"Выживший"

Самолет страшно гудел, но шум турбин перебивал отчаянный, пронзительный крик. А море, словно ненасытное животное, заглатывало «белую птицу» с холодными телами несчастных. Сердце Питера гулко билось. Дум-дум. Уши были заложены, словно при простуде. Все звуки были приглушенными, отдаленными, словно это все происходит не тут. Это происходит не с ним! Карие глаза с отчаянием и с детским непониманием наблюдали, как тонет пылающий самолет с множеством людей. И с доброй стюардессой, которая приносила ему апельсиновый сок, и с миссис Стьюрт, которая угостила его конфетами, а еще… еще… И единственное, почему он все еще не среди других тонущих, это то, что его крепко, до боли в ребрах, держит дядя Бен и маленькая деревяшка, что дарила иллюзию поддержки. — Дядя Б-бен! Д… — голос срывался на писк, Питера трясло, как при лихорадке. Маленькие пальчики цеплялись за рубашку дяди, но тот лишь мягко вырвал руку. — Я поплыву за Мэй! А ты плыви, Питер, плыви вперед! Ты сможешь! Я люблю тебя! — оттолкнув в сторону деревяшку, за которую отчаянно цеплялся племянник, размашисто поплыл в сторону обломков самолета. И вскоре огромная волна накрыла силуэт уплывающего мужчины. — Бен! Не уходи, Бе-ен! — захлебывающегося слезами и соленной водой Питера относило все дальше от обломков. — Бе-ен! Мне… страшно, — последнее он уже прошептал. Волны уносили малыша все дальше и дальше. Пухлые ручки из последних сил хватались за спасительную деревяшку. Ему было так страшно, так страшно. Он чувствовал себя таким… маленьким, беззащитным. Он боялся, что дядя не вернется, что он сейчас утонет или волны унесут его далеко-далеко от тети и дяди, и потом его скушают акулы. — Мей! Бен! А море все бушевало и бушевало, унося малыша все дальше и дальше. Вдалеке стал проглядываться силуэт острова.