Kill Them All

Выбросить мысли о Гвозде из головы было легче сказать, чем сделать. То, что я прочувствовала из-за артефакта, было настолько мощным, что Разум Игрока заставил меня забыть почти всё, что касалось Гвоздя. По лицам присутствовавших там я могла увидеть, насколько волнительными были их переживания, а я же в тот момент слишком трусила для того, чтобы заглянуть в их мысли и увидеть то, что я забыла, из вторых рук. Даже бледная тень той бури переживаний, что я всё ещё могла ощущать, потрясла меня, и я тут же убрала Гвоздь, решив оттянуть его повторное использование на как можно больший срок. И, всё же, мысли о произошедшем не давали мне ни покоя, ни ответов на мои вопросы. Если у людей в этом мире были души, а у меня её не было, значит ли это, что и у моих родителей её не было? Все, кого я когда-либо любила, были лишены чего-то, что было доступно другим людям. Это было всё равно, что узнать о том, что богатым известен секрет лекарства, позволяющего не стареть, и они держат всё в тайне от бедняков, только ощущалось это гораздо хуже. У бедняка хотя бы был шанс, один на миллион, что он сможет разбогатеть, если усердно над этим поработает. А душа казалась такой вещью, которую нельзя получить, если только с ней не родился. [1] А если же я ошибалась насчёт людей с Земли Бет, то моя мать могла смотреть на меня с небес и наблюдать за всеми теми ужасами, которые я успела сотворить. Это было как с отцом, но хуже. По крайней мере, папа после оживления увидит только последствия моих поступков. А она наблюдала за тем, как всё это происходило. Или, может, рай не был бы раем, если бы оттуда можно было бы наблюдать за проблемами ваших всё ещё живых близких. Возможно, время там вообще не имеет смысла, и ты мог бы очнуться в конце времён, когда все близкие уже были бы с вами, за исключением тех, кто не заслужил попасть в рай. Но раем это место явно бы не стало, если бы вы грустили по близким, так что это место, должно быть, наделяло вас чем-то вроде Разума Игрока, заставляющего вас ни о чём не беспокоиться. Самыми счастливыми существами, которых я когда-либо встречала, были дети и собаки, и, как я подозревала, они чувствовали себя счастливо потому, что жили одним моментом. Взрослые большую часть времени проводили за размышлениями о будущем, либо в воспоминаниях о прошлом, и, в результате, чувствовали себя несчастно. Рай должен был ощущаться этим самым мгновением, непрерывным, вневременным и бесконечным. Для меня оказаться в таком мире, с раем и адом, было бы сродни проклятью. Я бы навсегда потеряла родителей, и они были бы неспособны беспокоиться обо мне. Я бы провела вечность в Аду, и никому бы не было до этого дела. В конце концов, я убила тысячи людей. Миллионы, если считать существ с разумом улья. Почему-то я сомневалась, что спасение жизни могло компенсировать чьё-то убийство в этих их бухгалтерских райских книгах. [2] Поэтому для меня быть атеистом — единственный вариант, который был хотя бы немного удобен, и эту веру ощутимо поколебал Гвоздь. Если загробной жизни не существовало, добро и зло становились гораздо значимее в таком мире. Убийство кого-то означало бы, что вы лишаете существо его единственной жизни, которую они когда-либо могли прожить, и последствия своих злодеяний вы бы получили только в прожитой жизни, какими бы они ни были. Мне пришлось выбросить эти мысли из головы. Иначе я бы замучалась думать о том, с чем ничего не могла поделать. Единственное, что я сейчас могла сделать, это сосредоточить внимание на приобретении как можно большего количества сил. Не то, чтобы у меня здесь были друзья, кроме Фреда, но я не хотела слишком сильно его беспокоить. Казалось, что он много времени проводил разговаривая с потерянными по жизни детьми, и я не хотела прерывать его занятия. Поэтому я решила провести этот день просто занимаясь лечением. Я посетила церковь Святой Джуд, Джона Хопкинса в Балтиморе, Даны Фарбер и Лекскорп в Метрополисе. — Кто ты? — с волнением спросил маленький лысый ребёнок. — Я кто-то вроде Супермена, — улыбнулась я. — Но, конечно, не такая крутая. — Разве ты не больше похожа на Чудо-женщину? — скептически уточнил он. — Потому что ты девочка? — Я ещё слишком юная, чтобы бегать вокруг в бикини, — ответила я. — Но есть одна вещь, которую я могу делать, а они нет. Я могу исцелять людей прикосновениями. — Как Иисус? Я старательно сохраняла невозмутимое выражение лица. Я почти чувствовала, как пульсирует в инвентаре Гвоздь, хотя и была уверена, что это всего лишь самовнушение. — Вроде того, но я не настолько хороша, как он. Я не могу прикосновениями воскрешать мёртвых. Но, с другой стороны, излечить рак для меня — проще простого. Мальчик на секунду замолчал. — Это будет больно? — тихо спросил он. — Исцеление не причиняет боли, — ответила я. — Но сейчас твои ножки больше походят на тоненькие палочки. Тебе придётся нарастить мышцы, чтобы ходить было легко. Но у тебя есть мама и папа, и брат, который не ведёт себя всё время как идиот. Представь, как они будут счастливы, когда увидят, что ты снова можешь ходить. Мальчик нахмурился, но потом согласно кивнул. Его тело было сплошь заполнено раковыми опухолями. Метастазы появились даже на позвоночнике, из-за чего он не мог ходить вот уже несколько месяцев, а не хотелось ему подниматься на ноги и того дольше. Он даже не мог вспомнить того времени, когда ему не было больно. Я находилась в Бладхейвене, и слышала, как полицейские внизу требовали, чтобы их пропустили, чтобы они могли меня увидеть. Это были продажные офицеры полиции — я могла читать их мысли и видела, что они работали на коррумпированного окружного прокурора, который входил в долю с фармацевтической промышленностью. Компания, которую он покрывал, производила специальные лекарства против детской лейкемии, и я наносила их прибылям ущерб. [3] С их стороны было бы разумнее просто переждать моё появление — к несчастью, люди, больные раком, появлялись регулярно, а я всё равно должна была пробыть в этом мире всего пару месяцев. Однако они не знали, что я тут только временно. Было настоящим облегчением узнать, что даже здесь водились плохие люди. Если бы они просто заявили мне, что мои способности никем не проверены, и что мне нужно получить согласие на исцеление, то это звучало бы довольно разумно. Я задумывалась над тем, что бы сделали люди, скажи я в репортаже с Лоис Лейн о том, что мне больше не разрешают лечить детей три фармацевтические компании и небольшое количество коррумпированных чиновников. Политики, как правило, были падки на вещи, популярные среди избирателей. А если это не сработает, то утечка секретов, которые они хотели скрывать, сделает своё дело. В конце концов, это не будет шантажом, если ты просто оставишь информацию в открытом доступе. Телекинезом я нажала во всех лифтах кнопку «вверх», так что полиции пришлось ждать, когда те спустятся, а затем держала двери на первом этаже открытыми в течение следующих пяти минут, пока я заканчивала лечить детей. В конце концов, они потеряли терпение и решили подняться по лестнице, и я позволила им пыхтеть этаж за этажом. Пока они поднимались, я успела рассказать персоналу о том, что сделала. — Просто не проводите на них больше химиотерапию, — сказала я доктору. — Ну, официально я не могу оправдать то, что вы сейчас сделали, — сказал доктор. — В конце концов, если я позволю незнакомым людям проводить неразрешённые и непроверенные эксперименты на больных детях, я могу потерять свою лицензию. — Вы ничего не могли сделать, чтобы остановить меня, — сказала я. — Кроме как позвонить в полицию, и я уверена, что именно в момент моего нахождения на месте у вас явно случилась какая-то проблема с телефонами. Доктор торжественно кивнул. — Мы никак не смогли вас остановить, — согласился он. — Я передам это своим коллегам в других штатах. Мы улыбнулись друг другу. Полицейские уже были в коридоре, передвигаясь почти что бегом. И хотя на лицах обоих выступал пот, я подумала, что тот, кто весил побольше, скоро словит сердечный приступ. Лёгкое вмешательство телекинезом, и один из полицейских споткнулся, налетая на товарища, что дало мне время улыбнуться и вежливо пожелать доктору всего хорошего на прощание. Я промерцала прочь за секунду до того, как они ворвались в помещение. Без новостного вещания 24 на 7, никто не услышит о том, что я сотворила, до вечерних новостных выпусков. После этого я уже заполучу в свои руки некоторые рычаги давления на правительственных марионеток, желающих урвать кусок пирога с барского стола. Даже если этот мир был намного лучше моего, плохие люди всё равно любили собираться в правительстве. Здесь их привлекало получение власти над другими людьми и возможность использовать внутренние системы государства для получения огромных прибылей. Паря в воздухе над Метрополисом, я вдруг ощутила, как по спине пробежал холодок. Я окинула взглядом горизонт. Что-то было не так. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять — это нарушение потока времени. Я смогла почувствовать его благодаря своим способностям Прото-повелительницы Времени, но я не была уверена, что я должна с этим делать, тем более, что странное ощущение быстро исчезало. Единственным путешественником во времени, которого я вообще знала в этой вселенной, был тот нелепый футболист из будущего. Возможно, у него была рабочая техника для путешествия во времени, но почему-то я сомневалась, что это предположение верно. Он пытался стать богатым и знаменитым здесь, но он был тем ещё идиотом. Путешествие на день или два назад в прошлое это всё, что требовалось для того, чтобы разбогатеть на путешествиях во времени — узнать выигрышные номера лотерейных билетов, вернуться обратно и купить нужный. При этом не потребуется решать проблемы, связанные с другими попытками заработать денег на этой технологии. Если заниматься краткосрочными манипуляциями с акциями, то вас возьмёт на учёт Комиссия по ценным бумагам. Если заниматься долгосрочными вложениями, то придётся ждать годами и надеяться, что ты не смог изменить ничего, что могло бы привести к обесцениванию ваших инвестиций. Если ты приобретал вещи и закапывал их, пришлось бы беспокоиться о том, что люди могут их найти и выкопать. А заимствование технологий из будущего и попытки патентовать их в настоящем могли создать парадокс. Всё, что ему нужно было сделать, это проверить выигрышные лотерейные номера, и он бы получил своё желаемое богатство. А потом он мог бы вложить выигранные деньги в долгосрочный проект, а затем работать над своей карьерой героя. Вместо этого все считали его продажным героем из-за его страсти заключать сделки о поддержке и спонсорстве, как будто он был не героем, а каким-нибудь профессиональным спортсменом. — Привет, Бэтмен, — сказала я. — Это иллюзия, которую больше никто не может видеть или слышать. Я просто ощутила что-то… странное в потоке времени. У меня есть сила, которая наделила меня особой чувствительностью к таким вещам. К сожалению, машину времени довольно трудно построить, и у меня есть планы только довольно примитивных устройств, на создание которых уйдёт много времени. Ты не мог бы поспрашивать людей, которые могут проверить такие вещи? Я только прислушивалась к его ответу, но не подглядывала за ним. С моей-то удачей я обнаружу его в бэт-туалете или бэт-ванной. Вряд ли на его постельном белье были рисунки маленьких бэтарангов, но меня позабавила мысль о том, что он мог бы спать на таких простынях. Что общего между миллионерами и брендами? Они любят ставить на своих вещах свои имена. — Я поспрашиваю людей, — коротко сказал он. — Ну, тогда дай мне знать, если я тебе понадоблюсь, — сказала я. — Люди, играющие со временем, имеют хорошие шансы скатить всё до апокалипсиса. У меня есть в этом некоторый опыт. Конечно, опыт был мал, но его было больше, чем у людей, которые вообще не сталкивались с такими ситуациями. — Просто путешественник во времени, или что-то похуже? — Я могу сказать, если будет изменена временная линия, — сказала я. — Пока это не произошло, но иногда я чувствую… рябь. За несколько дней до того, как взорвался Везувий, происходили землетрясения, предупреждавшие о скорой трагедии. Время немного походит на этот случай. Я прислушивалась к своим чувствам. Настоящие Повелители времени ощущали всё более остро, и у них были опыт и образование, помогавшие понять, что же они чувствуют. Я же была больше похожа на зверька, который знал достаточно, чтобы начать убегать с места скорой трагедии, чем на учёного, работающего со сложным оборудованием. — Сколько у нас времени? — Не более двух лет с этого момента. Или через две минуты. Не могу дать более конкретного ответа, чем этот. — Я поговорю с Фэйтом и Бустер Голдом. У него могут быть записи о вторжении в это время, — сказал Бэтмен. — Большинство людей, которые могут путешествовать во времени, кроме спидстеров, являются злодеями. Футболист вёл записи о будущем? Это было гораздо умнее, чем я про него думала. Если у него была настолько хорошая база данных о прошлом, я удивлена, как это он ещё не стал миллиардером. Боялся слишком сильно изменить таймлайн? Если бы это было правдой, он бы хотел вернуться обратно в своё время. Так почему он так и не стал богат? Он что, просто привязался к идее зарабатывать деньги, как профессиональные спортсмены? Один только факт того, что футбол существовал и столетия спустя, казался мне странным. Я резко повернула голову в сторону. От городов постоянно тянуло яростью. При больших скоплениях людей это было неизбежно. Одной ситуации на дорогах было достаточно, чтобы генерировать эту эмоцию, и в любом достаточно крупном городе ярость ощущалась в тысяче мест одновременно. К списку причин добавлялись изменяющие супруги, бесчувственные начальники, жестокие полицейские, медленные горничные и раздращающе-болтливые бариста. Обычно я не обращала внимания на такие эмоции, которые часто мало чем отличались от злости, особенно на нижних уровнях города. Как правило, больше всего ярости чувствовалось как раз с нижних уровней. На вершинах небоскрёбов было меньше людей, а офисные здания часто пустовали. Сейчас было нерабочее время, а ярость я чувствовала со стороны Люторкорп. Неужели Супермен сделал что-то, что разозлило Лекса? Спас не того котёнка или что-то в этом роде? Я могла почувствовать всё, что хотела, в пределах своей чувствительности, однако это не означало, что я могу чувствовать всё одновременно. Я должна была сосредоточиться на том, что, где и когда я хотела увидеть. Умение видеть всё и везде одновременно по сути сделало бы меня Богом, а у меня, в отличие от него, не было таких способностей к многозадачности. [4] Лекса Лютора держала за горло женщина в костюме Супергёрл. Глаза её сияли. Переместившись к ним, я скомандовала: — Остановись. Девушка замерла. — Отпусти его, — приказала я. Она сделала то, что я ей велела. Я быстро просканировала её разум. Она даже не была родственницей местного Супермена. Она пришла из альтернативной вселенной, где Лекс Лютор, бывший героем, создал её как синтетическую форму жизни. Её базовой формой был сгусток протоплазмы, и она была метаморфом с рядом суперспособностей. Она влюбилась в Лекса Лютора этой вселенной, потому что он выглядел прямо как своя героическая версия, и потому что он убедил её в том, что тоже был героем. Её настоящее имя было Матрикс, и у неё были… угрх… романтические отношения с Лексом. 15 минут назад она узнала о его планах сделать армию её клонов, чтобы контролировать этот мир. Она уничтожила сотни своих клонов и осознала, что он был злодеем, каким его все и считали. В глубине души она была героем, несмотря на своё искусственное происхождение, и человеком, которому было больно осознавать, что любовь, которую, как Матрикс считала, к ней испытывал этот человек, была фальшивой. На секунду я даже посочувствовала ей. Армия Супергёрл была бы идеальна не только в борьбе против Зиона, но и для восстановления Земли Бет и мира Каннибалов. С таким количеством и с такой силой я могла бы обе планеты превратить в заросли зелени. Она думала, что спасает людей от Лекса, и я не могла её винить… но немного винила. — Лекс — плохой человек, — сказала я ей. — Но ты ведь героиня. Не опускайся до его уровня. Ты можешь быть лучше. — Ты знала? — спросила она. — И ничего мне не сказала? — Я никогда тебя прежде не встречала, — сказала я. — Но знак, который ты носишь на груди, что-то да значит. Ей не понравился мой ответ, и она ударила меня. -500 хп! +1% к сопротивлению физическому урону! Стёкла разлетелись, когда я влетела спиной в массивные окна. У меня хватило ума, чтобы стать нематериальной прежде, чем меня вбило в следующий небоскрёб. Внизу было не особо много машин, но падающее стекло мало кому могло понравиться. Я промерцала ей за спину, сохраняя скорость, и вытолкнула её наружу. Поймав падающее стекло телекинезом, я позволила ему мягко приземлиться на землю, даже когда я занималась тем, что отправляла Супергёрл в инвентарь. — Ты у меня в долгу, — сказала я Лексу. — И она моложе меня! Это отвратительно! — Технически, я тоже моложе тебя, — сказал Лекс. На его шее уже наливались крупные синяки, а голос звучал хрипло. Промерцав прочь, я оказалась в местечке над Атлантическим океаном, на сотни миль вокруг которого не было ни одного корабля. И только после этого я выпустила Супергёрл из инвентаря. — Ты работаешь с ним? — недоверчиво спросила она. — Ты ещё одна злодейка? Казалось, её почти не обеспокоила смена обстановки. — Я герой, — начала было говорить я, но она уже сорвалась с места. -495 хп! +1% к сопротивлению физическому урону! Я могла бы остановить бой в одно мгновение, просто взяв под контроль её разум, но я всё ещё была разочарована своим боем с Гигантой. Разве в старых комиксах герои при первой встрече не сражались друг с другом? На секунду я подумала о том, что просто сменить внешность на разных злодеев и позволить им напасть на меня было хорошей идеей. Звучит как отличный способ поднять мои сопротивления. Однако в этом мире было слишком много телепатов, чтобы в конце концов мой обман раскрылся. -490 хп! +1% к сопротивлению физическому урону! — Он и правда придурок, — сказала я, уклоняясь от очередного удара, чтобы дать себе время исцелиться. — Но это не значит, что ты должна из-за него отбросить всё, во что веришь. — Да что ты знаешь о том, во что я верю? — крикнула она, снова замахиваясь для удара. — Твой Лекс был героем, — сказала я. — И знак Супермена — это обозначение самых близких твоему Лексу ценностей в этом мире. Ты так хочешь предать его идеалы? Она замерла на месте и задрожала, чувствуя себя удручённой. — Нет… — Тогда лучше поработай над разоблачением его преступлений, — сказала я. — Погуби его репутацию. Убить его — это причинить ему боль всего лишь на мгновение, но заставить его потерять деньги, репутацию, свободу… разве это не будет лучшей местью? Она медленно кивнула. — Ты не могла бы ударить меня ещё раз? — Что? — Ну, я вроде как становлюсь тем прочнее, чем больше меня бьют, а я уже почти достигла нового уровня. У меня было 6% сопротивления после битвы с Гигантой. Получение ещё двух сделало бы меня в десять раз более прочной. — Ладно, — сказала Супергёрл, и снова меня ударила. -485 хп! +1% к сопротивлению физическому урону! Ещё один такой удар, и следующий удар такой же силы снимет у меня всего 48 очков здоровья. Она расплакалась, и внезапно я ощутила себя беспомощной. Меня предала подруга, но у меня никогда не было романтических отношений. Я даже не была уверена, что мне это интересно. Как я собиралась убедить её в том, что всё будет хорошо, если ничего не знала о том, через что она прошла, и, что более важно, через что она прошла потом? У меня был только один-единственный вариант решения этого вопроса. — Есть один человек, с которым, думаю, тебе следовало бы поговорить, — сказала я через секунду. — Его зовут Фред, и я полагаю, он сможет помочь тебе разобраться со всем этим. Она кивнула со слезами на глазах. Секунду спустя мы исчезли из этого места.