Учитель, что вы себе позволяете?

Волны тихо бьются о берег, стараясь коснуться чужих ног, но им этого не позволяют сделать, каждый раз отпрыгивая и смеясь. Небо переливается в закате красными цветами, подсвеченное оранжевым вечерним солнцем. Завораживает. Тэхен с восторгом смотрит на закат, отходя от воды, и оглядывается в сторону. Там тоже любуются, но не закатом. Им. Чонгук наблюдает за своим мальчиком, который счастливо улыбается ему, оголяя зубы. Парень искренне счастлив выбраться спустя пять лет куда-то заграницу, к тёплому чистому морю, через которое видно песок под водой, к вечному лету. Работа изнуряет и всегда нужно успевать отдыхать, чтобы не выгорать, чтобы не начинать ее ненавидеть. Тэхен правда очень любит детей и обожает с ними работать, но только Чонгук видел, как каждый вечер, приходя домой, его молодой человек сваливался без сил, как поднимаясь утром с кровати, не желал никуда идти. Даже к чудесным деткам, которые без него не могут там. Он начинал чувствовать себя выжатым до последней капли, спасали только вечерние ласки от парня, который раздевал, кормил и укладывал спать, нежно поглаживая по спине. Тэхена не хватало иногда даже на принятие душа и с этим нужно было что-то делать. Единственным верным и правильным решением оказался отпуск. Чонгук сам выбирал место, поэтому для младшего это оказалось сюрпризом, он совершенно не знал, куда они летят. А ещё Чон сам вымаливал у начальства месяц отпуска для его дорогого сердцу человека. Те наотрез отказывались, но когда на стол упала пачка купюр и угроза, что без согласия они лишатся лучшего врача, то, конечно же, согласились. Из-за пачки купюр. Чонгук просто уже начал сомневаться, что Тэхен сможет проработать ещё хотя бы пару месяцев. И сказать, что младший офигел, когда его буквально выгоняли с работы в отпуск на месяц – значит не сказать ничего. Он вернулся домой через два часа после того, как ушёл. Увидел чемодан, стоящий в коридоре, и знатно так ахуел, подумав, что Чонгук решил съебаться от него восвояси. Конечно, радостной улыбкой он парня не встретил, когда тот вышел в коридор. — Какого хуя происходит? — не сдержался тогда Тэхён, пнув этот сраный чемодан в сторону Чона. — Собрался съебаться, то тогда, хотя бы предупредил бы, а то че ты, как крыса последняя, — Чонгук на это заявление громко рассмеялся, притягивая успевшего разозлиться парня к себе. Прошептал, что они летят вечером в отпуск, потом получил удар в грудь и всхлип. Тэхён настолько был вымучен, что эмоции скакали как неадекватные, его было очень легко расстроить и вывести на слёзы. Он очень испугался, что Чонгук, не выдержав его такого, решил разойтись. А потом очень долго менял вещи в чемодане, потому что парень собрал все то, что сам Ким бы не очень хотел носить. Получив подсказку, что место очень тёплое, изменил все содержимое. Даже вещи Чонгука. Он неожиданно быстро оживился и был в предвкушении от полёта, только расстроился, что собаку они с собой брать не будут и вообще мама Кима уже его забрала, вот почему его никто не встретил в коридоре, кроме чемодана. Тэхен забирает у Чонгука бокал с каким-то коктейлем, отпивая почти половину, и радостно жмурится, кривляясь. Шалость удалась, но на вкус не очень. — Эта твоя любовь к цитрусам, — кривится. — Отвратительна. — Это ты из жадности возмущаешься, в нем почти не чувствуется грейпфрута, — закатывает глаза Чон, отставляя бокал, чтобы взять клубничный коктейль, который заказал ему. — Вот твой. — Чувствуется, ещё как чувствуется, — в согласие своих слов кивает головой, отпивая уже свой, сладкий. — А когда мы вернёмся в номер? — с глазками кота из шрека спрашивает. — Тебе уже надоело море? — удивляется. — Нет, я просто устал, — подходит ближе, устраиваясь между ног, сидящего на стуле парня, и прижимается щекой к чужому плечу, подставляясь под солнышко. — Давно? — с подозрением спрашивает, нежно перебирая чёрные пряди. — Угу, — он просто не хотел расстраивать парня, поэтому очень долго терпел, чтобы не проситься обратно в отель. Трёх часов прогулки после перелёта ему хватило сполна. — Почему не говорил? — и знает, что ответа не получит, потому что Тэхен вот такой. Не желающий расстраивать его, ведь Чонгук привёз отдохнуть, а он уже нагулялся и хочет в кроватку. — Ладно, идём, — оставляет недопитые коктейли, переплетает пальцы рук и ведёт отдыхать. И ведь не объяснишь этому противному Тэхёну, что он все это сделал лишь для него одного и не нужно держать в себе желание спрятаться от чужих глаз, что не для себя все это, а чтобы его мальчика в чувства привести. Младший почти сразу плетётся в душ, даже не зовя с собой парня. Уже как-то по привычке. Он ведь в последнее время в душ на пять минут и сразу спать. Поэтому Чонгук приходит сам. Залезает в кабинку, от чего Тэхен пугается, и не из-за того, что уже вошло в привычку мыться одному, а потому что они в чужом месте. Мало ли, кто к ним в номер проберется, чтобы стащить у Чона этого сладкого молодого человека. Правда, чтобы не обидеть, никто ему не скажет, что его вернут через десять минут, потому что нервы не выдержат. — Это я, — шепчет в самое ухо, ведя кончиками пальцев по стройным бокам. Тэхен, наверное, никогда не потеряет свои изящные изгибы сексуального тела. — Я соскучился, — целует в плечо и медленно обходит, чтобы оказаться лицом к лицу, не убирая рук с чужой мягкой кожи. Тэхен касается кончиком носа щеки, прикрывая глаза, ведёт им по скуле, к виску и обратно. Он чувствует себя разнеженным котом, только вот урчать не умеет. Настолько соскучился, что даже слов не может найти, чтобы сказать насколько. Ведёт ладонями по широкой груди вверх, обводит пальцами ключицы, а потом плавно зарывается в мокрые волосы. Он тихо выдыхает, когда губы проходятся мокрыми ленивыми поцелуями по шее, отходит к стенке, ведомый Чонгуком, чтобы была опора сзади, и выгибается, когда касается спиной прохлады. Конечно, это не дома, где душ всегда заботливо прогревается старшим, чтобы стенки были хотя бы немного потеплее. — Чонгук-а, — тихо тянет, когда парень обводит языком ореолы сосков. — М? — отзывается снизу. — Что ты хочешь сделать? — Тэхён не уверен в своих силах на сегодняшний день, сомневается, что его хватит на ночной марафон. — Хочу тебя разморить до такой степени, чтобы уснул у меня на руках, пока я буду тебя намывать, а потом нести в кровать, — нежно, приторно сладко. Чонгук в своей любви к нему тонет, иначе разговаривать с ним не может. — У меня сегодня не хватит сил, — лениво опускает голову, встречаясь с глазами, в которых видит ночное небо и звёзды, это его отражение в любимых глазах. Чонгук всегда смотрит на него только так. А на лице хитрая улыбка, говорящая, что ему не нужно ничего делать. Чонгук опускается на колени, оставляя дорожку из поцелуев до лобка, проводит пару раз по полустоящему органу и обхватывает головку, срывая с чужих приоткрытых губ тихий стон. Тэхен от неожиданности хватается за волосы парня, когда тот берет глубоко, расслабляя горло. Чонгук опускается плавно, обводит языком, желая коснуться каждой клеточки органа, массирует свободной рукой яички, зная, что Тэхен там очень чувствителен, а сверху слышится несдержанный стон. Младший даже не толкается сам, потому что сил нет, но Чонгук и без этого справляется со своей работой на отлично. Он неприлично чавкает, словно это самая любимая сладость, уделяет внимание головке, снова насаживается глубоко, от чего в уголках собираются слёзы, и поднимает взгляд, встречаясь с любимыми потемневшими глазами. Тэхен от такого вида кончает прямо в горло, заставляя парня закашляться и освободить рот, облизывая губы. — Я сейчас упаду, хён, — шепчет, держась за плечи. И Чонгук готов кончить прямо без рук от этого «хён». Он называет его так очень редко, позабыв любимое «учитель», но каждый раз это пробирает до дрожи, заставляет возбуждаться. — Я же держу тебя, — поднимается с колен, отхватывая талию и прижимая к себе. — Блять, когда ты берёшь так глубоко, это выглядит так грязно, — стонет Тэхен, обвивая шею руками. — Ты бы только видел, — опускает одну руку между ними, желая помочь и ему с разрядкой. — Такой невинный мальчик, — сжимает головку в кулак. — С этими слезами в глазах, — делает пару движений на пробу и чувствует, как хватка на боках усиливается, а на ухо срывается жалкий стон. — С моим членом в глотке, — ещё несколько резких. — А стонешь ты, как сучка, хён, — целует за ушком. — Такая грязная и пошлая, что мне голову сносит, — и Чонгук кончает, пачкая животы, но белые капли быстро смываются с их тел. — Ты невозможный, — оглаживает бока, которые сжимал только что до боли. — Я знаю, что тебе нравится, когда ты чувствуешь мою доминантность, — расплывается в ленивой улыбке, окончательно держась за крепкую шею, ослабевающими руками. — И, чтобы называл при этом «хён». Ты такой извращенец. — Ты завтра не отделаешься так легко, ты в курсе? — держит любимое тело сильнее и слышит лишь тихое угуканье. Тэхен в него все ещё до бесконечности сильно влюблён и ещё ни разу не усомнился в том, что в него точно так же.