Снисхождение

      Университет Цанцюн славится своим обширным выбором профессий на любой вкус, начиная от факультета туризма и заканчивая медицинским. Благодаря масштабам здания и те, и другие факультеты спокойно уживались в одном месте, не смешивая теоретические и практические части занятий. Однако где слава, там и требования, которые походили на пытку для только сдавших экзамены школьников. Они состояли из двух этапов: проходной балл, которым давились заядлые прогульщики, и собеседование, которое спасало отчаянных абитуриентов, не достигших оценочного порога. Но те, кому после этих испытаний удалось ступить вовнутрь здания в качестве студента, не жалели о своем выборе — даже самые привередливые ученики, стремящиеся получить только достоверную информацию от высококвалифицированных преподавателей понимали, что слава Цанцюн не написана жёлтыми буквами на обложке журнала. А в целом всё было так же, как и в школе: жёсткая субординация и преподаватели, к каждому из которых нужен был свой подход.       А также, как и в любой обычной школе, отличникам давались нехилые бонусы и послабления в индивидуальных моментах и порой в общепринятой дисциплине. Нет-нет, туда не входило публичное оскорбление менее трудоспособного ученика — независимо от успеваемости это сурово каралось. Однако отличники могли испытать удачу неформального обращения к паре-тройке преподавателей. И поэтому основателем сообщества отличников, которых не взяли на актёрское мастерство, стал Ло Бинхэ — талантливый и способный студент третьего курса искусствоведения с двуличным характером.       Парень не особо проявлял энтузиазма среди одногруппников, да и назвать его душой компании получалось разве что с натяжкой. Однако, пребывая в ровных отношениях с группой, за три года он обзавелся как единомышленниками в лице Ша Хуалин, так и завистниками, считающими его манеру речи ничем иным, как проявлением пассивной агрессии.       Пребывая в "режиме ожидания" половину пар в семестре, его харизма активировалась и превращалась в стихийное бедствие, стоило увидеть в расписании занятий предмет с их куратором — Шэнь Цинцю.       Он был высоким изящным мужчиной, соответствующий дисциплинам, которые он вел — философия, история искусства и психология. При первой встрече с ним юные студентки первого курса заливались пунцовой краской, словно увидели перед собой эталон, созданный в забытом редакторе какой-то ММОРПГ игры. И хотя его речь немного искажала стандарты нового поколения — так как он довольно редко употреблял заимствованные слова — это не было преградой, чтобы неплохо контактировать со студентами, а те в свою очередь уважали его как строгого, но рассудительного преподавателя.       И лишь у Ло Бинхэ хватало наглости публично, прямо на парах заигрывать с преподавателем, цепляясь за слова, расспрашивая и переспрашивая его так часто, словно отстающий студент за сутки до экзамена. Особенно лекции стали насыщеннее после фанбазы шипперов Ло Бинхэ с Шэнь Цинцю в интернете, которые начали писать по ним фанфики, каждый раз все больше удивляя обоих. И, как посчитал "прилежный" ученик, если люди хотят шоу, то почему бы не продолжить подливать масло в огонь.       Хоть Цинцю не придавал особого значения открытым подкатам со стороны студента, своим безграничным терпением и накопленным опытом он точно парировал лестные изрекания Бинхэ. Однако бывало, что неудачная "атака" выходила боком преподавателю в пользу Бинхэ, вызывая смущенный писк у студенток с извращ... кхм, невообразимой фантазией. Но упасите! он ни разу не срывался при студентах, даже когда уже не хватало сил сдерживать внутренний порыв повысить голос на Бинхэ. Благо в такие дни, когда терпение покидало всегда спокойного Цинцю, он вовремя обзавелся дружескими отношениями с коллегой по работе (поддержка которого едва ли помогала).

***

      — Читал новый фанфик про тебя и твоего студента? — положив свой обед в микроволновку, поинтересовался Цинхуа. От него не ускользнула нервно вздернутая бровь коллеги.       — Нет. В подробностях не нуждаюсь, — отрезал Цинцю, делая глоток заваренного чая.       Шан Цинхуа был весьма дотошным собеседником, долго зависавшим на одной теме. Однако не за его болтливость он оказался в Цанцюн в качестве преподавателя. Его многогранность дала понять вышестоящим лицам, что помимо финансов и экономики в случае чего ему можно поручить провести ту же информатику или литературу на первых двух курсах. И пусть его внешность была неотличима от студента, но именно благодаря ей с ним быстро находили общий язык первокурсники. Порой, глядя на него, Цинцю считал, что их знакомство предначертано судьбой, ибо, упасите все Всевышние, рано или поздно тот рассказал бы о своих любимых произведениях не ему, а студентам. А там и приглашение к директору, и увольнение по собственному желанию.       — Ну, их не будет, — усевшись напротив, продолжил Цинхуа. — В этот раз вышло довольно сухо. А вот тот, где твой зад стал жертвой кувшина с вином...       Не успел экономист закончить восхищаться прочитанной "аморальной задумкой автора", как Цинцю остановил его жестом поднятой руки, означающий "Пожалуйста, заткнись, у меня горячий чай".       Потому что ее опубликовали как раз за день до темы натюрмортов с чёртовыми кувшинами!       — Как скажешь. Но позволь мне подытожить и отметить автора "Люсу Маньхуа". У него большой потенциал! Сделай он вас оригинальными персонажами, то через год-два по его творениям адаптировали бы фильм, ну, минимум дунхуа.       Искусствовед промолчал, пропустив мимо ушей похвалу финансиста, и был очень рад увидеть теплый бутерброд в его руках, который на несколько минут заткнет ему рот (или станет причиной нелепой смерти).       Спустя пару минут молчания, нарушаемых редким чавканьем, Цинхуа нескромно поинтересовался:       — А тебе не приходила мысль, ну, сблизиться с учеником?       Цинцю прыснул чаем в лицо Цинхуа, который посчитал это за морской бриз. Сколько они знакомы, сколько тем не перебрали, но, похоже, Цинхуа слишком долго умалчивал этот вопрос, чтобы не демонстрировать свой мозг размером с грецкий орешек.       — Или это из-за партака на лбу? — не останавливался он. — На первых курсах, соглашусь, это было убого. Но когда ему перекрыли красными чернилами это недоразумение, то все стало не так плачевно выглядеть.       Цинцю вытер губы, выкинув салфетку, и со стальными нотами в голосе подытожил:       — В таком случае, раз ты так ценишь его "ошибку молодости", то уступаю этого студента тебе.       — Не-не-не-не! — яро покачал головой. — Спасибо-спасибо, но у меня своих дел по горло.       Цинцю закатил глаза, смутив тем самым собеседника.       — Чего? Будто у тебя их нет.       — Мои дела не похожи на огромный айсберга в три раза больше меня самого.       Делами Цинхуа был его заочник Мобэй. При первой встрече, увидев эту здоровую глыбу, нависшую над ним грозной тенью, он уже мысленно перебирал причины, почему тот не подходит на данный факультет. Однако пораскинув мозгами и даже успев подумать, что "нет" сейчас может стать для него последним словом, переборов свой страх перед столь мощной энергией, согласился ввести его в список заочников.       Первые шаги невзначай сделал сам Цинхуа, отметив, что студент показывает великолепные результаты по всем предметам, за исключением "социальных" дисциплин. Отчасти, Цинхуа, который сам проводит выходные за ноутбуком, строча очередной роман, или отсыпается, поэтому с пониманием относился к проблеме заочника. Рискнув предложить индивидуальные занятия, он не ожидал резкого согласия, продолжая некоторое время смотреть глупыми глазами на мужчину. Сначала это были занятия во после пар, для которых он черпал материал у волшебника в психологии Шэня Цинцю, но после их уроки плавно превращались в беседы на разные бытовые темы, в которых Мобэй молча слушал преподавателя, открыто рассматривая черты его лица, а Цинхуа то и дело лепетал, пока однажды, оцепенев от лазоревого взгляда, его щеки не заалели.       — Во всяком случае, — быстро прожевывая остатки обеда, добавил финансист, — через год с лишним между вами не будет такой статусной преграды как сейчас.       Цинцю тяжело помотал головой и устало выдохнул, первым покинув их с Цинхуа обеденную зону.

***

      Не сказать, что вся эта демонстрация на публике била по самолюбию искусствоведа — только лишний раз вызывала испанский стыд — однако по желанию он мог остановить эту клоунаду, но теперь уже поздно. Конечно, может написать докладную на Бинхэ, но вопрос - нужно ли это, если данные условия его устраивают?       — О, учитель, — игриво промурчал Бинхэ среди толпы, выдергивая Цинцю из внутренних дилемм, — Вы читали новое литературное произведение с участием нас с вами?       Шэнь Цинцю остановился возле него, соблюдая положенную дистанцию между "любимым" учеником, и ровно ответил:       — Нет, не успел.       — А хотите расскажу? Или вам будет легче запомнить, если я продемонстрирую? — Бинхэ одним движением положил телефон в карман толстовки, сделав шаг навстречу учителю, который сразу же отступил назад, бесстрастно посмотрев на студента.       — Мораль читать я буду завтра на философии, а так могу только посоветовать вести себя более сдержанно, - после чего, не глядя на ухмыляющегося Бинхэ, он поспешил удалиться в свой кабинет, чтобы подготовить материал.       — Я же всё равно не послушаюсь! — задорно выкрикнул в спину Бинхэ, довольно улыбаясь ровными зубами.       Зайдя в кабинет, Шэнь Цинцю казалось, что дерзкий смех парня отчетливо просачивается в закрытое помещение, звонко ударяя по перепонкам ушей. Он усаживается за рабочий стол, посмотрев, какая группа сейчас будет слушать его лекцию, и, сдавшись, опускает голову, позволяя тёплой улыбке появиться на лице.       И всё из-за этого глупого студента и его не менее глупых подкатов, которые, чёрт возьми, работали.