Недостаточно красный

На пороге ты замешкалась, пытаясь справиться с волнением. Если бы за дверью ждал какой угодно пациент, кроме Хиддлстона, никаких затруднений бы не возникло: ты уже не раз ассистировала Джессике во время сеансов арт-терапии и многому научилась. Но Хиддлстон… Хиддлстон — это отдельная история. Ему с лёгкостью удавалось выбить тебя из колеи, не прикладывая к этому никаких усилий. Он просто был — и этого хватало. Поэтому, увидев на рабочей почте сообщение от Джессики с просьбой экстренно подменить её — она слегла с температурой, — ты не находила себе места целый день. Лучше бы Джесс заболела на выходных, когда посетителей всегда записывалось много, чем во вторник, когда посетитель значился только один, зато какой… Злясь на себя за непрофессионализм и тревожность, совершенно недопустимую, ты вставила ключ, безуспешно повертела им и поняла, что дверь уже не заперта. Внутри кабинета уже кто-то есть. Потянув ручку на себя, ты открыла дверь, но промедлила, не решаясь войти. Панический безотчётный страх охватил всё твоё существо — и тут же растворился, когда зазвучал мелодичный голос Хиддлстона. — Прошу прощения, мисс Т/Ф, я пришёл раньше положенного, и консьерж открыл для меня кабинет. — Ничего страшного, Томас, надеюсь, вам не пришлось ждать долго. К сожалению, Джессика заболела, поэтому сегодня… Ты осеклась на полуслове, когда, миновав небольшую прихожую, оказалась в основном помещении. Стены, окна, мебель — всё было забрызгано бледно-голубой краской. И сам Хиддлстон… Ты, не отрываясь, смотрела на пятна краски на его лице. С правой стороны — только капли, расположившиеся хаотичным узором, с левой — толстый, ещё не засохший слой. С этим льдистым оттенком в точности совпадал цвет глаз Хиддлстона, словно он туда и окунал кисть. Ты поёжилась, на миг представив себе эту параноидальную картину. — Не пугайтесь, — Хиддлстон одарил тебя печальной, отсутствующей улыбкой. — Вы ведь знаете, миссис Тинс говорила, что я могу выбирать, чем рисовать. Джессика действительно так говорила, поскольку арт-терапия предполагала свободу творчества. Когда ты впервые увидела Хиддлстона на сеансе, они с Джессикой как раз обсуждали, с чего начать — карандаши, пастель, акварель или маркеры. Томас не проявлял инициативы, он производил впечатление замкнутого интровертного человека, который не решается довериться ни специалисту, ни своей интуиции. Ты не вмешивалась: Джессика разрешила присутствовать на занятиях, чтобы ты набиралась опыта, но участвовать в процессе тебе ещё было рано. Однако в случае с Хиддлстоном ты и не сумела бы — потому что словно язык проглатывала, наблюдая за ним. Никогда прежде тебе не доводилось встречать мужчин с такой изысканной, благородной внешностью, а его безупречные манеры в сочетании с некоторой таинственностью и скрытностью вскружили тебе голову. Ты не узнавала себя. — Да, разумеется, Томас, — с надеждой, что удалось улыбнуться не натянуто, откликнулась ты. — Я просто не ожидала, что… — Я купил материалы для сеанса сам, — он махнул рукой в сторону больших открытых банок, стоящих прямо на полу. Это была не акварель и даже не гуашь, а акриловая ремонтная краска. Почти вся — голубая, и лишь одна выделялась ярко-красным пятном. — Миссис Тинс давно предлагала мне так поступить, но при ней я почему-то не мог решиться… Не мог раскрепоститься, я бы сказал. Здесь он не соврал. Ты не раз замечала, что у Джессики, которая обычно легко находила подход к любому, никак не получается наладить контакт с Хиддлстоном. Он оставался предельно вежливым, но рисовал неохотно, мало, очевидно делая над собой усилие. Ты, оставаясь молчаливым наблюдателем, затаив дыхание смотрела, как он выводит незамысловатые тонкие орнаменты на бумаге — сосредоточенно, но без интереса и без отдачи. Даже при этом зрелище было захватывающим. Ты любовалась Томасом, изящными кистями его рук, длинными пальцами, отточенными движениями. Он и теперь, перепачканный краской, выглядел божественно. — Что ж, рада, что теперь вы решились, — переступая с ноги на ногу, ты пыталась придумать, что сказать дальше. Джессика предлагала Хиддлстону выплеснуть на бумаге тревожащие его эмоции, мысли или страхи, но он неизменно отвечал, что не понимает, как это можно выразить с помощью рисунка. — Вы… Вы хотели передать какую-то эмоцию? Чувство? — Верно, — он резко вскинул голову и сделал несколько шагов к тебе навстречу. В его глазах зажёгся странный огонёк. — Замечательно, — кивнула ты, сглатывая. — Какое же? — А вы как считаете? — произнёс Хиддлстон почти шёпотом, подходя ещё ближе. Ты мысленно убеждала себя, что ничего неправильного не происходит. Да, Томаса, видимо, слегка прорвало, и отмывать помещение придётся долго, но зато он наконец-то выплеснул то, что копилось внутри. Вот только вопрос в том, что именно это было. Нехорошее предчувствие сдавливало горло, мешая ответить Хиддлстону. Тебе вспомнились недавние слова Джессики о том, что его состояние её беспокоит. «Возможно, этот случай сложнее, чем показался мне на первый взгляд. Есть некоторые признаки… — Признаки чего, Джесс? — Я не хотела бы делать поспешных выводов. Проведём ещё несколько сеансов, и, надеюсь, картина прояснится». Ты не стала настаивать, но очень переживала о Томасе, о его душевном здоровье. Он выглядел таким хрупким, таким деликатным, немного не от мира сего — но не в плохом смысле слова, — и ты больше всего на свете желала, чтобы у него всё наладилось. Ложь. Больше всего на свете ты желала, что твоя влюблённость, вспыхнувшая так быстро и так сильно, оказалась взаимной. Но не смела даже намекнуть на неё, несмотря на то, что порой во время занятий ловила на себе внимательный взгляд Хиддлстона. Теперь он смотрел иначе. Пронзительнее. — Даже не знаю, — смущённо потупилась ты. — Я пока только учусь, а вот Джессика наверняка сразу определила бы, что значит ваши… ваш рисунок. Он шагнул снова, стирая последнее расстояние между вами, и тебе пришлось поднять голову. — Томас! — только теперь ты заметила, что у него разбит нос, и над губой запеклась кровь. — Что случилось? Твои пальцы бессознательно потянулись к его лицу. Хиддлстон перехватил твою руку и слегка сжал её. — Красная краска оказалась недостаточно красной, — отрешённо проговорил он. — В смысле?.. Страх вспыхнул с новой силой, шея моментально вспотела, сердце заметалось, словно пойманное в клетку. Может, так и случилось — тебя поймали в клетку? — Так каков ваш ответ? — твой вопрос Хиддлстон проигнорировал. — Что я хотел выразить? Его брови, даже ресницы — всё было в голубой краске. Стены, окна, мебель — всё в голубой. Где же красная? Борясь с захлёстывающей тебя паникой, ты осторожно высвободила ладонь и отошла от Хиддлстона, стараясь держать его на виду, но вместе с тем продолжая искать, где он использовал красный цвет. Взгляд упал на рабочий стол Джессики. Её ноутбук почему-то был открыт — и в этот же момент ты осознала, что тебя зря не удивило её утреннее письмо. Она всегда связывалась с тобой по WhatsApp, а не по почте. Она… «Где Джессика?!» — едва не вырвалось у тебя, но ты сумела сдержаться. Опасно показывать свои подозрения, и к тому же ты могла заблуждаться. Пусть это останется просто глупой, ничем не подтверждённой мыслью! Стол тоже был измазан голубой краской, но, присмотревшись, ты поняла, что это не хаотичные кляксы, как в других местах. Острые, мелкие мазки складывались… — Красиво, правда? …в твои инициалы. Поскольку ты наклонилась, чтобы убедиться в том, что видишь, Хиддлстон всё-таки ускользнул из поля зрения и воспользовался этим, подойдя со спины. Ты выпрямилась, но не осмеливалась обернуться. Его дыхание касалось твоей щеки. Потом её коснулось что-то густое и липкое. Ты боялась даже пошевелиться, оставалось лишь скосить глаза и скорее угадывать, чем наблюдать, как кисть ползёт от щеки ко рту, как Томас, медленно обходя тебя, обводит контур твоих губ, как старательно закусывает свои и ведёт кисть ниже, вдоль шеи. Ты ещё не видела, но уже знала, какого цвета краска. — Что я чувствую? — его голос слегка подрагивал. Хиддлстон терял терпение. Что-то подсказывало тебе, что ещё раз повторять вопрос он не станет. Прежде ты мечтала, чтобы ответ звучал так: «симпатию». Ещё лучше — «влюблённость». А в самых смелых мечтах, конечно — «любовь». Но это было очень далеко от действительности. Что Хиддлстон рассчитывал сейчас услышать? Правду? Или нужно срочно придумать что-то отвлечённое, нейтральное? Но у тебя совсем не осталось сил, и ты, подобно зверьку в западне, могла лишь с трепетом ожидать неизбежного. — Одержимость. Прошептав это, ты покачнулась — ноги сделались ватными — и Томас тут же подхватил тебя, впиваясь торжествующим, совершенно безумным взглядом. В следующий миг он уже накрыл твои губы поцелуем, смешивая голубую краску с красной. Ты дала верный ответ.