старому другу

— Смотри, что у меня есть. Рыжий. Улыбка кажется хищной. Щурит глаза, наклоняется и протягивает бутылку, завернутую в белую тряпку. — Я тебя знаю? — Глупый вопрос, конечно, ты меня знаешь. — Может, забыла. — Пей. Содержимое бутылки красное, воняет спиртом, горит на языке и немного отдает ягодами. — Ты здесь давно? Рыжий пинает горшок с цветком, тот летит вниз по ступеньками и с громким звуком разбивается вдребезги. Рыжий улыбается своей выходке. — Несколько лет, наверное. — Да нет же, глупенькая, сидишь здесь давно? Ступеньки холодные, воздух в помещении тяжелый, из приоткрытой форточки задувает колкий сквозняк. Ни солнца, ни его лучей уже не видно, небо темно-синие и глубокое. Если долго смотреть в окно, начинает казаться, что вот-вот из него выпадешь. — Недавно. Рыжий делает глоток и морщится. У красной настойки отвратительный вкус. — Гадость. — Ага. Он продолжает пинать цветочные горшки. Но на стук никто не откроет дверь кабинета, никто не начнет ворчать на них. Здесь нет даже старых вахтерш. В этом унылом месте есть только эти двое. Рыжий кажется другом, несмотря на то, что они не знают имен друг друга. Но иногда имена не нужны. Он просто Рыжий, иногда — Наглый. Напоминает бродячего ободранного кота, который ластится, утыкаясь мокрым носом в ладошку. — Я тут подумал. — Удивительно. — Язвишь? — Ни капли. Совсем скоро к ним слетятся мотыльки, привлеченные светом глаз. Их щеки напоминают раскаленное железо — красные и горячие. — Иногда мне кажется, что жизнь не имеет смысла. — Только кажется? Рыжий садится рядом и делает еще глоток из бутылки. Наверно, это некультурно — пить вот так, но в крохотном мире, созданном в этих стенах, нет никого, кроме них, и правил приличия не существует. — Я бы мог убить себя ближе к утру, тогда оно не наступит. Ночь намного приятнее, она тягучая, темная и похожа на печаль. — Печаль не длится вечно. — Потому что наступает утро. Руки ватные, а голова кажется непрочно приделанной к телу, не слушается и болтается из стороны в сторону. На потолке не хватает звезд. — Если я живу ради других, могу ли я умереть ради себя? Если я ненавижу рассветы, почему я должен дожидаться утра? — Потому что есть люди, которые хотели бы встретить с тобой рассвет? — Например, ты? Рыжий кладет голову на плечо, подлизывается, словно это может изменить ответ. Его голос тихий, а повисшее молчание неловкое. — Не думаю. Рыжий смеется надрывно и хрипло. Встает, выливая остатки пойла в цветочный горшок. На лице ни следа обиды, только глуповатая улыбка. Он кажется неказисто высоким и пытается горбиться, сливаясь с кривыми перилами. — До встречи… и не забывай меня опять, пожалуйста. — Хорошо, не забуду. — Врешь же. Он уходит, пританцовывая и пошатываясь. Утро в этих стенах, может быть, наступит.