Степень искренности

«Папочка, когда же ты приедешь домой? Я так хочу слепить вместе с тобой снеговика. Он будет охранять наш дом» «Совсем недавно начала собирать гербарий. У меня столько много листиков! Как только ты приедешь, я тебе их все покажу, папочка» «Сегодня я случайно услышала разговор служанок. Они сказали, что ты вряд ли вернёшься домой… Папа, ты же не оставишь меня? Ответь мне, пожалуйста» «Не знаю, почему ты мне не отвечаешь. Могу лишь догадываться. Может быть, ты и вовсе не получаешь мои письма. Но я тебя жду, отец»

      Слёзы стекали по щёчкам и беззвучно падали на пожелтевшую со временем бумагу, размывая строчки. Закусывая губы до крови от невероятно жгущей сердце печали, девушка обессилено упала на колени, лбом ударилась об пол и сильнее к себе прижала найденные в комнате главного дворецкого письма, которые она писала все эти годы на фронт отцу.       Сдерживаться не было ни сил, ни желания. Она просто закричала от боли, колющей где-то внутри неё, давясь солёными и предательски холодными слезами. Как же эта девчушка хотела окунуться в столь тёплые родные объятия своего любимого отца! Именно ему предназначались эти все письма, именно он должен был прочитать их, сидя за письменным столом в каком-нибудь пограничном штабе. Писала, будучи совсем крошкой и ничего толком не соображая; теперь же ей почти семнадцать; теперь она знает, куда уехал глава семейства.       Аристия никогда не была на поле боя и лишь представляла себе, насколько же страшно находиться на передовой линии фронта: бежать, слыша выстрелы и взрывы снарядов; всем телом ощущать пролетающие возле тебя с оглушительным свистом пули — поистине отвратительное пугающее чувство. Зная тогда, что маркиз прямо возле дома запрыгнет на лошадь и устремится к солдатам, мирно ждущим своего бравого командира на главной столичной площади, девочка бы ни за что не отпустила его. Просто бы не отпустила…       Половицы тихо скрипнули, дверь отворилась, и в маленькую комнатку забежала встревоженная горничная. Она от удивления замерла, не силясь и близко подойти к сходящей с ума от горя хозяйке, но подоспевший на крики дворецкий без промедления подбежал к девушке и начал успокаивать её. Пожилой мужчина по-отцовски обнял за плечи, зашептал нежные успокаивающие слова и, увидев, как на бледном девичьем лице расцвела лютая злоба, крупно вздрогнул. — Ты! Старый пёс! Как ты смел скрывать от меня это? Как ты смел? Я тебя спрашиваю! — грубо оттолкнула от себя виновника её слёз и, пока тот пытался сконцентрировать взгляд, дала несколько звонких беспощадных пощёчин. Его щёки запылали так же ярко, как и её ярость к нему. Непрекращающиеся удары отдавались эхом по тихому поместью и всё больше озадачивали прислугу, которая, придя на звук, не решилась остановить юную маркизу. — Как же я тебя ненавижу! Ненавижу! Убирайся вон!       Все грубые слова в свой адрес дворецкий вытерпел и даже после пощёчин оставался совершенно спокойным, будто бы ничего не произошло, и его лицо само побагровело от дурноты. Он, не спеша, поднялся на колени, целуя подол многослойного платья госпожи, прося прощения. — Маркиза, прошу вас, смилуйтесь над старым дураком. Не мог я отправить эти письма господину, не мог. Не отправляют послания так далеко на фронт. — Убирайся… Чтобы я тебя не видела…       Зацокали каблуки по паркету, отдаляясь как можно дальше от этой злополучной комнаты.       Дрожащими руками мужчина пытался остановить девушку, но был тут же оттолкнут ею к стене и присмирен холодным пронзительным взглядом. Эти заплаканные золотые глазки полыхали в ярком огне гнева, заставляя окружающих чувствовать неудержимый гнёт, что может обрушиться на любого, кто попадётся под руку рассерженной хозяйке дома. Горничные в страхе разбегались по комнатам и вновь принимались за обыденные дела. — Мила! Подготовь карету, поедем в церковь!       Одна единственная служанка не убежала и смиренно дожидалась приказа от своей госпожи. — Как пожелаете, маркиза, — поклонившись в низком реверансе и вздрогнув от столь ледяного пронизывающего до косточек взгляда уставшее тело, быстрым шагом удалилась.       Оказавшаяся в спальне совсем одна Аристия, не видя никого рядом, слыша лишь одну давящую на уши тишину, сорвалась: сжимаемые в кулаке письма лёгким движением руки разбросала по ковру, а стоящую на столе расписную вазу с цветами отправила вслед за ними. Осколки и клочки бумаги создавали в комнате беспорядок.       Сброшенные на пол кружевные перчатки моментально намокли и приобрели сероватый оттенок, напомнивший девушке тот самый сюртук отца, в котором тот в последний раз вышел из дома. Она запомнила каждую малейшую деталь того дня расставания, вспоминая который, каждый раз давилась слезами и мечтала ускакать на лошади куда-то далеко-далеко, туда, где найдёт живого и счастливо улыбающегося главу семейства.       Её успокоением и исцелителем внутренних ран стала церковь поблизости. Каждое воскресенье приходя помолиться за папу и послушать прекрасные молитвы служащих, маркиза забывалась, разглядывала разноцветную мозаику витражей, забираясь в омут раздумий и надежд. В нём находилось спасение от реального жестокого и чрезмерно несправедливого мира, что хотел голыми руками невзгод задушить эту слабенькую деву.       Тёмная потрёпанная накидка скрыла белокурые кудри и дорогой расшитый золотыми нитками наряд, превращая, хоть и частично, наследницу семьи Моник в обыкновенную городскую жительницу, поехавшую помолиться, а невзрачная карета с двумя запряженными в ней стареньким кобылками терпеливо ожидала прихода леди.       Лошади протяжно заржали, когда кучер взял в руки поводья, госпожа приказала выдвигаться, и понеслись, подымая пыль, по просёлочной дороге к белокаменному зданию. Совсем поникшая и растоптанная вдребезги, следила за сменяющимся за окном пейзажем, пыталась хоть как-нибудь отвлечься от печали, но ещё больше вовлекала себя в тоску.       Средь высоких деревьев промелькнула тень маленького животного, на которую отвлеклась от своих печальных раздумий Аристия, вздрогнула, прищурив глазки в попытках снова увидеть зверька, но быстро сдалась. Они слишком далеко отъехали от того места, так что лучше отбросить эту затею и окунуться в пучину мыслей.       Служанка же, сидевшая напротив и молчаливо следившая за всем происходящим, не знала, что делать — продолжать молчать или попробовать подбодрить госпожу. Нервно теребя подол застиранного платья, взвешивая все за и против, девчушка тихо произнесла: — Маркиза, пожалуйста, не печальтесь. Случись что-нибудь с господином, король бы непременно известил вас. Его Высочество очень ценит и уважает вашу семью, было бы некультурно с его стороны промолчать… — дальше она побоялась говорить и выжидающе посмотрела на юную дворянку, мгновенно поменявшуюся в лице. Права была прислуга, говоря про императора и его милость к ним. Её слова зажгли слабенькую свечу упования в обливающемся слезами сердце, что, может быть, с главой семейства всё в порядке, и она лишь накручивает себя после увиденного. — Спасибо большое тебе, Мила.       Аристия слабо улыбнулась девчушке и отвернулась обратно к окну, за стеклом которого уже показались небольшие домики, сарайчики с выглядывавшим из них домашним скотом, и светившиеся радостью жители, неторопливо ступавшие по дорожкам. Возле самой церкви народа было немного. Бабушки, что воробьиной стайкой медленно шли к большим деревянным дверям, довольно громко переговариваясь, оказались единственными гостями, наконец, замолчавшими, взявшими по одной свечке в руки и начавшими молиться сразу с порога. Осторожно обойдя их, внимательно осмотрела почти пустой зал и направилась на задний дворик.       На скамеечке, под тенью дерева цветущей сирени, сгорбившись, сидел пожилой мужчина в рясе и медленно переворачивал страницы книги, что лежала у него на коленях. Зачитавшийся увлекательной какой-то историей, не заметил подходящую к нему гостью. Он время от времени хмурил лицо, тяжко вздыхал и поглядывал на палящее с самого утра солнца. До чего же бабье лето выдалось! — Добрый день, батюшка. Простите, если отвлекаю вас от важных дел, — тоже спряталась девушка под тенью, но не решилась присесть рядом со священнослужителем. В воздухе витал приятный запах сирени, вздохнула его полной грудью и подошла поближе к веточкам пониже. — И тебе добрый. Зачем пожаловала? Такой грустный у тебя взгляд.       Рядом никого не оказалось: служанка осталась возле кареты дожидаться свою госпожу; а недавние бабушки, наверное, до сих пор молились у входа — поэтому старичок без страха быть подслушанным деревенскими старыми сплетницами уверенно заговорил, оставаясь сидеть на своём прежнем месте и почёсывать длинную бородку. — Я не знаю, что и делать. Не может быть… Папенька ведь не мог умереть?.. — тихонечко проскулила Аристия и замолчала. Её собеседнику были отчётливо слышны её всхлипы и дрожащее от волнения дыхание. Несмотря на это он не собирался вставать и успокаивать чуть снова не заплакавшую от печали прихожанку. — Дорогая моя, все мы смертны и можем погибнуть в любое мгновение. Лучше скажи, с чего тебе в голову взбрела такая печальная мысль? — Я нашла те самые письма, которые писала отцу на фронт. — Это и есть повод плакать? — с усмешкой в голосе произнёс дедушка. — Как вы не можете понять? Все эти годы меня уверяли, что отец жив и наверняка каждый вечер читает мои письма! Теперь же этот обман вскрылся! Как я могу быть уверена, жив ли папенька или лежит мёртвым в какой-нибудь канаве? — она не выдержала, взорвалась и накричала на бедного пожилого мужчину, который совершенно ни в чём не виноват. Её пробил ужасающий холод, в кончиках пальцах закололо, а вместо звонкого голоса изо рта выдавался тихий стон. Ноги больше не удерживали девушку, и она безвольной куклой упала на колени, разрывая ткань накидки. — Живи спокойно, просто молись чаще. Авось, Всевышний услышит твои молитвы, да исполнит их. И как я знаю, завтра, ближе к полудню, должен прибыть первый гарнизонный отряд. Может быть, твой отец с ним вернётся? Всё-таки должен же кто-то из главнокомандующих прибыть в столицу. А то такие дела, говорят, там творятся. Совсем расхрабрились чиновники, некому им по шапке дать за их дела хорошие. Дин как-то мечтал стать ревизором и всех наказать, да куда уж теперь, — с задумчивым лицом вглядывался в свои худые руки старейшина, наверное, вовсе позабыв про гостью. — Ваш сын же ведь тоже?.. — боязливо спросила. — Да, ему даже и семнадцати-то не исполнилось, когда призвали на службу. Совсем молодой, эх… Ладно, не грусти. Главное — молись и верь. Остальное уже само сделается.       Пожилой мужчина медленно поднялся с места, держась за ноющую спину и кряхтя себе под нос про незавидную старость, и так же не спеша вместе с прихожанкой пошёл до главных ворот. Дорога до кареты прошла в молчании, каждый думал о своём и не решался произнести ни малейшего слова. Бесспорно, сейчас всем тяжело…

***

      Сколько раз Аристия передумывала и принималась заново взвешивать все за и против своего решения сходить под прикрытием на главную площадь и посмотреть на первых вернувшихся с затяжной войны солдат; сколько раз спрашивала совета у верной служанки; сколько раз плакала, гадая, увидит ли своего дорогого отца там, среди радостных лиц рядовых? Сосчитать не каждый математик сможет. Наверняка со счёта собьётся.       Утром, когда можно было передумать, остаться дома, она быстренько сама зашила вчерашнюю накидку и потребовала срочно готовить карету. Её, наследницу семьи Моник, ничто не остановит на пути к надежде воссоединиться с папой! Встревоженная прислуга заносилась по дому, бесстыдно перешептываясь и гадая, вернётся ли домой глава семейства. Но все их разговоры миледи пропустила мимо ушей; мысли и переживания новой волной накатили на неё.       Кружевной платочек она не выпускала из рук: то сжимая его в кулачках, то закручивая в какую-то трубочку. Голова шла кругом, совсем отказавшись нормально соображать. Свежий воздух не помог ситуации, а лишь ещё больше взбудоражил молодую закипевшую надеждами кровь.       И вот девушка уже стояла на небольшом балкончике старой уличной кафешки и внимательно всматривались в лица прохожих. С минуту на минуту откроют ворота в город, и бравые солдаты вернуться домой, где их ждут с распростёртыми руками мамы, сёстры, братья и, самое главное, дети. Она тот самый одинокий ребёнок, ожидающий уже около часа начала торжества и из последних сил сдерживающийся от желания закричать из-за жгучего нетерпения. Рядом стоящая и с восхищением разглядывающая улицы горничная несколько раз бегала на кухню заведения за чашечкой кофе для своей взволнованной госпожи.       Прозвучали громкие выстрелы из пушек в небо, ворота открылись, и по главной площади начал своё шествие вернувшийся отряд. Юноши с искрящимися от переполняющих их чувств глазами махали встречающим их людям и бегло искали в толпе своих родных, не сдерживая слёз радости. Вместе со слезами солдат утекала и вера в лучшее. Дева, как бы не старалась, не увидела белоснежных волос и мужественного профиля своего отца.       Почему же всё обрушилось в один момент? Она не ожидала такого исхода, пытаясь таким образом себя подбодрить, вытащить из жуткой депрессии, в которую сейчас угодила. Крепко сжав деревянные поручни, маркиза зажмурила глаза, приказав себе не зарыдать в публичном месте. Земля уходила из-под ног. Казалось, сама судьба издевалась над ней, давая испробовать все невзгоды жизни. — Госпожа! Это не господин Веритас? Смотрите скорее! Кажется, это он! — послышался визгливый голос горничной, чуть не подпрыгнувшей от радости. — Что ты сейчас сказала? Где… где он? — сердце болезненно щёлкнуло.       Аристия повторно забегала глазами по кричащей толпе и тут же встретилась с проникновенными малахитовыми глазами. Перегнувшись через перила, она помахала рукой, до сих пор не веря, увидел ли он её. По телу прошёлся электрический заряд, когда мужчина слабо улыбнулся, что-то произнёс своему товарищу на ухо и выбился из колоны. Он усиленно пытался пробраться сквозь народ, распихивая всех и не сводя взгляда с белокурой девы на балкончике.       Никаких слов не надо хватило бы, чтобы описать её чувства. Это каскад!.. Это водопад!.. Это звездопад!.. Это неожиданно открытый космос эйфории, разлившийся в сердце и ошпаривший его будто бы кипяток. Тихий вздох, после этого последовало прерывистое дыхание и спешный бег на первый этаж маленького заведения. Прислуга осталась стоять на балкончике, а сама госпожа уже спускалась по лестнице, где была остановлена сильными дрожащими от волнения руками.       Пискнула от радости, сама прижалась к крепкой груди и в кулачках сжала застиранное серое пальто, пропитанное донельзя запахом сырости. Очень хотелось громко поблагодарить судьбу за такой подарок, вместо этого изо рта выдавались тихие всхлипы и неразборчивые слова: то ли она признавалась ему в любви, то ли просила не отпускать её. Холодные губы невесомо коснулись её лба, заставляя приподнять голову и устремить взгляд на усталое, но счастливое лицо. — Аллен, не бросай меня. Умоляю, не бросай, — она медленно опустилась на пол, не нарушая зрительного контакта, и обняла его за ноги словно маленький ребёнок. Не позволит сдвинуться с места; остановит, если тот захочет уйти; неважно как, но остановит. От подобных мыслей по её щекам побежали слёзы. — Я не брошу вас, моя принцесса, — стёр несколько влажных дорожек и взял в руки её красное личико.       Они бы ещё долго не осмелились даже шелохнуться, наслаждались бы друг другом после долгой разлуки: она бы продолжала плакать и безмолвно шевелить губами в попытках произнести хоть слово, он бы всё так же по-своему улыбался, гладя любимую по белоснежным волосам и стирая всё новые солёные ручейки слёз. Но пустовавшая снизу гостиная комната наполнилась людьми и их громкими весёлыми голосами. Не став дожидаться появления незваных гостей, мужчина резво поднял на руки девушку, вовремя успевшую обнять его шею, дабы случайно не упасть, и зашёл в первую попавшуюся комнату. Только невероятным чудом она оказалась свободной.       Усадил деву на кровать и закрыл на щеколду дверь, на всякий случай прислонив к ней стул. Им никто не посмеет помешать. Сейчас они только вдвоём, наедине со своими желаниями. — Не понимаю… Что происходит? — удивлённо произнесла миледи, оглядывая скромные апартаменты. — Думаю, хозяин гостиницы не будет против, если мы ненадолго посвоевольничаем. Правда же, Тия? Я так по тебе соскучился, — теперь он сидел на коленях, осторожно прикоснулся до острого локотка и медленно стянул с него кружевную перчатку. — Такие худенькие, такие красивые пальчики, — нежно поцеловал запястье и переплёл вместе их пальцы.       Да, маркиза — далеко не маленькая девочка. Она хорошо помнит свою прошлую жизнь, пропитанную жестокостью и печалью. Только Тия давно уже себе пообещала себе забыть это, вычеркнуть из своей нынешней жизни, решив полностью довериться молодому графу*. Он единственный, кроме отца, не причинял ей боли, всегда ласково произносил её имя и, аккуратно беря за руку, во время прогулок рассказывал что-то поистине интересное и увлекательное. Он, наверное даже, искренне любил её. Прямо как принц из детских сказок про принцесс.       Несколько лет провести без женского общества довольно-таки тяжело, что прекрасно понимала Тия, поэтому легонько поддалась вперёд и своего бравого воина смущённо поцеловала в уголок губ. — Могу ли я? — Можешь, — ответила лишь губами и выдавила нежную полуулыбку.       Жадно вдыхая аромат юного тела вперемешку с лёгким запахом цветов, Аллен осторожно провёл ладонью по плечу девушки, поддел пальцами шнуровку плаща и спустил его вниз, ещё больше оголяя тонкую шейку. Белоснежная кожа вздымалась вверх. Боясь испортить сие невероятно красивое чудо красоты, он дрожащими губами прикоснулся к ключицам и запечатлел робкий поцелуй. Ему страшно, его трясёт будто бы после долгих скачек на лошадях. Эта милая маркиза сейчас перед ним, смиренно сидит и обнимает его шею, а он ужаснейший вандал, решивший изуродовать идеальное полотно. На несколько секунд призадумывался, уставился в одну точку перед собой, размышляя о чём-то в такой важный момент. Но после он снова поцеловал выступающие ключицы и резко впился страстным поцелуем.       Она не ожидала подобного, громко пискнула, приоткрыв в испуге свой маленький ротик. Его он исследовал тщательно: выводил по нёбу языком невозможные закорючки, сплетался в ритме жаркого пьянящего танца с несмелым язычком девушки и чуть ли не до боли сминал розовые пухленькие губки. Ах, прозвучал протяжный сладостный девичий стон, сводящий его с ума.       Его руки бессовестно сжимали худенькие плечики, спускаясь к шнуровке корсета и пытаясь его снять. Как же бесил этот корсет, как будто бы специально не желающий сниматься с разгорячённого тела. Миледи немножко отстранилась от возлюбленного и сама начала распутывать ужаснейшие узелки у себя на талии. Под недовольное рычание она всё-таки справилась, и вместе с корсетом на пол полетела разорванная мужская рубашка. Терпение как никогда на исходе, поэтому вместе с пронизывающим стоном послышалась россыпь пуговиц по деревянному полу и лязг железной пряжки ремня.       Боже, как же им невыносимо жарко! Кроме их сбивчивого дыхания и несвязанного бредового шёпота им ничего не слышно. Иногда из горла Тии слышались крики, наполненные сумасшедшей эйфорией, но она тут же закрывала себе рот рукой. Не хватало, чтобы кто-то услышал или увидел её, до сих пор повенчанную на высокомерном наследнике престола. Никто не обрадуется, если узнает, что свою невинность она отдала совершенно другому мужчине, относящемуся к другой фракции. Это будет фурор среди народа, но в данный момент… Она просто не смогла отстранить его от себя; она проиграла ему. Он же добился своего: желаемая столько лет девушка лежала под ним, протяжно стонала и выгибалась от его ласк, не имея возможность сбежать и даже слова произнести. Жертва задыхалась, металась по кровати, сжимала простынь руками, настолько вскружила ей голову его любовь.       Аллен по-началу всё понимал и руководил ситуацией, но после нескольких страстных поцелуев с его леди он тоже потерял голову и, позабыв о приличиях, словно зверь зарычал. На них уже нет одежды, только дурацкие брюки остались. Одним движением руки он их приспустил, чувствуя в своей ладони отрезвляющий холод железного ремня. Да уж, никто его не остановит; он разведёт худенькие ножки в стороны, осторожно проведёт ладонью по бедру, ухватится зубами за кружевной чулок и потихоньку снимет с ножки. Мурашки прошлись по его телу, заставляя вздрогнуть и с неприкрытым наслаждением посмотреть на измученную ласками деву, которую так обожает.       Откровенный крик всепоглощающей её страсти донося до его уха, нежные прикосновения летали по крепкой груди, дразня мужчину. Он же в ответ рывком пододвинул девушку к себе, мокрые трусики прижались к большому бугорку, чутка потеревшись об него, призывая к более смелым действиям. Готовый сам уже взвыть от желания владеть этой леди, снял последние элементы одежды и, возвращаясь к началу, впился таким столь грубым поцелуем. Она постанывала, просила ещё, закатывая глаза и размазывая по своим шеи и щекам слюни, стекавшие по её подбородку. Наверняка сошла с ума, раз сама насаживалась на буквально раздирающий её внутри член и желала ощутить ещё больше эту чудесную эйфорию, этот дурманящий экстаз, накрывший их с головой.       А ведь в дверь громко стучались, ломились, кричали, чтобы те отозвались. Её прекрасные стоны затмевали голоса мужчин, а их близость убила наповал. Неважно, что простыня испачкана кровью, спина расцарапана до ужаса, главное — они стали единым целым, срывающим голос от переизбытка чувств. Кульминация, аплодисменты, занавес, антракт. Всё закончилось так же феерично, как и началось. Все красные и мокрые от пота молодые люди отдыхали на скомканной постели и тихо переговаривались. — Ах! Насколько же ты прелестна, Тия! Моя неподражаемая Тия! — его хриплый голос пробуждал в ней множество чувств. Если только недавно она устало глядела в потолок и пыталась восстановить дыхание, то сейчас любовно разглядывала лениво одевающегося мужчину. — Куда ты? — зевнула и завернулась в одеяло так, что одна лишь белоснежная голова выглядывала. — Комнату оплачу и поесть что-нибудь принесу. Не скучай тут без меня, — чмокнул в носик и, специально легонько толкнув назад, чтобы та упала на спину, смеясь, вышел из комнаты.       В руках нервно сжимая окровавленную простынь, Аллен осмотрелся по сторонам: все постояльцы внизу отмечали приход первого отряда, шумно веселясь, и на втором этаже никого не было. Только скрипнула дверь, и из соседней комнаты показался юноша в чёрном камзоле, низко поклонился мужчине, подавая тому конверт. Его он небрежно сунул в карман брюк и начал мерить коридор ровными беззвучными шагами. — Передай это мистеру Хейлу, как знак скрепления нашего договора. Хотел Крысёнок гарантий, что семья ла Моник перейдёт на нашу сторону. Теперь-то, пускай, рот свой прикроет, — криво усмехнулся и подал слуге ткань. — Да, господин. Но что делать со служанкой? Она видела вас и наверняка догадывается… — Об этом сам позабочусь, — не дал договорить, всем своим видом показывая, что тому стоит уходить.       Помощник выпрямился как струнка и исчез в своей комнате, боясь гнева хозяина. Дверь под его взглядом не плавилась, продолжая скрывать вид на счастливо раскинувшуюся на кровати маркизу. Ей весело, тепло на сердце, ему же до ужаса отвратно. Чувство сожаления к самому себе появилось из неоткуда и тут же захватило его сознание. Впервые у него такое: вроде бы всё делает правильно, защищает свою возлюбленную от драконов и страшных колдунов, а вроде бы сам превращается в чудовище. Чёрт, как же бесит!       Сдержавшись от порыва ударить кулаком по стене, Аллен прошёл на небольшой балкон, где ещё днём Тия ждала появления в городе солдат. На улице до сих пор приятно пахло приготовленной с утра выпечкой и запахом гари. Одиноко стоящая возле перил дама не заметила гостя и продолжала настороженно вглядываться в беззаботных прохожих на улице. Молодой мужчина без проблем приблизился к ней и заглянул через плечо. Дама была взволнована, готовясь разрыдаться в любой момент. — Аристию ищешь? — прозвучавший тихий бас над ухом немало испугал её. На пятках развернулась и, увидев перед собой графа, тут же низко поклонилась. — Господин Веритас, доброго вечера. Я думала, маркиза с вами. — Правильно думали, — задумчиво изрёк и спустя мгновение продолжил, — тебе надо будет исчезнуть. — Что означают ваши слова? — её голос предательски дрогнул, выдавая страх.       Многие боялись этого человека, скрывавшегося за маской вежливости. Ходили чудовищные слухи, и, конечно же, она их слышала. На самом же деле, считала, что этот мужчина может быть поистине добрым, но только по отношению к госпоже. Других людей он, если можно так выразиться, ненавидит и презирает. Вот бы маркизе хоть раз увидеть его настоящее лицо! — Стоит сделать несколько шажков и упасть на асфальт, разбившись насмерть. Вот что означает исчезнуть. Исчезнуть вслед за господином Кейраном. — Не понимаю… Вы имеете ввиду, что… — девчушка внимательно всматривалась в спокойное лицо аристократа и не могла понять, шутит ли он или же серьёзно говорит. — Прыгай уже. Не заставляй своего хозяина ждать.       Боже, насколько же жесток этот человек! Он самолично вытолкнул за поручни бедную горничную, которая совершенно ни в чём не виновата. Просто оказалась в ненужном месте и в ненужное время, да и задавала глупые вопросы.       Его ждёт принцесса, у него времени на челядь.       Пока люди сбегались помочь бедняжке, он счастливо улыбался, угощая свою очаровательную принцессу.