trip to nowhere (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

      Майклсон заявил о своём приходе громким хлопком закрывающейся входной двери. Гибрид не понимал, из-за чего он злится больше всего: из-за того, что он не обнаружил врага так быстро, как хотел бы; кто-то владеет оружием, способным убить его и всю его семью; а может просто из-за смерти брата? Нет, бред какой-то.       Из гнёта собственных мыслей его вытащил обеспокоенный старший брат, который видимо с нетерпением ждал его прихода. Лицо Элайджи, стоящего у окна, выражало глубокое беспокойство. В его мрачных глазах отражалась неопределенность, словно океанские волны, медленно катящиеся к берегу в ожидании бури. Он смотрел вдаль, словно пытаясь прочитать тайны бесконечного неба, но его мысли блуждали далеко за горизонт, в мир, полный неизвестного и непредсказуемого. — Звонила Луис, — Клаусу вообще нет дела до того, кто эта Луис и что ей надо.       Не заметив заинтересованности в глазах брата, Элайджа продолжил: — Одна из самых первых людей, которых мы обратили. — И что мне делать с этой информацией? Тебя позвали на свидание? Мне тебя поздравить?       Элайджа устало вздохнул. Если у Никлауса нет настроения, то он испортит его всем. — Она поддерживала связь с некоторыми вампирами, которых обратил Финн. Все погибли. Все до единого.       Наконец Элайджа добился заинтересованности своего брата. — Это значит… — …Убиваешь первородного и вместе с ним погибает вся его родословная. — Взгляд его наполнился тревогой и сомнениями, как будто он искал ответы на вопросы, которые терзали его душу. Глубокие морщины на его лбу и напряженные черты лица говорили о боли и неопределенности, о неизвестности того, что произойдет дальше.       Впервые за день Клаус заметил, что ухмыльнулся. Эта новость не могла не обрадовать гибрида, так как никто больше не посмеет пойти против него из-за страха лечь замертво после самого Никлауса. Он чувствовал себя победителем. Будучи единственным Первородным, которому удалось прожить свои полные тысячу лет, он обратил довольно большое количество вампиров, а те вампиры обратили других, а те ещё и ещё. Как же ему стало хорошо в этот момент. Он почувствовал прилив сил и энергии и готов был опять положить болт на Сальваторе и их компашку, так как никто из них больше и пальцем не тронет ни его, ни его семью.       Эйфорию Клауса прервал Кол, яростно надвигающийся в его сторону. Всё это время Майклсон-младший не находил себе места. Всё думал и думал, добрался ли старший брат до его возлюбленной, и что он с ней сделал. — Где она? — прилетело Никлаусу прямо в лоб. — Посмотрите, кто пришёл! — издевался гибрид. — Защитник! Что же она бы без тебя делала! — Что ты сделал? — А почему это тебя так волнует? — наигранно удивился Клаус. — Будь тебе не всё равно, ты бы остановил меня перед выходом из дома, не так ли? Или твой страх передо мной сильнее любви к ней?       Кол чувствовал, как гнев захлестнул его, когда он услышал слова Клауса. Глубокое ощущение обиды и разочарования окутало его, словно темная тень, затмевая его мысли и чувства. Его сердце сжималось от непонимания и горя, когда он осознал, что его брат готов на все, чтобы достичь своей цели. Слова Клауса пронзили его, вызывая мучительные переживания. — Но ты не волнуйся, — продолжил гибрид, отвлекая Кола от порыва эмоций. Элайджа не желал участвовать в этом цирке и поспешил удалиться, оставив братьев наедине. — Вместо тебя к ней на помощь пришёл Сальваторе. Старший.       Только не это.       Кол чувствовал себя преданным и брошенным, словно камень, упавший на дно бездонной пропасти. Он ощущал внутри себя пустоту, которую не мог заполнить ни один вопрос, ни один ответ. В его глазах отражалась злость, такая сильная, что казалось, она могла разбить его на куски. Он стоял там, безмолвный, сжимая кулаки в бессильной ярости, пробирающей его насквозь. Сомнения и разочарование смешались в непонятном миксе, и он чувствовал, как они медленно, но верно затягивают его вниз, в темные глубины безысходности.       Клаус стоял, глядя на Кола, с гордостью и уверенностью в себе, которые отражались в его глазах. Он ощущал, как уверенность наполняет его, распространяясь вокруг, как тень, затеняющая свет. Гордясь собой, Клаус чувствовал себя победителем, его лицо сияло невиданной уверенностью в себе и в своей силе. Он знал, что рана, которую он нанес своему брату словами, была глубокой и неисправимой. Это было видно по выражению его лица. В его глазах замелькала искра триумфа, позволяя ему ощутить себя величайшим из всех. Клаус чувствовал удовлетворение от того, что смог дать понять Колу, кто здесь хозяин, кто владеет ситуацией. Слова Клауса звучали для него как мелодия победы, когда он осознавал, что его власть и влияние на него гораздо сильнее, чем любовь или преданность. В его глазах мерцали амбиции и гордость, отражая его глубокое удовлетворение от того, что он достиг, и от его способности контролировать ситуацию. Он улыбнулся, чувствуя себя на вершине мира, могучим и непобедимым.       Слабак. А что если страх перед братом и вправду сильнее, чем его чувства к Кендалл? С ней он успел почувствовать себя живым впервые за тысячу лет, когда её смех озарил темные уголки его души. Её глаза стали окном в его сердце, открывая новые горизонты, которые он уже давно забыл. Каждый момент с ней наполнял его смыслом и надеждой, пробуждая в нем давно забытые чувства. В её присутствии время останавливалось, словно пытаясь сохранить этот драгоценный момент вечности. Её касание вызывало в нем бурю чувств, напоминая о том, что он, несмотря на свою бессмертность, по-настоящему жив.       Он чувствовал, будто теряет её.

***

      Деймон лежал на земле, и его тело было словно истощенным после нешуточной схватки с Клаусом. Его лицо выражало боль и усталость, а его дыхание было тяжелым, как будто он только что пережил самое сложное испытание в своей жизни. Вампир быстро пришёл в себя, но вставать не торопился. Сальваторе продолжал лежать на снегу, смотря на вечернее небо, покрытое веснушками звёзд. И думал. Размышлял о том, что, чёрт возьми, творится в его жизни. С каждым днём всё новые и новые проблемы. Он даже не удивляется больше. Он просто устал. Устал от неудач, не взаимности, врагов, смертей. Хотелось так и остаться на улице, валяясь в снегу в собственной крови, но обстоятельства заставили подняться и войти в двери особняка. — Ну и видок, — подметил Стефан, как только его брат вошёл внутрь. — Что случилось? — Поздоровался с Клаусом.       Налив себе немного бурбона, который моментально улучшил его ментальное состояние, Деймон плюхнулся на диван. Ему пришлось рассказать внезапную волну бешенства Никлауса, вызванную смертью его брата. — Кто-то открыл охоту на Первородных? — удивился Стефан, дослушав рассказ голубоглазого. — Похоже на то, — хмыкнул Дэймон. — Не наши проблемы, нам же лучше от этого. — А где Кендалл? — Кэролайн заметила отсутствие подруги.       Деймону самому хотелось бы знать, «А где Кендалл?». Он просто надеялся, что она в безопасности. Сальваторе не стал посвящать друзей в подробности её исчезновения, так что он просто сказал, что она успела скрыться, пока Деймон задерживал Клауса.       Форбс не могла сидеть спокойно, поэтому взяв телефон, блондинка быстро набрала номер Винчестер. Она ответила спустя пару гудков, и Деймон, услышав приглушенный знакомый голос, доносящийся из трубки Кэролайн, вздохнул с облегчением.

***

      Аттикус не мог сдерживать свой восторг и трепет, глядя на охотника. Ему не верилось в свою удачу. Шейн никогда ещё не был так близок к своей мечте, и скоро всё станет как прежде. Сайлас поможет ему. Сайлас поможет всем им. Скоро он снова увидит свою жену и сына.       Джереми Гилберт до сих пор не понимал происходящего. Его разум был словно затуманен. Он понятия не имел о том, кто этот Сайлас, что ему делать с этой татуировкой, почему ему хочется убить любимую сестру и кто такой сам Шейн. Подросток смотрел на профессора, как на сумасшедшего и не понимал, что он ему пытается донести. Елена с сочувствием глядела на своего младшего брата. Ей было больно осознавать, что Джереми стал частью того, от чего она пыталась его уберечь. Будущий охотник, почувствовав на себе нежеланный взгляд, обернулся и встретился глазами с сестрой. Его выражение лица отличалось от сестринского: пока она смотрела на него своими добрыми карими глазами, в которых на данный момент читалась грусть и тревога, он одарил её ненавистным взглядом, словно пару лет назад они не играли вместе на заднем дворе их дома, будто она не заботилась о нём после смерти родителей и никогда не была рядом, чтоб поддержать. Ему было плевать на родство. Сейчас он хотел только одного — избавиться от неё. Джереми перестал видеть в ней сестру. В моменте в его глазах она предстала в качестве чудовища, которому нет места в этой мире. — И самое главное, Джереми, — продолжил Шейн. — Татуировка — это ключ к разгадке. Чтобы её завершить нужно убивать вампиров, так как с каждым убитым метка будет расти, указывая путь к месту захоронения Сайласа. Ты всё понял?       Джереми согласно кивнул. Он был готов начать сейчас, учитывая тот факт, что всё помещение было заполнено его врагами. Деймону надоел ненавистный взгляд мелкого Гилберта. И вообще эта идея, татуировка, чёртов Сайлас казались ему ну уж слишком подозрительными. Почему они просто не могли придерживаться идеи Кендалл? Можно было обойтись без всяких кудрявых типов и пробуждения первого бессмертного. Неужели Бонни думает, что обращение заклинания сложнее и опаснее, чем воскрешение мага, жившего две тысячи лет назад? — Позволь поинтересоваться, мистер Психопат, — встрял Деймон, отвлекая профессора. — А какая твоя цель? Зачем тебе, человеку, лекарство от бессмертия?       Аттикус немного поник. Это была больная тема для него и делиться ею с вампиром не очень-то и хотелось, но ему нельзя вызывать подозрений. — У Сайласа есть способности, — начал он. — Он был очень могущественным магом, его силе могла позавидовать любая ведьма. Легенда гласит, что тот, кто его разбудит получит щедрое вознаграждение. Он может воскрешать мёртвых. — Шейн привлёк внимание уже каждого, находящегося в этой комнате. Джереми даже позабыл о своей ненависти к присутствующим вампирам и стал слушать профессора внимательнее. — Не так давно я потерял жену и сына. Я не могу найти себе места до сих пор. Когда я узнал о Сайласе, я подумал, что это и есть мой шанс. Это подарок с Небес. Я обязан вернуть их к жизни.       Шейн больше не звучал как человек, сбежавший из психушки. Сейчас все видели в нём отчаявшегося вдовца, который просто хочет воссоединиться со своей семьёй. Все прониклись к нему сочувствием, окончательно решив, что они обязаны найти Сайласа.

***

      Кендалл потеряла счёт времени. Она не могла сказать сколько часов она пролежала на кровати. Охотница находилась в своей комнате одна и просто смотрела в потолок, погруженная в свои мысли. Взгляд её терялся в бескрайней глубине старых поврежденных плиток, словно она пыталась найти ответы в этом мрачном пространстве. Её сердце было полно боли и разочарования, когда она осознавала, что многое осталось неизвестным, даже когда Кастиил старался её успокоить. Все это наводило её на мысль о том, что она останется одна, никогда не узнав полной правды. В этот момент казалось, что тишина комнаты только подчеркивала её грусть и пустоту.       Она и сама не до конца понимала, почему так рвалась узнать правду о женщине, которую Небеса просто использовали для рождения Кендалл. Она была по сути обычной марионеткой в руках ангелов, как и её отец. Ни о какой любви и речи не могло быть. Кендалл понимала, что по-настоящему Джон любил только Мэри. Не её маму.       Как бы она ни старалась, тяжело было выкинуть из головы мысль о том, что она «подкидыш». Несмотря на неполное родство, отец и братья любили Кендалл, она никогда не была обделена вниманием отца. Джон закрывал глаза на всех троих одинаково. Дин часто заменял ей обоих родителей, но почему это всё равно так больно?       Винчестер ещё недолго утопала в собственных мыслях. Маленький камешек, прилетевший в окно, вывел девушку из размышлений. Она неохотно поднялась с постели и медленно поплелась в сторону окна, в поисках незваного гостя. В полумраке она разглядела знакомый высокий силуэт. Несмотря на позднее время, которое свидетельствовало наступлением темноты, она узнала в госте Кола Майклсона. Вид у него был виноватым. Он боялся сделать ещё один шаг к ней навстречу, чтоб не спугнуть. — Остановись, пока не зарядил мне по лицу, — первое что сказала Кендалл, открыв окно. — Ты в порядке? — ласково, к своему удивлению, спросил вампир, с какой-то легкостью запрыгнув на козырёк. — Проваливай, — отошла Кендалл, чтоб он мог зайти внутрь. — Я не общаюсь с теми людьми, чьи братья хотят меня убить.       Кол уже привык к её нестандартному стилю общения, поэтому знал, что она говорила это не серьёзно, несмотря на то, что её брат действительно пошёл по её голову. Он оглядел её лицо. Она выглядела не так, как обычно: её кожа была бледновата, под глазами виднелись тёмные круги под глазами, корни волос были засалены, и от неё исходил странный запах. Одежда тоже была какая-то мятая и потрёпанная. Сам Майклсон пришёл в чистой одежде, даже несколько раз посмотрелся в зеркало, прежде чем покинуть дом. — Он тебя не ранил? — Не успел. — ответила Кендалл, вспоминая то, как Деймон героически сражался с Майклсоном, чтоб тот её не тронул. Хм, странно то, что она восприняла этот фрагмент, как спасение, а не тот факт, что Кастиил буквально в последний момент вытащил её из лап гибрида.       Он знал, что Деймон не дал ей пострадать, но вместо того, чтоб вздохнуть с облегчением и радоваться, что с любимой всё хорошо, он разозлился. Разозлился на себя. Он должен был быть тем, кто её защитит. Он должен был быть в тот момент рядом. Он чувствовал, как горечь самоунижения тяжело нависает над ним, будто несправедливая тень, затмевая его душу. В его сердце кипела буря чувств, состоящая из ярости, обиды и разочарования в самом себе. Вампир не мог перестать мучить себя мыслью о том, что мог бы быть тем, кто защитил её, но вместо этого стоял в стороне, бессилен и нерешительный. Горечь проигрыша и растущая ревность пронизывали его, оставляя внутри него лишь глубокую боль и пустоту. Чувство бессилия и утраты подавляло его, оставляя в его душе только печаль и одиночество. — Прости меня, — начал он, не находя смелости взглянуть ей в глаза.       Кендалл удивилась поникшему виду своего молодого человека. Это он так извиняется за брата? За то, что чуть не разбил стекло в гостевой комнате в доме Форбс? Ему впервые было тяжело стоять на ногах. Вампир будто потерял ориентацию в пространстве. Он мог поклясться, что никогда не испытывал ничего подобного ни к одной девушке. — Я такой слабак, — продолжил он, продолжая глядеть на пол. — Я знал, что он собирается идти к тебе, но я… — он вдруг замешкался. Теперь уже Кендалл хотела быть той, кто швыряется камнями. — Мне было так страшно, Кендалл, — он осмелился взглянуть на неё, но тут же пожалел. Она смотрела на него так, как он и боялся. С разочарованием и осуждением. Кол не ждал, что она его поймёт, он просто хотел, чтоб она знала, что он чувствует на самом деле. — Мой брат — психопат. Каждый раз, когда я хочу пойти против него, я оказываюсь в гробу с кинжалом в сердце! Я не мог допустить этого ещё раз. Тогда я не терял ничего, кроме драгоценного времени, меня это не сильно заботило, а сейчас, когда я боюсь потерять тебя… Я просто не могу этого допустить. Моя душа рвется на части, когда я пытаюсь сделать что-то правильное, и ничто не могло умерить боль, кроме мысли о тебе. Я боюсь, что потеряю тебя, так же, как потерял все остальное, и это разрывает мне сердце. Я страшно боюсь сделать шаг вперёд, потому что я знаю, что от одного неверного действия могу потерять тебя, и я не смогу это вынести. Вся моя жизнь превратится в пустоту без тебя, Кендалл. Я никогда такого ещё не говорил, но… Я люблю тебя. И моя любовь к тебе сильнее, чем страх перед братом.       Атака камнями по милой физиономии Майклсона отменяется. Кендалл почувствовала, как шок пронзил ее тело, словно внезапный морозный ветер проникал сквозь каждую ее клеточку. Глаза ее расширились от удивления, когда она услышала монолог Кола. Внутри нее разгорелся теплый огонь надежды и радости, словно светлая звезда в темной ночи. Она стояла неподвижно, охваченная волнением, невероятным и неожиданным, что постепенно превратилось в теплую волну облегчения.       Кол снова стыдливо опустил глаза, боясь вновь встретиться с её холодным взглядом. Кол не хотел, чтоб она его прогоняла, но он так же не хотел услышать хоть какой-либо ответ. Кендалл подошла к нему вплотную. Первородный ожидал всё, что угодно, пощёчину, оскорбления, но никак не её невесомый поцелуй. Это был ответ, который он не мог выразить словами. Сейчас он не мог говорить, он мог только поцеловать её в ответ, и пусть этот поцелуй передаст ей всю его любовь и все чувства, которые он не мог выразить. Кендалл спустя несколько мгновений отстранилась, но он поцеловал её снова, чтобы она знала, насколько она для него важна, и как сильно он любит ее. Ему хватило лишь пары месяцев, чтобы понять, что она та самая.              Кол взял её лицо в ладони, словно хрупкое чудо, которое он должен осторожно оберегать. Его глаза горели страстью и нежностью, и в тот миг Кендалл почувствовала, что он её всегда будет любить. Он приблизился, словно зажигая медленный огонек, и их губы соединились в нежном, страстном поцелуе. Время остановилось, и мир замигал вокруг них. Это был поцелуй, который стал бы легендой, который пережил бы века, навсегда запечатлев его в памяти каждого, кто был свидетелем этого великого момента.       Их нежный поцелуй стремительно перерос в более романтичный и интимный. Сердце Кендалл бешено застучало в неимоверном волнении. Для Кола это не был первый поцелуй, но такие эмоции он ощущал впервые. Пару минут назад эта комната была наполнена напряжением и недоверием, а сейчас они оба растворялись в лучах собственных чувств, а позже слились на её белой кровати. Им было всё равно на Кэролайн, которая вот-вот могла вернуться домой. Сейчас самое главное было то, что они открылись друг другу с новой стороны.