Ливень

Дождь всегда странно влиял на Старскрима. Ведь когда шёл дождь, он не мог летать, так что с биологической точки зрения это было время, когда сикерам обычно нужно было спустить пар — но они не могли этого сделать. Именно во время дождя Старскрим становился чрезмерно возбуждённым, нервным, импульсивным. Чувство сиюминутности, зловещей мании, накатывающей на него — и тогда он чувствовал себя неудержимо радиоактивным. Это обстоятельство насчёт неудержимости Старскрима, однако, подвергалось сомнению, когда дело доходило до разрушения его репутации. Эта история началась в одну из таких дождливых ночей — бушевала сильная полномасштабная гроза, когда «Немезида» двигалась сквозь череду тяжёлых туч — в то время как Старскрим лежал один в своей каюте. За его окном ревела буря, передавая электричество на его чувствительные крылья и изящные обводы спины. Его серво и кончики когтей покалывало, как и его интерфейс-панель. Это было едва уловимое чувство, на которое можно не обращать внимания, обсуждая с кем-то важные дела, однако его гораздо труднее проигнорировать, будучи в одиночестве, как это случилось с авиакоммандером. Думая о небе, Старскрим позволил пальцу скользнуть вниз по обшивке и начать небрежно поглаживать чувствительное оборудование. Будучи в одиночестве, Старскрим, не сдерживаясь, издал слабый стон. Изогнувшись от собственного прикосновения, он расправил крылья, пока тугие провода под ними, соединяющие обшивку с его спинными шасси, не начали растягиваться. Праймус, сколько же напряжения! Если бы только Старскрим мог выпустить его — холодный туман ударил бы по его системам, если бы он позволил своим крыльям прорезать облака, упиваясь дождём, его плотной пеленой… Там, на Кибертроне, в такую погоду сикеры провели бы день, ублажая друг друга. Старскрим, чей манипулятор теперь стал кружить быстрее, думал о Скайварпе и Тандеркрекере и вспоминал о том, что они творили с ним… Этого было недостаточно. Старскрим болезненно осознал, что попытки стимулирования — его отчаянное стремление воспроизвести чувственные ощущения тела искателя — были напрасны. Дело было не в том, что Старскрим раньше не занимался успешным самоудовлетворением — просто, однажды вкусив сикера во время ливня, уже никогда нельзя вернуться к чему-то другому. Ничто не сравнится со Скайварпом и Тандеркрекером. Ничто не сравнится с корпусом другого бота. А что до репутации Старскрима… Старскрим никогда не осмеливался показывать своё отчаяние. Но отчаянные времена требовали отчаянных действий. И будучи таким разгорячённым и озабоченным, без всякой надежды на то, что он своими силами снимет напряжение… Что ж, время и в самом деле было отчаянное. Старскрим активировал коммлинк, все еще поглаживая панель и ожидая статического сигнала: бип-клик!: на другом конце линии. — Кнокаут, — прохрипел он, — ты… сейчас занят? - Последовала пауза в несколько секунд. — Старскрим… что случилось? — наконец раздался шелковистый голос Кнокаута. — Уже довольно поздно. Опять не туда засунул свой манипулятор? - Старскрим усмехнулся. — О, что-то вроде этого. Последовала ещё одна долгая пауза, прежде чем Кнокаут ответил: — Ну, если тебе действительно интересно, я сейчас занят кузовным ремонтом, Старскрим. Так что да, я бы сказал, что я сильно занят! — У меня есть… ммм… гораздо лучшая… работа для вас… ахх… докторрр. Кнокаут чуть не выронил свою полировочную щётку. Неужели Старскрим… хотел секса по телефону?.. — Ох, Старскрим, я… я понимаю, — выдавил Кнокаут, пытаясь сохранить самообладание. — И… что именно это из себя представляет? — Ммм… ты… поработаешь над моим корпусом… Праймус… — Старскрим, я… ну, я… очень надеюсь, что ты не шутишь… — О? И с чего бы мне шутить, доктор? Ммм… с таким корпусом, как у тебя… кто бы не захотел прокатиться? — Я думал, что тебе не нравятся землеползающие. — Охх… все это крайне непрактично. Но это не значит, что я не хочу, чтобы ты меня отконнектил до беспамятства. Кнокаут просто потерял дар речи. — Дверь в мою кварту не заперта… — объявил Старскрим, — будь здесь через пять наноциклов, и, может быть, я не успею кончить без твоей помощи. :бип-клик!: Надо заметить, что Кнокаут добрался туда за три наноцикла. И когда он вошёл, Старскрим лежал, растянувшись на платформе в более непристойной позе, чем медик мог себе представить. Не прошло и мгновения, как Кнокаут набросился на него. — О! Доктор… Ты пришёл, чтобы спасти меня! — Вот уж не думал, что ты любитель пошлых сальностей, Старскрим. Или коннекта по телефону… — Какому… фону? — Я… имел в виду коммлинк. Это было горячо. Старскрим вздрогнул. — Рад это слышать… а теперь сконнекть меня уже! Спорткар быстро обхватил Старскрима за талию и медленно, осторожно скользнул внутрь него. Сикер исторг громкий стон. Постепенно Кнокаут начал набирать темп, превращая громкие стоны в резкие, бесстыдные вскрики. В конце концов, Старскрим превратился в дрожащее, вопящее безобразие, не оставляющее никаких сомнений относительно того, как он получил свое имя. — Да! Шлак! Кнокаут, да! Трахни меня! Ш л а к… Во время одного глубокого, оргазмического раската, Старскрим зашёлся в перезагрузочном вопле. Дрожание ног, подергивание крыльев, пульсация искры … Казалось, что все напряжение, накопившееся в результате недель неблагодарной работы, наконец-то может быть снято в хаосе шторма. И Кнокаут это почувствовал. Праймус, Кнокаут действительно почувствовал это. В результате его перегрузка оказалась ещё более сильной. В итоге, оба бота повалились друг на друга, погрузившись в глубокую перезарядку. Буря продолжала бушевать, но уже более спокойно. *** …Утром Старскрим будет чрезвычайно смущён и велит Кнокауту никогда больше не смотреть на него и не разговаривать с ним. И тогда Кнокаут, естественно, сообщит всем войскам, что «дождь возбуждает коммандера Старскрима». Этот слух распространится, как энергоновый пожар, но пройдёт совсем немного времени, и Старскрим снова начнёт дразнить медика. Потому что, конечно же, все эти слухи были правдой.