Перед рассветом

      Дверь в прихожей тихо открывалась и закрывалась. Пятый это знал, но каждый раз пытался зайти бесшумно, чтобы никто не услышал скрипа и шороха посреди ночи из коридора. На самом деле вряд ли кто-нибудь из своих спален мог что-то услышать. Больше Пятый думал, что кто-то мог задремать в кресле в гостиной и проснуться от его прихода.       Не кто-то, конечно.       Ваня.       Она засыпала на диване или в кресле, с книгой в руках, с остывшем чаем, даже иногда с нотной тетрадью. Засиживалась до самой ночи, не решаясь подняться к себе. Пятый всегда надеялся, что в этот раз Ваня наконец заснула у себя. Но каждый раз он находил её в гостиной в какой-нибудь неудобной для сна позе и под пледом, который, должно быть, принёс Пого или, быть может, Грейс.       Другой страх был прозаичней – иногда ему становилось не по себе от мысли, что однажды она всё же окажется у себя в комнате.       В этот раз дверь от медленного открывания почти не скрипнула, но сумка предательски съехала с плеча Пятого и упала на пол. Он раздраженно скривился, надеясь, что глухой звук только ему показался достаточно громким.       − Это ты? – послышался тихий сонный голос.       Пятый выругался про себя. Через пару мгновений в коридор вышла Ваня, закутанная в плед. Собранные в хвост волосы растрепались от сна, девушка щурилась от неяркого света в коридоре, который всегда оставляли на ночь. Негласное правило дома, которое было создано для Пятого и, конечно, Клауса.       − Это я, − сказал тихо Пятый. – Извини, что разбудил.       − Я не спала, − сказала она.       Пятый закинул сумку на плечо. Девушка внимательно проследила за движением.       − Что это?       Пятый не любил такие вопросы. Каждый раз, когда он возвращался ночью, он знал, что Ваня хочет его о многом спросить. Но она никогда прежде не озвучивала свои вопросы. Сейчас же она наконец сказала вслух то, что он меньше всего хотел слышать.       Он вздохнул, стараясь спрятать сумку за спиной.       − Некоторые необходимые вещи, − с дежурной улыбкой произнес он, стараясь пройти мимо Ваня.       − Кровь, − вздохнула она устало.       Пятый посмотрел под ноги и его рука сама потянулась к лицу. Ваня с неожиданной ловкостью перехватила его за запястье и раскрыла ладонь.       − И здесь, − сказала она упавшим голосом.       − Послушай… − Пятый вздохнул, пытаясь подобрать слова, но почему-то ничего не получалось.       − Кофе, − сказала Ваня, отпуская его руку с пятнами крови на пальцах и рубашке. – Давай выпьем кофе, ты выглядишь усталым.       Пятый ощущал тепло её руки. Ему захотелось выкинуть эту сумку, забыть о крови на полу и одежде и прислушаться к собственному телу, которое требовало отдыха. Лечь в постель, где рядом есть кто-то только-только проснувшийся, а от того наполненный особым теплом, каким-то мягким обволакивающим чувством спокойствия и нежности.       На кухне Ваня молча поставила чайник на плиту и достала молоко.       − Только растворимый, − сказала она. – Я куплю завтра.       − Всё хорошо, − повторил зачем-то Пятый.       Ваня уже не выглядела сонной. Она снова погрузилась в какие-то заботы, отчего на лбу появлялась маленькая морщинка между бровей и пальцы постоянно теребили край пледа. Эти вечные движения кистей ему хотелось остановить, обхватить её ладони, гладить нежные тонкие пальцы, касаться твёрдых от игры на скрипке подушечек пальцев. Но он никогда не решался.       Всё-таки странно, когда между ними есть такая странная разница. Он старше, но младше, она старше, но младше. А внутри будто сидят всё те же Пятый и Седьмая, которые засиживались допоздна в книгах и потом засыпали в неудобном кресле вместе. Пого всегда удивлялся, как им хватало места и как они не царапали друг друга своими острыми коленками.       − Ваня, послушай, − начал опять Пятый, включая воду в раковине и смывая кровь с рук.       − На пиджаке, − бесцветным тоном сказала Ваня. – И на рубашке.       Потом отвела взгляд и вздохнула.       − И на щеке.       Пятый закрыл глаза, пытаясь совладать с растущим комом ненависти к себе. Снял пиджак, с раздражением взглянул на испорченную рубашку и умыл лицо.       − Прости, − сказал он наконец.       − Ты когда-нибудь расскажешь, что ты делаешь? – тихо спросила Ваня.       Она нерешительно села на стул, а Пятый так и не знал, куда себя деть. Всё своё существо ему теперь казалось ничтожным, жалким и бесполезным. Его бесило всё: от собственной испачканной одежды до мерного кипения чайника на плите. И больше всего он сам прямо посреди этой кухни ночью, когда из-за него проснулась Ваня, увидела кровь и теперь даже не знала, что ей думать.       − Когда-нибудь, − пообещал он, обходя стол и вставая позади Вани.       Её плечи всегда были так напряжены, что когда он опустил на них руки и коснулся, она вздрогнула от неожиданности и неприятного ощущения. Пятый не убрал руки, а чуть увеличил напор, чтобы размять мышцы.       Как только Ваня начала играть на скрипке – её плечи начали ныть, забиваться и ей постоянно надо было их разминать. Грейс отлично с этим справлялась, а Пятый всегда смотрел на это и пытался понять, почему ему впервые так хочется нагрубить Грейс и прогнать всех из комнаты.       Однажды Ваня попросила ей размять плечи, отчего Пятый почувствовал, как краснеет. В этот момент ему казалась, что вся храбрость его покинула. Он аккуратно коснулся её плеч и понял, что у него вспотели руки. Сразу же в голову залезли глупые мысли, будто Ваня через рубашку это почувствует и ей станет неприятно. Она, конечно, никогда не выскажет этого вслух, молча стерпит, но больше никогда не доверится.       Пятый не хотел, чтобы такое случилось. Но Ваня на удивление позволила ему прикасаться к себе.       − Твои руки нежнее, чем у Грейс, − сказала она как-то между делом, отчего Пятый опять ощутил жар на лице и в миг возненавидел себя за это.       Но с тех пор прошло много лет, и сейчас по какой-то старой привычке Пятый вновь начал массажировать её уставшие плечи. Как будто сработала старая схема – и для него, и для неё, поэтому оба не удивились. Так и должно быть, между ними нет пропасти в множество лет и секретов. Только Пятый и Седьмая, и массаж под ночь.       Плед спал с плеч Вани. Руки Пятого коснулись её кожи, отчего девушка вздрогнула и сжалась. Сам Пятый от такой реакции убрал руки. Взгляд сам упал на тонкие черные бретели, на хрупкие плечи, на позвонки, каждый из которых внезапно захотелось поцеловать – сверху вниз и обратно.       − Извини, − сказала девушка.       Пятый вновь положил руки на плечи и с меньшей уверенностью продолжил. Чайник закипел. Он с некоторой неохотой отошел выключить его, а после вернулся, но был не в силах продолжить. Опустил голову на голову Вани, зарылся носом в запутанные ото сна волосы и закрыл глаза.       − Прости, − сказал он тихо. – Я однажды всё расскажу.       − Ага, − сказала тихо Ваня.       − Это ради тебя, − сказал он ещё тише.       − Я не хочу, чтоб ради меня ты пачкал руки в крови, − сказала девушка. – Знаешь, буквально.       Пятый не знал, что ответить. Лишь поцеловал Ваню в макушку и отстранился.       − Кофе, − сказал он. – Будешь?       − Да, − ответила Ваня спустя бесконечное мгновение.       Медленно начало светать. Пятый знал, что скоро проснётся Пого, придёт Грейс, проснутся остальные. Начнётся шум, гам, разговоры, шорохи. Сплошные звуки, от которых не спрячешься. И это странное утреннее мгновение будет забыто, растворится до следующей ночи.       − Прости, − сказал он тихо, наливая кофе в кружки.       Ему хотелось, чтоб в этот раз всё получилось. Должно получиться. Из бессчетного количества попыток – эта самая спокойная. Здесь Ваня ждёт его в ночь, готовая укрыть своим пледом и подарить это сонное приятное тепло.       А он – готов сберечь его даже ценой чьих-то жизней.