Понемногу о многом

[1] Сакура часто плакала из-за своего большого выпуклого лба, за который её всегда дразнили мальчишки, но только тогда, когда никто не видел. На улице же она первая подбегала к обидчикам и колотила их со всей своей силы, по коленям и щекам, и твердила, что она, Лобастая, им ещё покажет. Итачи никогда не плакал, разве что… Когда отото родился? Помнится, тогда мама дала ему подержать новорождённого на руках, произнесла одно-единственное: «Его зовут Саске! Ты, как старший брат, должен его оберегать», — и Итачи неожиданно для себя пустил обжигающую слезу по щеке. [2] В академии Харуно была лучшей из бесклановых: любовь к учёбе и каждодневные драки слепили из неё вполне себе нормального будущего генина с крепкими кулаками и хорошей реакцией. Её парта — первая, а фамилия в списке стоит после Учихи Саске. Итачи не помнил практически ничего о пребывании в академии: закончив её экстерном через год, он сразу же попал в команду генинов и уже тогда был немного натаскан в ремесле шиноби. Но, забирая по пятницам отото из академии, он запомнил, что девочка с розовыми волосами надраивает полы — в наказание за, удивительно, драчливость — как раз в его бывшем классе. [3] Сакуре любимчик всех девчонок, Саске-кун, не очень нравился: он, конечно, был умным, сильным и жутко красивым, но… Дружба с балбеской-Ино, как ни крути, оказалась дороже. Итачи любил своего младшего брата. Любил, даже когда тот жёстко косячил и в упор не хотел признавать свою вину. Любил просто потому, что он есть. [4] Когда-то в начале осени, в последнем году учёбы в академии, она допоздна зачиталась (читай: задолбалась) в библиотеке, и к ней тихо подсел какой-то парень. В лицо его девочка особо не вглядывалась, подметила, разве что, что он выглядит очень бледно и устало. Не сказав ни слова, неизвестный отобрал у Сакуры толстенную книгу по контролю чакры, заменил её тонкой методичкой, написанной от руки, и ушёл, сверкнув моном Учиха на спине. Его имя, немного стёртое ото времени, было аккуратно выведено на обложке. Итачи, о чём знал только его младший брат (и то по секрету), ненавидел чтение. Ненавидел книги, пахнущие пылью и плесенью, ненавидел лишний раз напрягать глаза. На практике всяко лучше учиться — он прекрасно запоминал информацию на слух и ему не надо было ничего зубрить. Экзамены, слава ками, давным-давно прошли мимо, прошли и забылись. А розоволосая девчонка, студентка академии и одноклассница его отото, просто выглядела уж больно измученной, вот он и помог. [5] Сакура любила сладкое (шоколад!) сильнее, чем мальчиков, из чего следовало, что над ней подшучивали теперь уже девочки: для них иметь объект «поклонения» и сидеть на трёх диетах подряд было нормой. А Харуно… Харуно намывала полы в академии по пятницам, бинтовала кулаки в ссадинах и читала книги, где у главных героинь всё так хорошо, что аж завидно. Итачи любил сладкое (данго!) настолько, что никогда ни с кем им не делился. Чай, кофе, горячий шоколад — всё с сахаром. В то время, как семья цедила из кружек напитки горячие и терпкие, он втихую кидал в свою шарики мороженого, как в гляссе. Неудивительно, что впервые с девчонкой-драчуньей Учиха разговорился именно в кондитерской. [6] — …Здравствуйте, Итачи-сан, я хочу вернуть вам методичку. Спасибо, она мне очень помогла в тренировках, — поклонилась Сакура, вымученно заправила торчащую у виска прядь волос и протянула шиноби позаимствованную тетрадь. Учиха забрал её, кивая в ответ, и как-то невзначай мысленно подметил, что та самая прядь снова топорщится, делая её чем-то похожей на маленького взъерошенного воробья. Она совсем недавно подстриглась под каре чуть ниже подбородка. — …Сакура-сан, советую заглянуть в новую кондитерскую за углом — там выбор лучше, — ещё ломанный, но практически мужской голос шепчет у правого плеча, стремясь втиснуться в привычный монотонный гул базарной площади. Харуно вздрагивает и чуть не роняет пакеты, когда Учиха едва задевает её предплечье своим и проходит мимо, будто они не знакомы, а за спиной из-за резкого порыва ветра у него развеваются волосы. Они длинные и всегда затянуты в тугой низкий хвост. [7] Какаши команду генинов не хотел. Сакура как бы тоже к нему не напрашивалась. Напарников своих, она понимала, ей придётся терпеть долгие месяцы (а то и годы), поэтому пыталась с ними сдружиться. Но сенсей часто избегал оплаты за рамен (козёл!) и не хотел показывать своё лицо под маской, Наруто лез постоянно с глупыми вопросами, а Саске, если и поддерживал беседу, то с вечно апатичным каменным лицом. Единение, где же ты? Итачи команду Анбу не хотел. Но кто его спрашивал?.. Смачно хлопая металлической дверцей своего шкафчика, он натянул на руки металлические щитки, на бедро — кобуру со снаряжением, и шёл на миссию в освободившейся маске собаки. Вспоминал о генинском прошлом, где единения тоже не было, но достигать его было весело. [8] Сакура впервые покраснела, когда Итачи-сан вдруг посреди разговора взял её за руку и резко прижал к себе. И плевать, в общем-то, что это произошло случайно — на неё бежал испуганный Узумаки в виде…в виде своей обнажённой взрослой версии, а за ним — злющий, как чёрт, Ирука-сенсей, — но мозг-то всё запомнил. Тепло его руки запомнил, твёрдость пресса — тоже. Учиха же, девчонка готова поклясться, своему действию не уделил даже лишней мысли. Итачи краснел разве что в бане. Из-за высокой температуры. Тогда вдобавок у него кружилась голова и кровь шла носом. Но Шисуи, лучший друг и просто въедливая колючка, когда-то за совместным (он сам навязался) обедом вдруг совершенно внезапно заключил, что его «товарищ-брат» зажал какой-то супер-важный секрет. И добавил что-то про розовый цвет, который очень сочетается с чёрным. И заржал. [9] Стихия у розоволосой, несмотря на темперамент, достаточно спокойная. Вода. Плавная, грациозная, подавляющая. Стихия у брюнета, несмотря на темперамент, невероятно агрессивная. Огонь. Жгучий, ослепляющий, алый. И чёрный. [10] Харуно Мебуки частенько упрекала свою дочь за поздние приходы домой. Её не волновало, что это всё из-за миссий, тренировок и занятий по медицине у самой Годайме. Лишний час задержки никакой роли в её нотациях не сыграл, разве что… Сакура теперь с ней не спорила. Учиха Микото привыкла к тому, что её старший сын вечно занят. Когда он приходит домой не ради того, чтобы выспаться после миссий, а чтобы посидеть с семьёй — это уже праздник. И она, честно, не прочь была бы увидеть на этом «празднике» невестку, иначе почему Итачи вдруг спросил у неё про подарки девушкам перед фестивалем цветения вишни. [11] Их отношения начались ровно тогда, когда розоволосая стала чунином. Чунин — значит, взрослый. До этого были обыкновенные прогулки по вечерам, иногда, если повезёт — тренировки, но гораздо чаще — совместное поедание сладостей. А отношения у шиноби, которые живут слишком мало и одним днём, всегда серьёзные. Поэтому когда к медику однажды в палате подкатил какой-то смазливый пациент, она не стала отгонять от него злого чёрного ворона. Их отношения начались ровно тогда, когда розоволосая стала чунином. Если точнее — с их первого поцелуя в тот день, когда Харуно с довольной улыбкой пришла к нему в зелёном жилете и попросила тренировку. Он, тот поцелуй, был логическим завершением их несерьёзного спарринга: неприлично-долгий, со впутанными в чужие волосы руками, с напряжёнными коленями, сжимающими её бёдра в тиски. Именно поэтому своего призывного ворона Итачи за своеволие ругать не стал, а поощрил вкусняшкой. [12] Саске всегда с подозрением косился на окружающих его напарницу парней — со временем в их команде семь наконец установился мир, но это не мешало возникновению новых, скажем так, конфликтов. И ходил он с вороном на плече, хотя призывом у него были ястребы. Саске не привык осуждать выбор своего нии-сана, ведь тот никогда не ошибался. Раз Сакура, слава богам, не западала на него в академии, то не могла и играть влюблённость в Итачи. Он со смешанными эмоциями на лице следил за умиротворённо-спокойным братом, читающим какую-то книгу (?) в гостиной, и думал: может, тоже девушку завести? [13] — …Я не буду выполнять эту тупую миссию! Делайте это сами! — почти что рычала Сакура, отбрасывая от себя откровенный костюм с кроличьими ушками, будто тот был отравлен. В подсобке бара (очень популярного бара на окраине Страны Огня, где в последнее время часто стал собираться всякий сброд из книги Бинго, чтобы отдохнуть и потратить деньги на «развлечения») было жарко и практически нестерпимо тяжело от её мигом потяжелевшей ауры. Её напарники нервно сглотнули, переглядываясь. — …Семпай, ты слышал этот шум? — Итачи медленно покрутил в руках стакан с янтарной жидкостью, делая мелкий глоток, для виду. Взгляд как бы невзначай опустился на затылок своей цели. Девятая страница, все приметы совпадают; при возможности взять живьём. Какаши отчего-то закашлялся. [14] Медицина и тайдзюцу были сильной стороной розоволосого чунина, а не игра на публику и танцы. Ей с трудом удалось взять себя в руки, переодеться и выйти на сцену. И всё было бы даже нормально, если бы где-то там, в затемнённом зрительном зале, не мелькнули алые глаза с тремя томоэ. Итачи молча запечатал в свиток полуживую цель, молча кивнул Какаши-семпаю и они — опять-таки, молча — растворились в шуншине. Сакура задумчиво ковырнула ногтем сожжённую балку со следами чьей-то крови — единственное, что осталось от бара — и поплотнее закуталась в уютный мужской плащ, пахнущий виски, огнём и данго. Наруто и Саске в это время судорожно придумывали, как замести следы. [15] Первая их ночь была невероятно непродуманной, но оттого не менее прекрасной. В том плане, что Сакура, как только перебралась в дом Итачи, всё готовилась к ней и готовилась (красилась, надевала красивый кружевной комплект, держала наготове бутылочку с вином и свечи), а произошла она в ванной, практически сразу после того, как вернувшийся с миссии Учиха зажал её прямо напротив раковины — в ночнушке, с растрёпанными от сушки феном волосами, тонко пахнущую мятным гелем для душа и зубной пастой. Итачи продумал всё: момент, время, настроение. После своей миссии, после её тяжёлого дня в больнице. Тем более, что Харуно была явно не той, кому комфортно в кружевах и на каблуках, а он…давно этого хотел. В любом виде и в любом месте. И не один раз. [16] Сакура не любила традиционные кимоно и алкоголь. Но у алтаря она стояла в тяжёлом, но невероятно красивом убранстве, и сделала три глотка сакэ из пиалы — вслед за мужем. Итачи не любил лишних сантиментов и долгих разговоров на личные темы. Но матери он честно рассказал, как долго и непривычно тяжело (и, как все Учиха — зависимо) влюблён в обычную бесклановую девушку. А отец, мудрый и внимательный, догадался обо всём ещё раньше, чем сам Итачи. [17] Розовые волосы, отросшие до копчика, мягко качались на тёплом осеннем ветру. Молодая Учиха сидела на лавочке у больницы, судорожно сжимая в руках справку о беременности, и думала о том, как преподнести эту новость своему мужу. В конце концов она просто вручила послание своему ворону и, пару раз сделав вдох-выдох, чтобы не пустить слезу, вернулась в свой кабинет. Хотя, нет, лучше к Ино, похвастаться и попросить её стать крёстной. Десятки раз воздух загорался от искр огня и молний, азарт подталкивал к новым, рискованным приёмам — Саске стал невероятно сильным, и такие спарринги (где в ход шли тай-ген-нин-кен и даже кучиёсе) между братьями постепенно вошли в привычку. Разморенный усталостью и теплом солнца, Итачи присел на траву, протягивая руку птице. В его клюве была зажата какая-то бумага. Мужчина прочитал её раз десять, прежде чем вник в смысл. А через девять месяцев, держа своего новорождённого сына на руках, он второй раз в своей жизни заплакал.