Первое шевеление (Getting a Wiggle On)

Дверь книжного магазина звякнула достаточно громко, чтобы выманить Азирафаэля из рассказа, который он читал. Но когда за этим не последовало обычных приветствий, он нахмурился: дверь была заперта, значит, пройти через нее мог один-единственный Кроули, а Кроули никогда не входил тихо. Никогда, подумал Азирафаэль, ну разве только если он не замышляет что-то такое, чего Азирафаэль предпочел бы не видеть. — Кроули? — крикнул он, закрывая книгу и кладя ее на край стола. Он слегка откинулся на спинку стула, но Кроули все равно не попал в поле его зрения, поэтому ангелу пришлось подняться и отправиться на поиски. — С тобой все в порядке? — Просто прекрасно, ангел! Азирафаэль нахмурился. Судя по звукам, Кроули направился в заднюю комнату. Ну или, во всяком случае, куда-то рядом с ней. Азирафаэль пересек магазин, обходя полки и груды книг — он было затеял уборку с перестановкой, но случайно открыл книгу и сел с ней, что обычно происходило всякий раз, когда он пытался провести реорганизацию магазина, — и увидел Кроули, исчезающего в задней комнате, кто бы сомневался. Азирафаэль последовал за ним, немного раздраженный, что его проигнорировали, и остановился в дверях, широко раскрыв глаза. — Что за чертовщина?.. — спросил он, глядя на стеклянный аквариум, для которого Кроули расчищал место на одном из маленьких столиков. — Кроули, что ты приволок? — Это дети, — ответил Кроули. — Младенцы. Или, ну, еще не младенцы. Технически. Они недоношенные. Яйца, — сказал он, наконец поймав слово за хвост. — Ты можешь за ними присмотреть? — Присмотреть за ними? — недоверчиво переспросил Азирафаэль, не менее смущенный теперь, чем Кроули ранее, когда он только вошел. — А почему они в аквариуме? Кроули, где ты их взял? — Они мои, — сказал Кроули таким тоном, словно это должно было все прояснить. — Твои? — вскрикнул Азирафаэль. — Ты их... — Ну нет... я их не… не откладывал, я просто... — возразил Кроули так поспешно, что подозрения Азирафаэля только укрепились. — Послушай, мне нужно идти, я вернусь через несколько дней, просто... — Кроули, ты не можешь... — Ты отлично справишься, — заверил Кроули, положив руки Азирафаэлю на плечи и слегка разворачивая его, чтобы оказаться ближе к двери. — Я вернусь через несколько дней. Дети, — добавил он и направился к выходу, прежде чем Азирафаэль успел вставить еще хоть слово. Вздохнув, Азирафаэль обернулся и увидел пять маленьких белых шаров, безобидно лежащих на дне аквариума. В нем было немного песка, чтобы им было не так жестко и, возможно, чтобы они не перекатывались, но больше ничего — даже крышка отсутствовала. Что ж, так не пойдет, подумал Азирафаэль. Кроули явно был не готов к тому... что бы там ни происходило, Кроули к этому точно не был готов. Азирафаэль полагал, что через несколько дней все прояснится так или иначе. А пока нужно было позаботиться о еще нерожденных детях, и он собирался сделать это лучше, чем, судя по всему, был в принципе способен Кроули. И он просто не отдаст их обратно, пока не получит объяснений. *** Первым делом Азирафаэль позвонил в местный зоомагазин и спросил, что они знают об уходе за змеиными яйцами. Азирафаэль был вполне уверен, что это змеиные яйца, потому что они совсем не походили на куриные, хотя именно таково было его первое подозрение. Ему не хотелось даже прикасаться к ним, пока он не убедился, что все в порядке, поэтому он терпеливо ждал, пока кто-нибудь на другом конце снимет трубку, и, когда они это сделали, сказал: — Нижайше прошу прощения за беспокойство, но один мой друг попросил меня присмотреть за яйцами его любимой змеи. Есть ли... что-то особенное, что я должен знать? Он уезжал в большой спешке и не успел ничего мне объяснить. Женщина на другом конце провода издала звук, означавший, что это был последний вопрос, на который она сегодня хотела бы ответить, и сказала: — Ну, если они находятся в инкубаторе, то с ними все должно быть в порядке. Вы не знаете, скоро ли они вылупятся? — Вылупятся? — озадаченно переспросил Азирафаэль. Для него было очевидно, что это яйца и за ними нужно ухаживать, и что Кроули ожидает найти их в целости и сохранности по возвращении, но у него не было времени подумать, что главная функция яиц — закончить свое существование в виде яиц и начать в виде чего-то… более подвижного. — А как я могу это узнать? — Тут я ничем не могу вам помочь, — сказала женщина, и в ее голосе прозвучало столько сожаления, что Азирафаэль не обиделся. — Но, может быть, вы сможете поискать в интернете? — Возможно, — ответил ангел, немного разочарованный и настолько взволнованный идеей проклевывания яиц, что повесил трубку, даже не попрощавшись. Он на мгновение заломил руки, а затем выпрямился и вернулся обратно к аквариуму, чтобы заглянуть внутрь. Инкубатор. Это определенно был не инкубатор, но когда он собрался с духом и осторожно провел пальцем по одному из яиц, то обнаружил, что оно теплое. Он дернулся назад, как будто обжегся, хотя скорлупа была теплой лишь слегка. — Может быть, вам и не нужен инкубатор, — сказал он яйцам, глядя на них поверх края аквариума. — Кроули никогда не следовал никаким общим правилам, и я не понимаю, почему он должен начинать сейчас. Интересно, если... ну, я думаю, мы посмотрим, не так ли? Он понаблюдал еще немного, а потом взял себя в руки. До закрытия библиотеки оставалось еще несколько часов, и если ему повезет, у них будет книга о том, как ухаживать за детенышами змей — на случай, если те действительно вылупятся. Если они этого не сделают, то Азирафаэль будет знать немного больше о мире, но если они это сделают, он будет готов. *** Азирафаэль прислонился к двери магазина, нащупывая ручку, и после секундного впечатляющего провала просто щелкнул пальцами, чтобы она широко распахнулась перед ним. Он проковылял через нее боком, помня о громоздкой клетке в руках, и сумел пройти внутрь, ничего не опрокинув и не сломав. Дверь магазина сама собой захлопнулась за ним и закрылась на замок, позволив ему заниматься своими делами. Он осторожно поставил новый аквариум на поверхность стола. Последний угол стукнул, когда он отпустил пальцы. Этот аквариум был больше, чем тот, который купил Кроули, хотя и ненамного, но важно, что у него были крышка и дверцы с боковой стороны, которые можно было открывать и запирать по мере необходимости. Служащую зоомагазина не очень-то впечатлили познания ангела о змеях, но, узнав, что он пытается помочь другу и деньги не являются проблемой, она загрузила Азирафаэля множеством предметов ухода. Вот так и получилось, что остаток ночи он потратил на свою первую попытку собрать воедино змеиное жилище. Там были палочки, растения и субстрат, пахнущий густой влажной землей (хотя надпись на пакете, который Азирафаэль только что уничтожил щелчком пальцев, почему-то гласила «кокосы»). Мох, который он туда добавил, был куда мягче любого постельного белья. Этот мох должен был быть постоянно влажным, не зря в одном из мешков нашлась бутылочка с распылителем. И, разумеется, о нагревательной ленте Азирафаэль вспомнил лишь после того, как старательно разместил и обустроил все это. Той самой нагревательной ленте, которую ему было недвусмысленно сказано наклеить на нижнюю часть корпуса перед началом сборки. Он потратил некоторое время, пытаясь понять, как это сделать теперь, не опрокидывая всю уже собранную конструкцию набок. В конце концов он просто чудесным образом встроил в нее нагревательный элемент, вспомнив, что ему не нужно следовать человеческим условностям хронологического порядка для выполнения задач, и решил, что пришло время для перерыва. Он пять или десять минут побродил по магазину, но после нескольких неудачных попыток решил, что не сможет вечно избегать задней комнаты, и пошел проверить яйца. Они не изменились. Азирафаэль не знал, чего именно ожидал от них, но ему стало немного лучше, когда он увидел их все еще в форме яиц, без каких-либо изменений на песке вокруг них. Осторожно проведя пальцем по одному из них, он почувствовал тепло. Задержав свой палец на секунду дольше, чем прежде, почти не касаясь яйца, он попытался представить, что там внутри. — Не похоже, чтобы он был из тех, кто хранит яйца, которые просто нашел, — тихо сказал Азирафаэль яйцам. — Тем более что вам, похоже, ничего от него не нужно. В конце концов, вы прекрасно справляетесь и без меня. Он вздохнул, бросив взгляд в сторону двери. Конечно, никто больше не собирался его допрашивать. Небеса оставили их в покое и не тревожили уже более двух лет, и хотя Ад оказался более упорным — а именно это, как он предполагал, и послужило причиной поспешного бегства Кроули, — сам Азирафаэль их не интересовал, и демоны никогда не показывались в книжном магазине. По крайней мере с тех пор, как Азирафаэль поразил первого же, попавшего в его поле зрения. Он не хотел этого делать, но демон напугал его в довольно неподходящее время. Он снова повернулся к яйцам, которые, что неудивительно, совсем не двигались. — Но если он не нашел вас, то остается не так уж много вариантов. Признаюсь, я немного боюсь, что он украл вас у кого-то. Я не знаю, что скажу, если они придут сюда и спросят. Вы знаете, что я плохо умею врать. Ваш… Поняв, что он только что собирался сказать, Азирафаэль заколебался. С одной стороны, если Кроули украл их у кого-то, то есть шанс, что они снова исчезнут, и с его стороны было бы несправедливо говорить «ваш отец». С другой стороны, он не хотел, чтобы яйца чувствовали себя так, как будто у них никого нет, а Кроули был для них в данный момент самым близким к родителю существом, за исключением, возможно, самого Азирафаэля, несмотря на то что он должен был только выступать в роли няньки. — Ну, ваш отец гораздо лучше врет, — сказал он им немного смущенно. — По крайней мере не очень долго, пока ему самому не становится от этого плохо. Видите ли, у него доброе сердце. Это... ему не нравится такое слышать, так что мы будем держать это в секрете, хорошо? Как и следовало ожидать, ни один из пяти маленьких шаров не откликнулся. Азирафаэль вздохнул и постарался не чувствовать себя слишком глупо оттого, что разговаривал с яйцами. Тем более что, скорее всего, они его и не слышали. Возможно. *** Где-то в глубине книжного магазина Азирафаэль нашел отпечатанную фотографию Кроули. С появлением портативных камер ангел купил одну и потратил три рулона пленки, чтобы научиться ею пользоваться. Он сам проявил и распечатал фотографии в темной мастерской после того, как подружился с молодым человеком, который управлял ею, и почти ни один из снимков не стоил внимания. Это разочаровывало, но неожиданным не было. Однако там была пара фотографий, которые оказались... ну, в общем, довольно хорошими. Почти идеальными. Точнее, их было три, и все они были сделаны не Азирафаэлем. Одна — и хотя она пропала, он подозревал, что знает, куда она делась, — была его портретом, он тогда как раз обернулся, улыбаясь, потому что Кроули окликнул его по имени. На другой был запечатлен книжный магазин 1888 года, эту фотографию Азирафаэль с тех пор увеличил, вставил в рамку и повесил на стену в своей спальне. Последним был снимок, который он сейчас держал в руках: Кроули улыбался почти нежно, держа в одной руке фотоаппарат, чтобы сфотографировать самого себя. Он объяснил Азирафаэлю, что такого рода фотографии сейчас популярны. Ангел хранил первый (и единственный) отпечаток в целости и сохранности внутри одной из своих любимых книг, и это была единственная фотография Кроули, так как тот быстро отказался от фотографии как от слишком человеческого занятия. Он положил фотографию обратно в книгу и прошел несколько улиц до типографии, где заплатил за две копии. Молодой человек за стойкой бросил на него немного странный взгляд, но он обращался с фотографией с осторожностью, и копии были если и не самыми замечательными копиями из всех, когда-либо существовавших, то вполне подходили для нужд Азирафаэля. Он заплатил и за них, и за рулон прозрачной пленки и отправился домой в хорошем настроении. *** В библиотеке Азирафаэль уже два дня читал на компьютере о детенышах животных и немало о них узнал. Например, многие люди были убеждены, что младенцы могут слышать что-то, находясь в утробе матери, особенно сердцебиение родителя, носящего их. Птицы, только что вылупившись, запечатлевали в своем сознании в качестве родителя первое увиденное ими движущееся существо, и часто это происходило с теми, кто о них просто заботился (информация об этом почти на час сбила Азирафаэля с курса, оставив продираться сквозь сотни очаровательных фотографий птенцов, следующих за животными, которые совершенно определенно не были птицами). Рептилии, похоже, были довольно самодостаточны сразу после вылупления, но учитывая, что оставленные Кроули особи, вероятно, не были... были не совсем рептилиями по своей природе, Азирафаэль не хотел рисковать. На всякий случай он приклеил одну из фотографий Кроули к стенке нового аквариума, а другую — к стенке инкубационного. — Вы должны знать, кто ваш отец, — добродушно сказал он яйцам, разглаживая последний кусок ленты. — Он вернется через пару дней, я уверен, но боюсь, что вы вылупитесь раньше. В конце концов, если бы вы не собирались этого делать, он мог бы просто оставить вас у себя, не так ли? Он знал, что они не могут согласиться, но он также знал, что был прав. Кроули никогда бы не принес их сюда, если бы они просто должны были остаться яйцами. Они могли оставаться яйцами где угодно. Он мог бы спрятать их в любом другом месте, и им было бы там точно так же хорошо. Исходя из этих соображений Азирафаэль вполне резонно предположил, что они, наверное, должны были вылупиться уже совсем скоро. Осторожно и немного взволнованно он опустил руку в аквариум и провел кончиком пальца по одному из яиц. Оно было все еще теплым на ощупь и испускало лишь крошечное, едва заметное сияние энергии, ощущаемое только его собственной сущностью. Яйцо засветилось красным и синим, и Азирафаэль улыбнулся. — Ну что ж, — тихо сказал он, не убирая пальца и надеясь, что крошечная жизнь за тонкой скорлупой сможет почувствовать его в ответ. — Может быть, вы вовсе не такие уж пунктуальные. *** После этого Азирафаэль взял за правило почаще прикасаться к яйцам. Они были теплыми и отзывались цветами и ощущениями, пронизывающими его сущность более чем неуклюже, как будто он чувствовал мысли жеребенка, когда тот дрожал, делая первые шаги. Он обращался к ним мягко, говоря, что они в безопасности, что они вылупятся в свет и любовь, что у них есть место в этом мире, куда они придут, когда будут готовы. И, почти как само собой разумеющееся, он обнаружил, что рассказывает им о Кроули. — Знаете, ваш отец однажды спас мир, — тихо сказал он однажды вечером, когда книга, которую он им читал, закончилась. Книга была яркой, безвкусной, рассчитанной на очень маленьких человеческих детей, но на обложке была изображена змея, а автор скорее восхищался змеями, чем испытывал страх перед ними, и поэтому Азирафаэль принес ее домой. Он не мог сказать, понравилось им прочитанное или нет, но ему стало немного легче, что он делает что-то для них, а не позволяет им просто пребывать здесь в одиночестве в задней комнате. — Видите ли, он не должен был этого делать, — продолжал Азирафаэль, вспоминая события двухлетней давности с легкой улыбкой. — Мы пробыли здесь довольно долго, и я думаю, что он рассчитывал пробыть здесь еще как минимум столько же, когда они привезли ему антихриста. Это Адам, вы знаете, хотя теперь он гораздо меньше антихрист и гораздо больше — современный подросток. Более драматично, но все же не конец света. — Кроули пришел прямо ко мне, после того как доставил Адама — ну, не доставил, а просто передал его монахиням, — чтобы попытаться придумать план спасения мира. Даже тогда он хотел этого, а именно меня пришлось убеждать. Довольно глупо с моей стороны, если оглянуться назад. Я тогда думал, что ангелы... ну, во всяком случае, я ошибался. — Но он не был плохим отцом, — продолжал Азирафаэль. — Он пытался спасти мир, до тех пор пока не решил, что не сможет этого сделать, а потом... Азирафаэль проглотил следующие слова, не зная, как сказать: «А затем попытался спасти меня». Его горло сжалось. Кроули спас его, хотя и не потому, что воевал против целого мира или умолял его уйти вместе с ним, и даже не потому, что он сделал то, что должен был сделать. Он спас Азирафаэля, потому что потратил шесть тысяч лет, чтобы убедиться, что и до ангела наконец-то дошла простая истина: они не так уж сильно отличаются друг от друга. — Когда он не знал, что еще сделать, и у него не было собственного плана, он помогал всем остальным, — наконец признался Азирафаэль. — Он доставил нас на авиабазу и до самого конца стоял рядом с Адамом, а потом встал рядом со мной. Знаете, он остановил время. Это было очень умно с его стороны. И очень мощно. Я не знаю никого другого, кто мог бы это сделать. Затем он замолчал, заново переживая чувства, которые возникли, когда он заговорил о Кроули ласково. Большую часть времени ему этого не позволялось. Кроули оборвал бы его, если бы он только попробовал, отмахиваясь от подобных слов, как будто не хотел их слышать, словно они доставляли ему боль, и Азирафаэль едва ли мог винить его за это. Он подозревал, что подобные похвалы были солью в старой, но так и не затянувшейся ране, которой Кроули сам же и не позволял зажить. Азирафаэль так и не сумел сказать Кроули, что тот не должен пытаться стать лучше, стремясь оказаться достаточно хорошим для Небес. По крайней мере, он не сумел сказать так, чтобы Кроули услышал, и услышал правильно. Так что Азирафаэль просто держал все в себе до тех пор, пока этого не стало слишком много, даже для Азирафаэля, и уж тем более слишком много для Кроули, больше, чем тот сумел бы выдержать, и в итоге в течение долгих веков они так и ходили по кругу. Азирафаэль осторожно положил щеку на край аквариума, глядя на пять маленьких белых шариков. Даже не прикасаясь к ним, он теперь чувствовал пульс жизни под их панцирями. Должно быть, они были готовы вот-вот вылупиться.. — Я бы сказал ему, если бы мог, но он не любит, когда я говорю ему такие вещи, — сказал Азирафаэль едва слышным шепотом, почти заговорщически. — Так что, возможно, это будет наш маленький секрет. Он улыбнулся, услышав, как произносит это вслух. Было так странно и приятно сказать кому-то, все еще чувствуя себя в безопасности и понимая, что сам Кроули об этом никогда не узнает, ведь нет ни малейшей надежды, что ему понравилось бы что-то настолько милое. Кроули с трудом переносил, когда его называли добрым — Азирафаэль понятия не имел, что с ним будет, если он узнает, что его еще и любят. Со вздохом Азирафаэль протянул руку и осторожно провел пальцем по каждому яйцу по очереди. — Я действительно люблю его, — сказал он без тени сожаления. — Больше, чем это, вероятно, уместно, и уж точно больше, чем он мог бы вынести, я знаю. Но это так. Это будет нашим маленьким секретом, хорошо? А теперь, я думаю, вам пора спать. Он не был уверен, что яйцам нужно спать, да и детенышам змей тоже, но решил, что это неплохое время и место для начала внедрения твердого свода правил. Так, на всякий случай. Поэтому он встал, придвинул свой стул к столу, выключил свет и направился к двери. *** Все случилось на пятый день и как-то вдруг. Азирафаэль пришел проверить яйца утром после завтрака и обнаружил у трех из них маленькие отверстия в мягкой скорлупе. Вздохнув, он сходил включить отопление в их новой клетке, а затем устроился рядом, чтобы посмотреть, как малыши пробиваются во внешний мир. Это заняло гораздо больше времени, чем он ожидал, и каждый детеныш вываливался на песок в лужице слизи. Все пятеро выбрались наружу, и Азирафаэль дал им отдохнуть по несколько минут каждому, прежде чем собрал, вытер насухо и положил в свежевымытый и подогретый мох. Оказавшись внутри, они почти сразу же зарылись в землю, а потом из мха вынырнули кончики мордочек и посмотрели на ангела знакомыми желтыми глазами. Ну, по крайней мере трое из них сделали именно так. Азирафаэль насчитал четырех младенцев, которые были вылитыми Кроули в миниатюре — что вызывало больше вопросов, чем Азирафаэль действительно хотел задать, — за исключением того, что у одного из них были небесно-голубые глаза вместо желтых, как у Кроули. Но пятый ребенок выглядел белой вороной в этой дружной семейке. Вернее, белой змеей, да еще и с голубыми глазами. Только красный живот выдавал в нем родного брата остальных, и это, конечно, не помогло Азирафаэлю найти какие-либо ответы. Азирафаэль решил, что это не имеет значения. Он сможет задать Кроули любые вопросы, когда тот вернется, а до тех пор все дети, независимо от того, как они выглядят, будут в равной мере обеспечены его заботой и любовью. — Добро пожаловать в большой мир, малыши, — приветствовал он все пять маленьких носиков, как только пятый показался на поверхности. — Полагаю, вам понадобятся имена. Я очень надеюсь, что Кроули скоро вернется домой. Он должен быть тем, кто назовет всех вас. Один из них склонил голову набок, пугающе напоминая Кроули в те минуты, когда тот обдумывал объяснения Азирафаэля, а затем выскользнул из мха. Азирафаэль быстро поднес руку к открытой дверце, чтобы змейка не свалилась из вольера, и она скользнула на ладонь и вверх, обвилась вокруг большого пальца, хоть сама была вряд ли больше, и замерла, глядя на ангела желтыми глазами. — О, — тихо произнес Азирафаэль. — Ну, тогда привет. С легким запозданием он сообразил, что рука у него теплая и это должно быть приятно покрытому холодными чешуйками малышу, еще не успевшему согреться после вылупления. Он обхватил другой ладонью большой палец с обвившимся вокруг него младенцем, согревая, но как бы он ни вращал большим пальцем, малыш держал голову так, чтобы видеть Азирафаэля, и Азирафаэль вдруг понял, что это именно он, то есть детеныш мужского пола, и в то же время почувствовал крошечную искру обожания, промелькнувшую вдоль большого пальца. — О, я понимаю, — пробормотал он, чувствуя, как в его груди расцветает нежность. — Да, все в порядке. Я не лгал, когда говорил вам, что вы родитесь в любви. Теперь ты здесь, и это была очень хорошая работа. Но сейчас тебе надо отдохнуть. Я думаю, вы все устали. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Детеныш еще мгновение смотрел на него, а затем его кольца ослабли, и он скользнул вниз, в сложенную чашечкой ладонь Азирафаэля, так тихо, что ангел на мгновение испугался, не перестал ли малыш дышать. Но животик красного цвета слегка шевельнулся при вдохе, и Азирафаэль расслабился. Только что освободившейся рукой он закрыл дверь в вольер, где спали остальные младенцы, пересек книжный магазин и сел за письменный стол. Не так уж много удастся сделать одной рукой, подумал он, но, возможно, есть вещи, которые стоит отложить ради небольшого кусочка любви. Ну, или большого. Возможно, даже очень большого... Он тихо напевал себе под нос в раздумье, а потом улыбнулся, когда кое-что пришло ему в голову. — Ну, если бы Кроули хотел сам дать имена вам всем, то, возможно, ему следовало быть здесь, — тихо сказал он. — Пожалуй, я буду звать тебя Энтони-младший. По крайней мере, ты будешь знать, что означает «Джей». С этими словами он устроился поудобнее и стал ждать, когда Энтони Джуниор снова проснется.