Рассекая волны

С приходом сентября поток отдыхающих немного схлынул, да и контингент поменялся. Детей старше семи лет и подростков значительно поубавилось, их сменили пенсионеры и семейные пары с малышами. Работать в некоторой степени стало проще, но расслабляться все-таки было ещё не время. Как минимум до октября народ будет купаться, а как говорится, за старым и малым приглядывать надо одинаково внимательно. День, несмотря на наступившую осень, снова обещал быть жарким. Ночью Артём спал плохо, но виной тому была не погода, а очередные кошмарные сны. Он пытался вытащить из горящего самолёта своего брата, но тот скорбно и твёрдо повторял ему: «Остановись, Тёмка. Не надо. Отпусти меня.» Соколов вдохнул запах моря. После беспокойного сна было больно. В голове. В груди. В сердце. Он упёрся локтями в колени и опустил на ладони голову. У него было ещё около часа, прежде чем на пляж начнут подтягиваться люди. Этого времени должно хватить для того, чтобы перебинтовать распоротую стальным лезвием душу, и подавить ночные видения. Больше всего Артём боялся перейти за грань безумия, и угодить в специализированную клинику. Именно поэтому он отвергал любые намёки на помощь специалистов, считая, что от кушетки в кабинете психотерапевта до койки в психиатрической клиники один шаг. Пять лет назад, когда его брат-близнец трагически погиб, он был полностью раздавлен. Его жизнь - понятная и распланированная на годы вперёд, оказалась на краю бездны. Первый год без Антона Артём практически не жил. Он забрал документы из ВУЗа, ушёл из спорта и большую часть времени проводил на могиле у брата, а остальную - на берегу моря. В любую погоду и непогоду. В шторм. В грозу. В дождь. В снег. Именно море помогало ему выживать. Благодаря ему он понял, что с бурей бесполезно воевать, её нужно просто переждать и пережить. Нет, полный штиль так и не наступил в душе Артёма, но он научился жить с болью. Принял её. А вот отношения с родителями испортились. Мать принимала антидепрессанты и ходила в церковь, полностью ударившись в религию. Отец делал всё для того, чтобы не расстраивать жену. А вот Артём от Бога отвернулся. Он и раньше-то не был особо верующим. Отдавал себе отчёт, что если бы не ежедневные многочасовые тренировки, не отказ от множества развлечений, не соблюдение специальных диет и прочие «не», то никаких медалей они с Антоном не завоевали, даже если бы лбы себе расшибли, молясь об этом Богу. Все титулы им достались лишь благодаря трудолюбию, упорству и стремлению добиться поставленной цели. Кровь, пот и вера в собственные силы - вот рецепт их побед, а не молитвы. Отец был вне себя, когда Артём сказал, что решил продать дом, который им с Антоном в наследство оставил дед, чтобы купить квартиру в другом городе, более тихом, чем Сочи, и подальше от Сочи. Он не выбирал Анапу заранее. Просто сел в машину и поехал куда глаза глядят. Проехал Туапсе, Джубгу, Геленджик, Новороссийск, и почти проехал Анапу, но неожиданно решил остановиться, чтобы передохнуть и перекусить. В итоге, снял на ночь номер в гостинице, после продлил его на неделю, потом ещё на одну, а потом понял, что именно в этом городе он и хочет остаться, чтобы попробовать снова начать как-то жить. *** Паша выключил кофеварку, налил ароматный напиток в две кружки, в третьей размешал «Несквик» и, сняв со сковороды последнюю порцию оладий, поставил тарелки и кружки на стол. Когда стандартные выходные Павла совпадали с плавающими выходными жены, то обычно он брал на себя миссию повара. После завтрака, если погода была достаточно сносной, они вдвоём с Полинкой отправлялись на прогулку. Но прогулки с папой отличались от прогулок с мамой. Если Марина гуляла с дочерью во дворе или в ближайшем парке, то Елагин показывал девочке Москву. Он водил её на Красную Площадь и Патриаршие пруды, знакомил со Старым Арбатом и Главным Ботаническим Садом. К четырем годам Полина уже неоднократно бывала на ВДНХ, Чистых прудах, в парке Коломенское, гуляла по Никольской улице, Крымскому мосту, Бульварному кольцу, Аллее Космонавтов, Камергерскому переулку, видела Триумфальную арку, памятник Юрию Гагарину и Останкинскую башню. Именно отец водил дочь в зоопарк и цирк, в детский театр и планетарий. Это было их время. Их особенное время. Отец и дочь наслаждались общением друг с другом. Полина могла задать ему сто вопросов и почти на каждый Паша находил ответ, а на те, на которые ответа не знал, обещал разузнать и рассказать позже. И всегда сдерживал обещание. - Пап, куда мы сегодня пойдём? - спросила Полина щедро размазывая сметану по оладье. - Сегодня мы с тобой прокатимся на теплоходе по Москве-реке, - торжественным голосом объявил Павел и отпил кофе. Осень вела себя ещё совсем несерьезно. День для сентября выдался очень и очень тёплым. В голубом безоблачном небе светило солнце, а термометр за окном показывал двадцать градусов. - Ура! - радостно воскликнула девочка. - Значит, к обеду вас не ждать? - поинтересовалась Марина. - Нет, - ответил Елагин, вставая из-за стола. - Занимайся своими делами, а мы перекусим в кафе. Мара вытерла дочери рот. - Только не покупай ей пиццу и мороженое, - она обернулась к мужу. Девочка за спиной матери состроила недовольную рожицу. Конечно же, как и большинство детей, она любила пиццу, и Павел периодически водил дочь в пиццерию, не видя в этом ничего криминального. - Ладно, - отмахнулся Паша, передёргивая плечами. - Идём собираться, малыш. - Обратился он к дочери. - Я серьёзно, - не отставала Марина, продолжая глядеть на Пашку. - И в Макдоналдс тоже не ходите. - Добавила она. - Хорошо, Марин, - с нажимом ответил Павел. *** Тёплый ветерок нежно трепал Полинкины волосы цвета спелой ржи, а она, стоя на палубе тихонько напевала себе под нос: - Цыпленок по имени Пи, цыпленок умел танцевать… - при этом девочка притоптывала ногой в ритм и с любопытством крутила головой по сторонам, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Елагин стоял за спиной дочери и мягко придерживал её за плечи. - Это море совсем маленькое, - сказала девочка и покосилась на отца. - Потому что это не море, а река, - пояснил тот. - Значит, здесь не живут дельфинчики? - Нет, малыш. Дельфины живут в морях и океанах. Полина снова взглянула на Пашу: - А здесь кто живёт, кроме корабликов? - Рыбки. - Что ж, - деловито заметила девочка. - Это тоже неплохо. - Согласен, - кивнул Пашка. - Ой, пап! Смотри какие огромные дома! - воскликнула Полина спустя несколько минут, когда они приблизились к деловому центру Москва-Сити. - Да, это небоскрёбы. - Небо… кто? - переспросила Поля с сосредоточенно-серьёзным выражением лица. - Небоскрёбы - это очень высокие здания, - принялся объяснять Павел. - В них может быть и семьдесят этажей, и восемьдесят, и даже сто. - Они что, получается небо скребут? - Да, - кивнул Елагин. - Именно так нам и кажется. - А кто в них живёт? - продолжала расспросы Полина. - Люди живут. - А мы в таком доме когда будем жить? Пашка проводил взглядом небоскрёбы. - А мы таком доме никогда не будем жить, потому что у папы таких денег нет, - признался он. Да и не хотел никогда Елагин жить в подобной пусть и пафосной, но «резервации» среди бездельников-миллионеров. - Жалко, - вздохнула тем временем девочка. Но долго сожалеть Полине не пришлось, так как вскоре она переключила всё своё внимание на метромост «Воробьевы Горы», пересекающий реку. А когда они проплывали Крымский мост, Павел напомнил дочери, что в прошлом месяце они с ней гуляли по этому самому мосту, соединяющему Зубовский бульвар и Крымский Вал. - А зимой мы сюда приезжали на конёчках кататься? - Сюда, - с улыбкой кивнул Паша. Ему нравилось, когда Полина начинала узнавать те места, где они уже бывали, ибо Марина говорила ему, что он занимается ерундой, что пятилетний ребенок, (а пять лет девочке исполнилось четыре недели назад), не способен запомнить никакие достопримечательности и, что лучше бы он гулял с дочерью в парке и качал её на качелях, а когда она вырастет, то сама узнает всё, что ей нужно. Паша был не согласен и продолжал свои экскурсии. Он любил Москву. Хорошо её знал. И хотел привить эту любовь своему ребёнку. После прогулки на теплоходе, Полина сказала, что хочет кушать. - Тогда, идём есть пиццу? Улыбка на лице ребенка сменилась растерянностью: - Но мама же запретила. - Но ты же и моя дочь тоже! - сказал Елагин. Немного подумав, успев за это время рассмотреть свои ладони, Поля кивнула. Отец и дочь выбрали столик на открытой веранде кафе, не желая прятаться от теплого солнца в помещении. Паша вручил Полине меню, и они вместе принялись выбирать пиццу. Девочка рассматривала фото, а Павел зачитывал вслух названия и основные ингредиенты, те, с которыми Поля была уже хорошо знакома. Елагин, в отличие от Марины, которая всегда всё сама решала за Полину, что ей есть, что носить, во что играть, частенько позволял дочери почувствовать себя взрослой, предоставляя ей право выбора. Взамен он получал абсолютное доверие ребёнка. Девочка выбрала пиццу с сыром, грибами, помидорами и сладким зелёным перцем. Маслины, которые также входили в её состав, она переложила на тарелку отцу. Несколько минут они ели молча, а потом Полина неожиданно спросила: - Пап, а почему вы с мамой не любите друг друга? Павел заёрзал на стуле, однако ответ его прозвучал предельно уверенно: - Мы любим. - Но вы же всё время ссоритесь, - возразила Поля. - Мы не ссоримся, мы спорим, - сказал Паша, глядя в глаза девочке. - У каждого человека есть своё мнение, у тебя, у меня, у мамы. И не всегда наши мнения совпадают. Поэтому мы иногда с мамой спорим. Вопреки успокаивающим объяснениям отца, по лицу ребёнка пробежала тень грусти. - Несмотря ни на что, мы с мамой очень любим тебя, - искренне добавил Павел, ласково поглаживая дочь по руке. - Правда? - Полина закусила губу и чуть заметно опустила голову. Елагин улыбнулся: - Конечно, правда, Чиполинка. Девочка лукаво посмотрела на отца: - Можно мне мороженое? Павел на секунду задумался. - Я же и твоя дочь тоже, - убедительно проговорила Поля. *** Всё рушилось. Разбивалось в адском пекле. Мечты превращались в обломки. Надежды - в пепел. Жизнь - в прах. Оставалась лишь разлитая вязкой чернотой пустота, от которой содрогалась душа. И страх. Выворачивающий наизнанку все внутренности. Тишина била по вискам, в которых ещё продолжала пульсировать кровь. Осознание смерти хватало за гулко стучащее сердце. А в мозгу молоточком колотила одна-единственная мысль. Выжить. Затем тело стало куда-то проваливаться. Осколки ранили, причиняя боль. Воздух уплотнился настолько, что его можно было сжать пальцами. Уплотнился настолько, что лёгкие перестали его принимать. Мир вокруг сузился до опасной близости конца. Выцвел. Сознание затуманилось. Веки отяжелели. Время замерло. Замкнулось в плену ужаса. Сердце перестало биться. Артём распахнул влажные от слёз глаза и уставился в потолок. Его мозг ещё несколько минут работал на холостых оборотах, пока грань между сном и реальностью не размылась окончательно. Пока боль не перестала жечь его изнутри. Когда же сознание прояснилось, парень нашёл в себе силы подняться с постели, дойти до ванной и встать под холодный душ.