Часть 1
31 марта 2020 г., 21:53
Необходимо встретиться.
Дазай думает, что перспектива встречи мелькает рентгеновскими лучами, но мысленно всё-таки соглашается. Складывает листок по сгибам, превращая его в крохотный, ничего не значащий прямоугольник, и выбрасывает в урну под столом. Письмо, написанное от руки на крафтовой бумаге, с просьбой о встрече — это так в стиле босса Мафии.
Повышенная драматичность без необходимости.
Куникида не обращает внимания на его действия, хотя и сидит на расстоянии двух метров — его политика игнорирования работает вполне хорошо. Только стержень ручки, кажется, стал давить на бумагу записной книжки чуть сильнее. Осаму поднимается со своего места, хватая плащ со спинки стула и, не обращаясь к кому-то определённому, сообщает:
— Скоро вернусь. — Перешагивает дверной порог офиса, небрежно просовывая руки в рукава плаща и бросая через плечо: — Но вероятнее всего — нет.
Голос Куникиды обрывается закрытой дверью.
проб неудач и ошибок.
Чуя сейчас сам как фигура из песка. Дотронься — развалится.
Дазай направляет взгляд в сторону окна, на полупустую улицу — нейтральную территорию Йокогамы, — и постепенно загорающиеся неоновые вывески таких же бесперспективных заведений, как и это. Отвратительное место для существования и сомнительное для смерти.
Цветы на узком подоконнике согласились бы, если бы были живы.
— Как давно это началось?
Огай отклоняется на спинку стула, выдыхает, поворачивая голову к окну, будто надеясь разглядеть в нём то, что так заинтересовало бывшего подчинённого. Видит безнадёжность вместе с целым ничего.
— Точнее, как давно он наконец-то признался в том, что у него кошмары? Примерно два месяца назад.
Дазай против воли застывает.
Взгляд медленно возвращается к лицу Мори, всё внутри Осаму неприятно натягивается, распространяясь подавленными эмоциями по телу.
— Вы позволили городу находиться в потенциальной опасности на протяжении двух месяцев. — Он не спрашивает, произносит слова неторопливо, чётко выговаривая гласные и согласные. — А теперь вспомнили о том, что он — источник вашего дохода.
Огай ударяет ногтями по столу.
— У него появились некоторые проблемы с контролем эмоций.
Дазай думает, что Чуя и проблемы звучат как синонимы, потому что:
— Когда у него их не было?
Он поднимается на ноги, игнорируя Мори и любые слова, которые тот ещё собирался сказать.
Разворачивается на 180 градусов, поворачивается к нему спиной, зная, что может получить скальпель между позвонками, но эта перспектива кажется обманчиво приятней, чем раздражающе-понимающий взгляд бывшего босса.
Понимающий не Дазая, а ложь, которой оплетены буквы в его словах.
жертв свидетелей.
Дазай оставляет позади себя Хигучи, её безрассудно направленный в его затылок пистолет и открывает вторую дверь — лёгкая, как производственный картон, а комната — коробка с кроватью и отверстием-окном. В её черноте прошла панихида по людской жизни, а в углу, свернувшись под тонким одеялом, спит Чуя. Осаму подходит совсем близко, совсем к кровати, и опускается на пол, спиной к каркасу.
Дазай считает минуты. Пересчитывает безмолвие и молчание. Ему до смерти интересно убьёт ли эта ситуация Чую так же, как она убивает его.
Сбивается со счёту в тот момент, когда чувствует ладонью вибрацию в полу и внезапно вычеркнутую из комнаты тишину.
Разбитое мгновение.
Нарастающий скрип пола становится невыносимым, как движение сверла по черепу. Доски в некоторых местах начинают дрожать, гвозди, удерживающие их, ломаются сухими ветками. Стекло в окне идёт стонущими трещинами, звук до крови режет по слуху, когда Осаму напоминает себе положить ладонь на запястье бывшего напарника.
Чтобы
всё
остановилось.
Кипящая внутри Чуи сила; звуки, крошащейся комнаты; свидетельства начавшегося разрушения, этого комнатного смерча, который был в шаге от того, чтобы поглотить дом целиком.
Замирает каждый объект, кроме самого Чуи, который дёргается и мгновенно садится на кровати, сгибаясь пополам. Его тело поднимается и опускается, дыхание падает на колени глубоким хрипом. Он старается заполнить лёгкие воздухом, но тут же теряет его сквозь рёбра, и тщетно старается сделать это снова-снова-снова. Осаму перемещает ладони на его предплечья, едва сжимая в попытке показать, что давление-гравитация-сила вновь действуют и удерживают Накахару на месте. Просит посмотреть на него, открыть плотно сжатые веки, но в ответ получает кашель и более сбитое дыхание.
— Всё в порядке, — говорит он, не убирая ладони с острых плеч. — Ты в безопасности. Всё закончилось.
Кожа Чуи под взмокшей тканью офисной рубашки невыносимо тёплая, температура, кажется, выше, чем может вынести человек, но Накахару трясёт, а пальцы до белых костяшек сжимают тонкое одеяло — Дазай не видит, но помнит знает.
— Попробуй теперь закрыть рот, — продолжает он, — попытайся дышать через нос. — Кивает, когда Чуя, кажется, начинает осознавать, где он находится и что происходит, и повторяет: — Вот так. Ты в безопасности. Всё хорошо.
Слова знакомо мягкие и необъяснимо спокойные, успокаивающие. Осаму хочет затянуть линию бинтов на собственной шее чуточку сильнее от того, насколько всё неправильно.
Чуя сглатывает, только чтобы прохрипеть:
— Не трогай меня.
Голос — скрипучий шёпот сквозь зубы на уровне несуществующего.
Дазай — ожидаемо — улыбается и неожиданно — слушается.
Подчиняется, поддаётся и неторопливо опускает руки, физически ощущая, как пропадает дрожь в собственных конечностях от застывшей силы Накахары. Потому что Чуя может сдетонировать, а Дазай единственный, кто знает, какой провод перерезать. Он поднимается, принимая вертикальное положение. Ладони продолжает покалывать от использованной способности.
Половица скрипит под подошвой, когда Осаму отходит к двери. Чуя так и не взглянул на него, не смотрит и сейчас, упираясь взглядом в колени, в брюки с заломами, куда угодно, только не на него.
— Твоя помощь не требовалась, Дазай.
— Я бы согласился, но тогда мы бы ошибались вместе.
Чуя замолкает, потому что Чуя ненавидит, когда есть они и вместе.
— Утром всё обсудим.
Из комнаты Осаму выходит, не оборачиваясь.
***
Мори уже ждёт его. Дазай хочет пошутить, сказать что-то совершенно абсурдное, чтобы покрыть всё штукатуркой фальшивого легкомыслия и не выдавать один простой факт и то, как он вводит его мысли в хаотичное состояние — глава Портовой мафии не стал бы обращаться к нему без веской причины. Осаму опускается на стул за столиком в какой-то круглосуточной забегаловке с нулевым уровнем санитарии и таким же клиентским составом. Поправляет полы плаща, прежде чем заставить мышцы вырезать на лице искусственную улыбку и произнести один из нелепых вопросов, заготовленных заранее: — Вы так соскучились по моей компании, что пришли лично? — У него снова кошмары, Дазай. Раз. Края губ Осаму дёргаются лишь на миллиметр, на жалкую долю секунды он перестаёт контролировать напускную беспечность, которая теперь воздушным змеем бьётся на порывах ветра. Мори не называет имени, не поясняет о ком говорит, потому что вся информация содержится в местоимении и прилегающих к нему семи буквах. Семь букв. Три слога. Одно слово. Множество проблем, с которыми Осаму не хочет иметь дело. Он ментально отрицает всю ситуацию, надеясь, что эти минуты просто выпадут из его жизни или их затянет временная петля, но сухо спрашивает: — Чуя знает о встрече? — Да. — Он согласился на это? — Тебе, как никому другому, известно, — голос Мори сдержанный, напоминает сахар в бумажном стаканчике дешёвого кофе перед ним, — что он лучше погибнет от истощения, чем добровольно пойдёт на это. Осаму — свет в городе гаснет — улыбается этой безнадёжной, неискренней улыбкой, потому что действительно знает. Песчаные замки более крепкие, чем гордость Чуи, и Дазай узнал об этом опытным путём, методом***
Осаму тушит подошвой ощущение дежавю как окурок сигареты. Одноэтажный дом, стоящий последним в ряду спального района, слабо освещён небольшим уличным фонарём в двух метрах от него. Дазай стоит перед дверью, простой серой, с начищенной дверной ручкой и шагами за ней. Он не удивляется, когда прямоугольник двери распахивается, и первое, что он замечает — металл пистолета, направленный ровно в центр грудной клетки. — Здравствуй, Ичиё. — Босс сообщил, что Вы прибудете. Дазай отводит тыльной стороной ладони оружие и спокойно обходит девушку. — Очень предусмотрительно с его стороны. Внутри всё так же — белые стены, деревянные половицы и тонкий пепельный ковёр в центре главной комнаты, угол которого Осаму замечает из коридора. Он снимает обувь, и это действие такое простое, обычное и ничего не значащее, что смех застревает где-то в горле. — Где он? — Уснул пару часов назад. Это здание с крохотным задним двориком, который никому не нужен, выглядит побледневшим, выцветшим от времени и беспощадных лучей солнца. Дазай здесь всего второй раз и снова ночью. Он бы просто не узнал это место при дневном свете, однако ему и не нужно, потому что двадцать квадратных метров — собственность Портовой мафии, — используются в ситуациях, когда необходимо избежать лишних
