Но он умел убивать монстров, нести правосудие, но не читать мысли других. Каким же он был небожителем, если все, что он мог - это слушать безутешного Сун Ланя, сгорающего перед ним.       Сяо Синчэню вдруг стало страшно. Сун Лань вдруг превратился в зыбкий силуэт, призрачный образ, не находивший покоя. Казалось, что коснешься его, и он тут же растает как туман, рассеется, как неприкаянная душа.       Сун Лань сидел перед ним на коленях, непослушные темные волосы скрывали лицо, сведенные к переносице брови и плотно сжатые веки. Он молчал.       С первой встречи в предгорной деревне они путешествовали бок о бок, разрешали преступления и убивали монстров. Сун Лань, выросший на учениях храма, был достаточно сдержан, редко улыбался, не понимая шуток, имел храброе, неотступное сердце и глубокие, полные скрытого и непознанного тепла, черные глаза.       Сяо Синчэнь приметил их сразу. Их ровный, матовый блеск очаровал его и не отпускал больше. Глядя в них, всегда становилось спокойнее. Глядя в них, он переставал сомневаться, правильно ли сделал, покинув гору.       Ему вдруг стало так горько и беспокойно. Словно сейчас они прощались, словно между ними росло что-то, что должно было разделить их навсегда.       - Цзычэнь. Цзычэнь! Посмотри на меня.       Сяо Синчэнь потянулся вперед и взял в свои невесомые, полные хрупкого инея, ладони лицо Сун Ланя, подняв его лицо. Горящей игры алкоголя не осталось и следа. Стыд и лихорадочный страх ложились пятнами на кожу, тревога оттеняла красивые глаза, наполняя их виной. Виной, которую он не должен был испытывать.       Еще секунду мужчина сидел без движения, проваливаясь в серебристые ласковые отсветы глаз. А когда осознание чужого прикосновения достигло разума, он ринулся назад. Но не смог отстраниться.       - Пусти.       - Не отпущу!       Сяо Синчэнь вдруг обхватил эту черную голову руками и прижал к собственной груди, где быстро-быстро стучало сердце.       И не отпускал, даже когда сопротивление угасло и дрожащие пальцы просто легли на колени Сяо Синчэня, даже когда все его ханьфу стало влажным и липким от тихих слез.       - Я боюсь, что однажды тебе надоест эта неизвестность и отсутствие дома. Что однажды флаги орденов сманят тебя и я… останусь один.       Сяо Синчэнь вдруг посмеялся. Густо и гортанно, обвивая этим коротким смешком воспаленный разум заклинателя. Сун Ланю в складках одеяний стало вдруг жарко и душно. Красивые руки прижимали его крепко-крепко к груди. И они были такими знакомыми. Он помнил каждый шрам и родинку на них, хоть они и обнажались крайне редко рядом друг с другом.       - Я не буду останавливать тебя, если ты захочешь уйти… Но я не хочу...       Плотная тишина, затянувшаяся между ними, позволила Сун Ланю чуть освободиться из пламенных объятий, чтобы в тот же миг его глаза накрыла черная пелена шелковых волос Сяо Синчэня.       Склонившись к Сун Ланю, он просто тихо проговорил:       - Тогда не отпускай меня.       И в следующий миг Сяо Синчэнь поцеловал хранившие вкус вина губы Сун Ланя. Как всегда хотел - аккуратно и пылко, прижимаясь и наслаждаясь замершим, а затем сбившимся дыханием. Узкие пальцы накрыли щеки и скулы, забрались под взлохмаченные пряди волос, освобождая их окончательно от темной заколки и строгого пучка.       Их поцелуи выглядели неумело, но искренне.       Верхняя губа - до протяжного, почти беззвучного выдоха. Нижняя губа - до тянущей боли. Язык и небо. Щеки и виски - до последних влажных дорожек слез. Веки и переносица - до первой улыбки и смеха, сквозь который Сун Лань пылко прошептал:       - А если я предложу создать наш собственный клан? Что ты скажешь?       Сун Лань медленно и осторожно открыл глаза. И это настоящее так и осталось перед ним. Пальцы сжимали отвороты белого ханьфу.       В глазах пылала любовь.       - Да.       Всего одно слово, чтобы потушить костер и разжечь собственное пламя в груди. Сун Лань смущенно слушал, как бьется его сердце, пытаясь броситься прямо в узкие горячие ладони, снимавшие одежды с его плеч.       Сяо Синчэнь улыбнулся. Тонко и чуть лукаво, подался вперед, касаясь снова и снова, пока не опрокинул на лопатки, чтобы целовать всю ночь. И любить всю жизнь.