Дневник Коко или путешествие в аккордеоне

Погода на улице: облачная. Настроение моего человека: задумчивое. Местонахождение: Мюнхен. Вот мы и в Мюнхене! Солнце еще не успело окончательно проснуться, а Шейн уже натянул на себя свои любимые, как он выражался, «лидаухаузы», купленные за целое состояние где-то в Берлине.  — Немецкий язык, вероятно, мое второе «я», — утверждал он, рассматривая свое отражение в высоком зеркале трогательным нежным взглядом. — Мы здесь всего только неделю, а у меня в этом деле уже огромные успехи. Как думаешь, милый Коко? Я кудахтнул ему в ответ все, что думаю обо всем этом: что немецкая одежда совершенно не идет к ординарной английской внешности, и что произношение у него такое, что лучше бы он и вовсе на людях не открывал рот. Мои дорогие читатели, верите или нет, но я прямо так ему и сказал. И что же из этого?  — Спасибо, дорогой Коко! — произнес этот горделивый человек, влез в кожаные туфли и выпорхнул из дома с самой счастливой улыбкой на лице, будто ему только что сделали комплимент. В общем, не смыслит мой человек в немецком языке абсолютно ничего. И в курином тоже. Я уже готовился устроиться поудобнее на спинке диванчика и предаться наблюдению за жизнью Мюнхена, как задняя дверь трейлера внезапно прикрылась, и я увидел ехидно заглядывающего внутрь Шейна. — Ты что, зря со мной ездишь что ли, а, Коко? — спросил он и добавил с упреком: — Если яйца не несешь, хотя бы наслаждайся жизнью. Я вражески закокотал на него, ясно давая понять, что могу удовлетвориться парой мюнхенских колбасок и свежей зеленью на ужин, но, видимо, мой беспокойный хозяин решил, что петухи, как и люди, нуждаются в новых впечатлениях. — Пойдешь со мной и увидишь всю красоту этого колоритного европейского города, — твердо заявил Шейн и сунул меня в корзину. — Только веди себя смирно, как приличный благоразумный петушок. Идет? И, как благоразумный петушок, я благоразумно (но обиженно!) промолчал. В корзинке из-под апельсинов меня уносили в большой мир оживленных рынков, наполненных немецкими пряниками, пивом и сувенирами, а также сотнями и тысячами других вещей, пахнущих этим самым городом — Мюнхеном. Людей было необычно много, больше чем зернышек, которые я бы был в силах склевать за вечер. Мы нырнули с головой прямо в переполненный рынок, а что происходило дальше, я помню плохо. Равновесие мое ко мне вернулось, только когда Шейн погладил меня по шее и, цокнув языком, произнес: — Тебя разве сюда спать принесли? — и растормошил корзину самым грубым образом. — Высунь голову, немедленно. Вымощенная камнем улица, после многолюдного рынка, казалась удивительно спокойной. Вокруг люди, целое море, море разных туристов, таких же, как и мы. Словно этот город только для них и был создан. Все они восхищались различными зданиями и постройками, вероятно, достаточно старыми. Я давно заметил один интересный факт: чем старее здание, тем больше людей собирается вокруг него. Мне все эти вещи не были интересны, так что, сидя в своей импровизированной переноске, я мирно ждал, когда же мне предложат что-нибудь съесть. Легкие пушистые облака плыли над городом, и огромная площадь, на которой высилось интересное здание, раскинувшееся по всему ее периметру. Своими острыми пиками оно врезалось прямо в облака, и, глядя на эту картину, я размышлял о том, что она вот-вот порвет их, и дождь, весенний летний дождь, брызнет на нас со всей своей силой. Так вот почему в фильмах дождь начинается так внезапно: хитрые создатели фильмов приметили эту особенность и теперь с радостью ею пользуются. Но дождь так и не пошел. Пронесло. После этого, прихватив с собой пару мюнхенских колбасок, мы отправились прямо в парк. И каково было мое удивление, когда Шейн назвал его английским. Верно, мой хозяин здорово перегрелся на солнце и совершенно забыл, что он не у себя дома. Чтобы привести бедного Шейна в себя, я клюнул его за руку. — Все шалишь, да? Теплые руки подняли меня из корзинки и посадили на скамейку. Внимательно обследовав остатки колбаски на бумажной салфетке, я принялся резво подбирать их. — Английский парк, подумать только, — прошептал Шейн и, ребячески подогнув под скамью ноги, отстраненно добавил: — Этот парк с лондонским никогда не сравнится. Что бы она ни говорила. Глядя в сторону возвышающейся ротонды, Шейн сжал губы и отчужденно улыбнулся. Кажется, он до сих пор здорово скучал по ней.