Слива и дрозд

Опадал сливовый цвет. Здесь, в саду, как всегда было тихо и безветренно. Ынчхэ, прислонившись спиной к шершавой поверхности дерева, следила за падением светло-розовых лепестков и вспоминала мальчишку с ясным взглядом. Восемнадцать лет прошло с их первой встречи. Восемнадцать лет с момента, когда она влюбилась в него окончательно и бесповоротно. Ильчжимэ ее отверг. Ильчжимэ готов был пожертвовать собой ради нее. Ильчжимэ погиб, оставшись легендой в устах сказителей. Только вот здесь, у старой сливы в это меньше всего верилось. Очередной лепесток упал на протянутую ладонь, Ынчхэ поднесла его к глазам. Нет, она совершенно не верила сплетням. Ведь тело, в конце концов, так и не было найдено! Она уже однажды позволила себе обмануться. Четырнадцать лет считала его мертвым — он сумел обмануть судьбу. Отчаянно хотелось верить, что и сейчас все ошибаются. Ильчжимэ, Ли Гём — жив! — Ты ведь жив… Тяжелый вздох потерялся в шелесте листвы, лепесток сорвался с ладони и медленно полетел в траву. — Я-то жив! Неожиданно прозвучавший над самой головой голос заставил Ынчхэ вздрогнуть. Она вздернула голову, тотчас встречаясь взглядом с улыбчивым пареньком. Умостившись в сплетении ветвей, он наблюдал за ней, возможно, уже довольно давно. — Госпожа вернулась? — улыбка стала еще шире. — Я знал, что это случится. Судьба-а-а-а. — Ён. Ничуть не изменился. Такой же ветреный пустомеля, которого не меняют ни время, ни обстоятельства. — Я погляжу, черный дрозд еще поет? Всегда со своей сливой? Как мы с вами, госпожа. Ынчхэ заставила себя сдержанно улыбнуться. Если уж Ён нарушил ее уединение, нужно было принять это с достоинством. Это ведь его слива. Табличка с его именем до сих пор привязана к стволу. А она — гостья, которой лишь дозволено находиться здесь. — Скучали, госпожа? Признайтесь! — Ён скорчил обиженную рожицу, после чего широко улыбнулся и пригладил волосы. — Скучали, — уверенно заявил он. — Я же такой красивый — как не скучать! Ынчхэ снова улыбнулась, оставив его слова без ответа. — А по нему скучали, госпожа? — Ён, наконец, спрыгнул с ветви на землю и подошел ближе. Ынчхэ хотела отступить, но неожиданно слова дошли до её понимания. Скучала по кому? — Скучали по Ильчжимэ? — поспешил пояснить свой вопрос Ён. Его легкомысленные интонации изменились. Голос впервые звучал серьезно и странным образом знакомо. Ынчхэ вздрогнула. Четыре года она вспоминала этот голос, глядя на серебристую луну. И эти глаза… Глаза Ёна — какими же ясными они оказались вблизи! Губы пересохли, и стало неожиданно очень жарко. Ён смотрел на Ынчхэ таким знакомым взглядом и, кажется, даже подошел ближе, но отступать не было сил. — Ведь он… — прошептал Ён, протягивая в ее сторону ладонь, — очень сильно скучал по вам. Слива продолжала ронять свой цвет, но Ынчхэ более не замечала движения лепестков. Она видела только его — раздражающего, ленивого парнишку, который любил волочиться за ее братом. Но он больше не казался таковым. — Гём… — имя прозвучало несмело, как просьба. Рука, наконец, коснулась ее плеча. — Ён, госпожа. Меня зовут Ён. Ынчхэ отпрянула. — Конечно… — Могла ли она обмануться? Могла выдать желаемое за действительное? Могла пожелать, чтобы Ильчжимэ оказался этим болтуном — лишь бы подтвердить, что он жив? До какого же отчаяния она дошла?! — Прости… — Дрозд никогда не оставит свою сливу… — проговорил Ён едва слышно, не делая больше попыток коснуться ее или приблизиться. — Вы ведь не забудете его, правда? Потому что он вас не забудет никогда. — Откуда… Откуда ты знаешь? — Ынчхэ решилась снова взглянуть в эти глаза. Все еще до боли знакомые, печальные, ясные глаза. Пальцы опустились на шелковую ленту, вплетенную в косу, нервно дернули за конец. Безумно, бессмысленно, но Ынчхэ должна была сделать это. Черный шелк заструился между пальцами. — Ён, позволь я… Лента протянулась вперед, легла на его губы и нос, оставляя открытыми только глаза. Его глаза… — Гём… — Ынчхэ сама испугалась, что повторила это вновь. Она ведь ошиблась — почему продолжает упорствовать? — Ён, госпожа. Я Ён, — снова напомнил он, накрывая ее пальцы своими. — Гём погиб четыре года назад… Птица продолжала петь над их головами, а лепестки все падали им на плечи. Слива и дрозд — всегда вместе. — Ильчжимэ… — наконец решилась Ынчхэ. — Гём погиб, но ведь о́н жив? Жив? Лента выскользнула из руки, оставшись в крепких пальцах Ёна. Он рассмеялся, снова прикладывая ее к лицу, и вновь чересчур бодрым голосом осведомился: — Я похож на него, госпожа? Как думаете? Одно лицо! Я живее всех живых, так что и он, вероятно, тоже! За все время их знакомства Ынчхэ успела уяснить одно: с Ёном ничего нельзя утверждать наверняка. Правда и ложь — все звучало одинаково на его губах. На один короткий миг она подумала, что сумела разгадать его, но теперь снова не испытывала ничего, кроме сомнений. — Мы ведь еще увидимся, госпожа? — спросил Ён, когда молчание затянулось. Ынчхэ кивнула. Ильчжимэ сказал, что они никогда больше не встретятся, но пока есть слива, к которой она приходит — слива, принадлежащая Ёну — с ним они будут видеться. И однажды, возможно, она поймет, что из сказанного правда. Возможно, однажды она снова позовет Гёма и услышит заветное: «это я».