Твои звуки... Прекрасны

Зеницу быстро подбежал к входной двери, в проёме которой было видно радостное лицо омеги. —Ты чего так долго? — слегка обиженным голосом спросил Танжиро, запуская Агацуму в дом. —Прости, Томиока-сан задержал… —Томиока-сан? —Да, он… Он просил прощения за вчерашнее, а ещё просил передать извинения тебе. Он даже плакал…—блондин грустно опустил глаза в пол. Камадо явно не хотел продолжать этот разговор, так что решил сменить тему. —Ладно с ним, с кем не бывает… Проходи, я тут еду тебе приготовил. —Мне? Спасибо. —Ага, — Танжиро ушёл на кухню, пока его альфа пошёл мыть руки. Почему-то сердце начало биться быстрее, будто подгоняя парня куда-то. Странно. Зеницу вышел из ванной через полминуты и пошёл на кухню, откуда сильно пахло едой. Зайдя, парень увидел на столе тарелку с онигири, миску с лапшой, и какой-то салат. И это всё приготовил Танжиро? В одиночку? Это приятно удивляло, ну правда. Кому не понравится, что твой омега такой хозяйственный? —Воу, — невольно произнёс альфа, стоя и не двигаясь. Его впечатляло, насколько всё выглядит аппетитно, хотя скорее всего приготовлено на скорую руку. —Ты чего? — спросил Камадо, из-за чего альфа вздрогнул. —Тут так много. И это ты один? Ты уверен, что я всё съем? —Уверен, что съешь, а иначе…— красноволосый взял из подставки самый большой нож и посмотрел в лезвие, как в зеркало. —Понял, молчу, — Зеницу сел за стол. Он понимал, что это такая шутка, что с ним ничего не сделают, но всё же холодок по телу прошёл… Еда оказалась очень вкусной, так что Агацума быстро съел всё без остатка, что порадовало омегу. —Ну как? —Очень вкусно, спасибо! —Рад, что понравилось, — сказал Танжиро, мило улыбаясь блондину. Его похвалили, ему приятно. —Ты пока можешь идти в мою комнату, а я посуду помою и приду. —Давай помогу? — Агацума взял тарелку из-под лапши и подошёл к мойке. Он хотел хоть как-то помочь своему омеге. Как-никак его покормили на халяву, надо отплатить хоть чем-то. Вдвоём парни помыли посуду быстро и, поставив тарелки сушиться, пошли в комнату Танжиро. Красноволосый сел на кровать, подзывая альфу. —Слушай, Зеницу…— начал омега, — Я хочу поговорить о… Вчерашнем, — голос омеги дрожал, сердцебиение становилось всё быстрее с каждой секундой. Да, парня волновало вчерашнее признание. Оно было правдой? Зеницу не соврал? И если вступать в отношения, то надолго ли они? Эти мысли угнетали, хотелось провалиться сквозь землю. Повисло молчание. —Вчера ты сказал… Сказал, что любишь… Это правда? — первым разрушил молчание Камадо. —Да. Абсолютно чистая правда. —Но… —Танжиро, послушай, — Зеницу взял руки возлюбленного в свои, — Я любил тебя, люблю и буду любить. Ты не представляешь, как долго я скрывал это, чтобы… Не отпугнуть. Каждый день при виде тебя мне становилось спокойнее, я был рад каждому мгновению, проведённому с тобой, — на руку альфы упала слеза. Слеза омеги. Красноволосый пытался утереть слёзы, но четно. Вдруг он почувствовал тёплое прикосновение. Агацума провёл рукой по щеке Танжиро, вытирая горячие дорожки слёз. —Зеницу…— Камадо взглянул в глаза альфы. Эти глаза… Бездонные карие глаза, в которых хотелось утонуть. Нет, всё же он не сможет больше жить без Агацумы… Без его объятий, голоса… Глаз, что так успокаивал… —Зеницу, прости… —За что? —За то, что сомневался… В тебе… Я… Но договорить ему не дали. Губы альфы коснулись губ омеги. Последний явно был ошеломлён. Агацума настойчиво надавил на зубы своим языком, после чего Танжиро послушно открыл рот. Агацума начал вовсю хозяйничать во рту своего омеги: обводить языком белоснежные зубы, проводить по дёснам. Камадо же боялся шелохнуться. Хотелось начать действовать, но что-то не давало… То ли страх, толи настойчивость альфы. Он полной грудью втягивал запах мандаринов и росы. Но когда язык Агацумы коснулся языка Танжиро, тот отреагировал. Языки парней сплелись, образуя некий танец. Танец любви. Воздух в лёгких кончался, так что Зеницу пришлось разорвать поцелуй. Он взглянул на лицо омеги и увидел в его глазах столько… Любви и заботы… Этот короткий миг… Миг, что связал их сердца крепкой нитью… Миг, что они не забудут никогда.