Листок

      Шёл обычный день в необычной школе героев. Шли уроки. Бакуго что-то записывал на листочке. Шото это заметил, но и не только он. — Хей, Бакуго, что ты записываешь? — спросил Киришима. — Не важно. — отстранился Катсуки. — Да ладно тебе. — тот лишь посмеялся над этим. Шото думал об этом следующие уроки.       После уроков Тодороки надо было спросить что-то у Айзавы-сенсея, но когда он зашёл в класс, то увидел Бакуго, сидящего на задней парте спиной к Шото, а на его парте лежал тот самый листочек. Тодороки не мог не поддаться искушению и тихо подошёл к столу, заглядывая в листок, но только он решил опереться на стол, чтобы удобней было смотреть, но под ногой предательски скрипнул пол, выдав его присутствие. Бакуго повернул голову в сторону скрипа, и сразу поняв в чём дело, он двинулся, чтобы не дать Тодороки заполучить листок. Катсуки осталось лишь протянуть руку, чтобы достать листок, но Тодороки опережает его и выхватывает его прямо из-под руки Бакуго. Наступила секундная пауза, а потом Бакуго заговорил: — Слышь, двумордый, — начал Кацуки, вставая со стола и начиная идти по направлению к Тодороки. — Я что-то не понял: зачем тебе этот лист? Это моё дело и тебя не касается, а теперь верни его или СДОХНИ! — и после он ринулся на Тодороки, но тот сумел увернуться и с этого начала фантасмагоричная картина: Бакуго гонится за Тодороки по классу, пытаясь выхватить листок у него из рук, который, в свою очередь, в этот момент пытается прочесть, что написано на листке. — Подонок, стой! — кричал Бакуго на весь класс. — «И что же это за секретность такая.» — думал Шото, уворачиваясь от проходящего рядом удара. Иногда Шото удавалось немного отбежать от преследующего его одноклассника и удавалось прочесть по строчке: «Я хочу утонуть в твоих глазах», а ещё «Они меня так сильно манят». Тодороки ещё больше заинтересовало содержание этого листка, и он ещё усерднее попытался оторваться от Бакуго. У него всё же получилось оторваться от Бакуго аж на другой конец класса, но только, когда уже почти выдохся, и стал читать. Бакуго понял, что уже поздно рыпаться и решил перестал преследовать Тодороки. Шото заметил, что его уже не пытаются убить словами и начал читать и вчитываться.       На листке оказался стих. «Я хочу утонуть в твоих глазах, Они меня так сильно манят. Я хочу коснуться тебя, твоих волос, Что цвета заката и зимы, Хоть на миг, на секунду. У меня нет шанса быть с тобой, Но позволь мне рядом, Хоть на миг, на секунду. Я хочу быть с тобой до конца, Видеть нежную твою улыбку. Я хочу дотянуться до тебя, Быть с тобой до конца». — «Стоп», — подумал Шото. — «Волосы цвета заката и зимы»? Он был очень шокирован: это ведь было любовное стихотворение, так ещё и о самом Тодороки Шото! Теперь стало понятным поведение Бакуго, которого уже и след простыл. Видимо, он побоялся реакции Шото или чего-то ещё и тихо ушёл, оставшись один. Бакуго боялся быть отвергнутым, и он думал, что так и будет, ведь, как может получиться, что их чувства взаимны? Он думал шанса нет (и думал, что теперь всё кончено), но к его несчастью, а вернее к счастью, это было не так, ведь… Тодороки нравится Бакуго. Он испытывал не менее сильные чувства к Бакуго, чем тот к нему. Тодороки хотел окликнуть его, но того уже не было в классе, и он побежал. Побежал искать Его и распутывать закрутившийся клубок событий.       Он выбежал из класса и направился к лестнице. Добежав до неё, он услышал тихие шаги, которые отдавались малозвучным эхом. Шаги отдалялись и были слышны снизу, так что Шото начал спускаться по лестнице. О вот, он увидел, как Бакуго, медленным шагом, держась за поручень, почти прошёл все ступеньки. Он остановился. Бакуго это слышал. — Бакуго. — Двумордый, тебе что-то нужно? — сказать Катсуки не поворачиваясь. Шото начал спускаться. Бакуго это слышал. — Е-если ты что-то хочешь сказать, то говори. — сказал Бакуго, начиная волноваться. А Тодороки всё спускался, становясь всё ближе и ближе к Катсуки. Бакуго это понимал и решил уже драпать, но не тут то было: Тодороки, уже дойдя до Катсуки, развернул того за плечо и прибил к стене, чтобы тот не ушёл. прижав Бакуго к стене, Шото увидел, что на лице того был лёгкий румянец. — Что тебе нужно! — как бы, невозмутимо сказал Бакуго, но это уже было совсем не так. Он раскраснелся ещё сильнее от того, что был прижат к стене и даже не смотрел в глаза Тодороки. Шото посмотрел на него, а потом заговорил: — Как ты мог думать, что чувства точно не взаимны, если даже не попробовал узнать? — Тодороки стал отчитывать Бакуго за его мысли и действия, чему тот был удивлён. — Да и как ты мог думать, что я могу осмеять твои или чувства кого-либо другого? — Тодороки всё продолжал напирать, от чего Бакуго был на краю от волнения. — Как ты мог думать, что не можешь мне нравиться? — эти слова Шото сказал с особым значением. Бакуго был удивлён. Сказать, что он просто был удивлён — это ничего не сказать. Только он хотел поднять лицо, глаза и что-то сказать, но ему не дали это сделать, заткнув поцелуем. Тодороки мягко отстранился. — Ты мне тоже нравишься, Бакуго. — сказал Шото, сам покраснев. Бакуго улыбнулся: — Я могу считать, что ты мне сделал кабе-дон? — лукавая и счастливая улыбка говорила, что эта мысль у нему пришла, как только Тодороки его прижал. Тодороки сразу опомнился и отступил от своего любимца. — Мф… Мф… Думаю можешь. — смущённо, ответил Шото.

***

На следующий день в геройской академии: Всё было так же, за исключением одного. — Бакуго, что ты пишешь? — спросил Тодороки, увидев задумчивого Катсуки. — На, почитай. — не мешкая, сказал Бакуго. Он передал листок Тодороки. Это был не просто листок. На нём был стих.