Часть 1
1 апреля 2020 г., 02:27
Проезжая по мосту, Кассандра невольно улыбалась. Воспоминания накатывали на нее волнами, и она поймала себя на том, что по спине бегут мурашки от радостного предвкушения. Ведь уже два года Кассандра не была дома.
За это время она успела обойти полсвета, повидать и вершины промерзлых гор, и жаркие сухие пустыни, и смертельно душные, топкие болота, и многое ей еще только предстояло увидеть. Ей нравилось ощущение свободы и легкости — такой легкости, какая раньше ей и не снилась. Когда не нужно ни на кого оглядываться и ни под кого подстраиваться, когда можно выбросить из головы все, что было раньше и будет потом — просто мчаться вперед, чувствовать бьющий в лицо ветер и дышать полной грудью.
Кассандра любила каждый день, который провела в дороге. И ни о чем не жалела. Уйти было верным решением — в Короне тогда была еще слишком свежа память о безрассудной и злобной лунной деве.
Как и в ней самой.
Теперь же Кассандра примирилась с тем, что делала. Она совершила ошибку — и исправила ее. Ничто не было так, как раньше, но Кассандра смогла вымостить свой путь обломками прошлого и пойти дальше, став сильнее и увереннее, чем раньше.
Разве что иногда, длинными темными вечерами у маленького костерка она сжимала в руках подарки из прошлого и вспоминала друзей, которых оставила позади. В такие моменты она писала им письма — короткие, скупые на чувства, но понятные любому, кто знал ее.
На письма ей неизменно отвечали, и все ответы Кассандра хранила в аккуратно запечатанном футляре, куда не проникала вода. Этот футляр лежал в отдельном кармашке ее сумки. Кассандра порой перечитывала письма, эти редкие весточки из дома, и те из них, которые получила в первые месяцы, вскоре выучила почти наизусть.
Она могла бы различить эти письма, даже не вчитываясь в них, просто по почерку, внешнему виду и даже по бумаге.
Рапунцель всегда много рисовала, и каждое ее послание больше походило на красочную иллюстрацию жизни — а поскольку почерк у нее был крупным, округлым и широким, как ее душа, письма всегда были длинными.
Юджин писал не столь часто, обычно оставляя заметки между строк в письмах Рапс, да и по большей части то были не очень остроумные шутки, но даже эти слова грели душу Кассандры.
Отец писал ей коротко, по делу и редко эмоционально, но Кассандра слишком хорошо его знала, чтобы обижаться на такое. Он действительно любил ее. Просто не умел выражаться на бумаге — как и она сама.
Вэриан же всегда рассказывал о каких-то своих изобретениях и задумках, и на его письмах часто можно было заметить цветные пятна, обожженные края бумаги и следы сажи. Его письмо даже не считалось за письмо без этих мелочей.
А еще он любил зашифровывать скрытые послания. Со временем это превратилось в их с Кассандрой игру: он придумывал новый способ что-то спрятать между строк, а она гадала, как это найти. Часто это были невидимые чернила, которые проявлялись десятками глупейших путей: от простого проявления у огня до взгляда через бутылочное стекло в свете луны. Порой — шифры или загадки.
Кассандра всегда старалась разгадать их, ведь эти запрятанные слова были самым ценным для нее. Если на поверхности лежала всякая ерунда вроде очередного взрыва или неудачной новой диеты Рудигера, то в глубине, замаскированные маленькими тайнами, были настоящие мысли Вэриана. Он писал о том, как сильно скучает и как ждет ее, беззлобно корил за то, что она уехала и не попрощалась, обещал припомнить ей это — и очень, очень сильно поддерживал ее в первое время. Когда она не могла до конца принять то, что сделала.
Поэтому-то Кассандра особенно ценила письма от него и хранила их отдельно от прочих. Когда ей становилось особенно тоскливо, когда накатывала грусть — она доставала эти тайные послания, и на душе снова становилось тепло, будто она вернулась домой.
О своем возвращении Кассандра не стала никого предупреждать, решив сделать маленький сюрприз — подарок на день рождения Рапунцель. Поэтому, когда она добралась до замка через пустующие таким ранним утром улицы, никто не ожидал ее встретить. Стэн и Пит, работавшие, как и обычно, вместе, потрясенно уставились на нее.
Кассандра же, тепло поздоровавшись с ними, оставила Фиделлу в конюшне, а сама отправилась в комнату Рапунцель.
Было много радостных слез, много объятий и еще больше — счастливого молчания. Кассандра только тогда поняла, как же сильно по всем соскучилась. Она любила письма и одиночество. Но именно после одиночества она стала ценить дружбу с Рапунцель еще сильнее.
Встретила она и Юджина, и своего отца — и им тоже была невероятно рада. Когда горечь от осознания того, что она натворила, окончательно осталась позади, яркая и чистая легкость стала еще четче, и простое наслаждение обществом близких даже заставило Кассандру бросить свои привычные насмешки над всеми.
* * *
— Пойдем на праздник, Кэсс! — воскликнула Рапунцель, хватая ее за руку и таща наружу. — Чего мы тут сидим, в самом-то деле! Кассандра только вздохнула и улыбнулась. Они и вправду засиделись в комнате, вспоминая былое. Развеяться бы не помешало. — Только пообещай не втягивать меня в какие-нибудь глупости, — больше шутя, чем серьезно, сказала Кэсс. — Ой, да ладно тебе! Будет весело! — Даже сейчас не забываешь о своей паранойе, а, Кэсс? — ехидно усмехнулся Юджин. — Просто повеселись! Они все вместе выскочили на площадь, где уже собирались танцующие. Рапунцель, восторженно захлопав в ладоши, мгновенно прыгнула в толпу, схватив кого-то за руку и закружившись — и вскоре ее тонкая фигурка исчезла среди гуляк. А Кассандра и Юджин остались чуть в стороне. — Чего не танцуешь, а? — подняв одну бровь, покосилась на него Кэсс. — Да не мое как-то… — загадочно протянул Юджин. — Темнишь, Фицерберт. — Не темнее тебя. Они оба засмеялись, и Кассандра вдруг вспомнила, что до сих пор не встретила кое-кого. Смутное ощущение тоски прошло не до конца. Теперь она знала, почему, и решила быстро исправить дело. — Слушай, а где Вэриан? Он же вроде в замке живет, да? — как бы невзначай спросила она. — Соскучилась? — ухмыльнулся Юджин. — Знала бы ты, сколько он про тебя болтал тут, с ума сойти можно! — Увиливаешь. — И вовсе я не… — Юджин поднял голову, будто высматривая кого-то впереди, — …не тяну время, выжидая подходящего момента. — О чем ты… Кассандра не успела закончить — ее вдруг схватила за руку Рапунцель и потянула на себя, прямо в танцующую толпу. Не успела опомниться, как уже попала в пару с кем-то, с кем только что была Рапс, а сама же она, приобняв Юджина, радостно махала Кассандре рукой. Черт бы побрал этих двоих шутников! Ведь знают же, что танцы не ее! И что она никогда, никогда не танцует, даже на такие праздники! — Давай, Кэсс! — крикнула ей Рапс и звонко рассмеялась. — Сделай мне подарок! Знает, на что давить… Кассандра закатила глаза и попробовала расслабиться. Она даже не знала, как этот групповой танец работает — кто-то куда-то вечно перестраивался, люди сходились и расходились волнами, то встречались в центре, то разбегались вновь, и она все никак не могла вывести общую схему. Какие тут правила? Куда двигаться? Ощущая, что все делает не в такт, Кассандра стиснула зубы. Ноги путались, пытаясь повторить причудливый узор из притаптываний и постукиваний, которые так легко давались ее невольному партнеру. Ее потянули куда-то в сторону, и Кассандра поддалась, на миг отпустив напряжение. Удивительно, но сразу стало проще. Легкая, простая мелодия вдруг обрела в ее сознании четкий ритм — и солнечное настроение Кассандры позволило ей провалиться в собственное чувство легкости. Музыка завладела ее телом. Кассандра засмеялась от ощущения беззаботности, наполнившего ее до краев — впервые она участвовала в таком общем танце и, кажется, начала понимать, зачем люди это делают. В плаще стало жарко, и Кассандра, в очередной раз проходя неподалеку от Рапунцель, расстегнула его и бросила прямо на нее, снова звонко расхохотавшись. Выражение на лице той было бесценным. Где-то в толпе мелькнула знакомая макушка, и в следующий миг, когда люди расступились, Кассандра догадалась, кто это. Он ее еще не заметил, и она решила воспользоваться шансом. — Привет, Вэриан! — воскликнула она, протанцовывая мимо. — Рада тебя видеть! Тот, кажется, не сразу осознал все — повернул голову к ней и вытаращил глаза в изумлении. Почему-то ужасно захотелось обнять его. — К-Кассандра?... — она скорее догадалась, чем услышала за шумом. И толпа снова разнесла их в стороны. Ноги сами собой несли Кассандру, и пока она, танцуя и кружась, огибала площадь по кругу, ощущение полета наполняло ее — как в тот день, когда забавный (теперь он казался забавным) случай превратил ее и Рапунцель в птиц. А еще она выискивала среди людей очки и бирюзовую прядь — теперь, когда Кассандра узнала, что Вэриан тоже здесь, ей безумно захотелось поболтать с ним. Как в письмах — только теперь по-настоящему. Она была сама не своя и больше напоминала себе Рапунцель, такая радужная простота наполняла ее. Отпустить все, что волнует, и забыться в танце… Кассандра знала, как это непохоже на нее. И искренне наслаждалась этими моментами. — Голова не закружилась? — откуда-то сбоку прозвучал веселый голос Вэриана. — Без тебя — не бывать этому! — задорно подмигнула ему Кассандра. Прежде, чем толпа снова разделила их, она увидела, как щеки Вэриана стремительно краснеют, и снова рассмеялась. Одна мелодия перетекала в другую, танец неуловимо менялся — и Кассандра, безошибочно следуя за музыкой, ни разу не запнулась, выписывая поворот за поворотом, кружась вокруг своей оси и постоянно куда-то двигаясь. Их на мгновение снова вынесло друг к другу — сначала показались знакомые исцарапанные очки, а затем и сам Вэриан. — Как ты сюда попала? — Это все Рапс! А ты? — Это все Юджин! И они одновременно засмеялись, разбегаясь в разные стороны, унесенные прочь друг от друга течением развеселого народа. Танцующих становилось все меньше и меньше — уставшие отходили подальше и аплодировали в ритм танца. Шаг за шагом, рука за рукой — Кассандра оказывалась все ближе и ближе к центру площади. Она радостно улыбнулась и зажмурилась ненадолго, полностью доверяя себе, крутанулась еще раз, сделала шаг вперед — и замерла, когда-то кто-то попал в ее объятия. Музыка кончилась. И, пытаясь отдышаться, Кассандра открыла глаза. — Привет, миледи, — улыбнулся Вэриан. А она, ничего не отвечая, только смотрела ему в глаза, и чувствовала, как сердце отчаянно рвется прочь из груди — то ли от усталости, то ли от чего-то еще. Потом было много других слов — уже вечером, когда в воздух поднялись фонарики. Было много других чувств. Было много восхищения друг другом. Было много сладкого ощущения, что какой-то кусочек ее сердца, оставленный в Короне, вернулся на место. Но это чистое счастье, когда все было правильно, Кассандра запомнила больше всего.
