Kill Them All

— Это была очевидная атака мутанта на американского героя-патриота, в попытке продвинуть радикальные программы левой партии. Они взяли всю ненависть, которую мутанты испытывают к человеческой расе, и утверждали, что все эти чувства принадлежали Норману Осборну. Это был явный военный акт против всего американского народа! Этот учёный-специалист был довольно грузным мужчиной, и говорил всё это с лёгкой ухмылкой. — Сейчас мутанты даже не являются проблемой! — возразил второй мужчина. — Вы продолжаете твердить о старых проблемах, не имеющих отношения к сегодняшнему делу, которое напрямую связано с нарушениями прав человека, использованием сверхчеловеческих сил для преступной деятельности и шпионажем за обычными американцами, не имеющими суперспособностей, и используете риторику, чтобы ввести людей в заблуждение и отвести взгляд от основной проблемы. Вы ведёте себя так, будто либералы поддерживают сверхлюдей, и это действительно было так, при Стэмфорде, однако это также открыло нам глаза на то, как опасны могут быть эти сверхлюди. Нас больше беспокоит влияние этих законов на честных, трудолюбивых, нормальных американцев. — Если они не совершают никаких преступлений, то им нечего скрывать, — сказал толстяк с ухмылкой. — Или вы хотите сказать, что вокруг не стало безопаснее с тех пор, как правительство взяло решение этого вопроса в свои руки? Все мы видели, к чему привели старые методы… На нас нападали метаморфы, нам угрожали инопланетные властители. Скорее всего, в демократической партии до сих пор остались шпионы-скруллы, которые работают над тем, чтобы подорвать доверие нашей нации. — Разве республиканцы поступают не хуже Скруллов? — спросил собеседник. — Ввели наблюдение за нами, чтобы превентивно реагировать на любую попытку сопротивления. — А ваша партия заставила бы нас жить под каблуком ваших повелителей-мутантов, — возразил толстяк. — Но мы прибегли к настоящей человеческой изобретательности, чтобы сражаться с этими чудовищами, убивать и ловить их. Я не была уверена, что мутанты или Скруллы были чудовищами, да это и не имело большого значения. Каждая сторона, казалось, была больше заинтересована в том, чтобы набрать побольше очков в споре с другой стороной, чем в том, чтобы начать приводить действительно логичные и последовательные аргументы в пользу своей точки зрения. Ни одна из сторон, казалось, не заботилась о положении героев. Я вздохнула. Мы с Кэрол находились в закусочной в Северной Каролине, и у владельца по телевизору круглосуточно крутился политический канал. В основном в новостях мусолили мои недавние действия. Большинство каналов осуждали мои действия, утверждая, что это был террористический акт против Соединённых Штатов. А то, что я оставила Часового на лужайке Белого дома, обозвали посланием стране о том, что даже сам президент не был в безопасности. По крайней мере, они также получили и моё мысленное послание, и мне не пришлось продолжать носиться вокруг в попытках вбить его людям в головы. — Извиняюсь, — сказала я. Я устала слушать, как спорят эти два эксперта, и хотя я могла попросить официантку переключить канал, я была в достаточной степени раздражена, чтобы пойти и самой разобраться в этом вопросе. Завтрак был не особо хорош, но и не особо плох. Но я съела его лишь из вежливости. Это местечко было дешёвой забегаловкой, а в десять утра в рабочий день здесь было не так уж и много людей, которые зашли, чтобы перекусить. Я промерцала прямиком в телевизионную студию, где находились оба спорщика. — Вы действительно не в безопасности, пока у власти стоит современное правительство, — сказала я, стоя позади мужчин и ухмыляясь на камеру. Я протянула руки, и коснулась плеч их обоих. — Вы думаете, что Скруллы так легко захватили бы власть, если бы половина ваших героев не была заперта в тюрьме без суда и следствия? Почему бы вам обоим не сказать правду? Я сделала это внушение постоянным, и почувствовала, как оба мужчины разом побледнели. Их карьера учёных-экспертов почти наверняка на этом закончится. У таких экспертов не было даже того лёгкого притязания на нейтральность, какой любили прикрываться журналисты, притворяясь беспристрастными. Они были защитниками своих собственных партий, и ложь считалась лишь частью большой игры. Они брали факты и искажали их так, чтобы они соответствовали их собственной точке зрения, или просто брали слухи и излагали их с таким видом, будто всё это уже давно состоявшийся и доказанный факт. Их работа состояла в том, чтобы заставить другую сторону выглядеть как можно ужаснее, а реальный мир и реальные события были для этой битвы лишь фоном. Эксперт, который не умел лгать, был бесполезен, и вскоре после этого его точно уволят. И, тем не менее, замена парочки экспертов в долгосрочной перспективе ничего не изменит. Их заменят в течение пары дней, и на этом история и закончится. У меня была мимолётная мысль о том, чтобы создать такой фильтр реальности, чтобы по всем политическим каналам и программам говорилась только правда, независимо от того, что изначально хотели объявить ответственные за это люди. Но мне придётся подождать, пока моя способность к манипуляциям вероятностей станет достаточно мощной, чтобы охватывать собой всю планету. Я провела бы тут неделю, и правительства были бы свергнуты. Но сейчас лучший доступный мне вариант — это привнести в мир политиков немного говорящих о реальных фактах людей, на замену которых потребуется куда больше времени, чем пара дней. С моей силой поклонения, моё поле искажения реальности растянулось на тридцать футов. Я промерцала в Сенат, предварительно сделав себя невидимой. Никакие камеры не смогли бы меня засечь, и никакие уши не смогли бы меня услышать. — Это возмутительно! — выкрикнул представитель демократической партии от штата Калифорния. — Необходимо срочно внести в законодательство запрет на телепатию! По самому своему естеству телепатия — это нарушение неприкосновенности частной жизни и прав человека! — Мы не можем просто взять и посадить каждого телепата страны в тюрьму, — возразил ему второй сенатор. — А почему нет? — спросил третий. — Они могут выведать у человека его самые страшные секреты и использовать против него. Телепатов следует не объявлять вне закона… их следует расстреливать на месте! Моё мысленное сообщение напугало их всех. Все сенаторы были замешаны в грязных делишках. Даже лучшие из них были вынуждены идти на компромиссы со своей совестью, чтобы добиться принятия своих законопроектов, и, с течением времени, чем больше они шли на сделки с совестью, тем легче было продолжать это делать, даже если они уже давно растеряли все первоначальные причины, по которым они хотели прийти к власти. Большинство из них изначально пробивались сюда, потому что хотели что-то изменить, перевернуть систему с ног на голову, и сделать всё более справедливым и честным. Определение честности и справедливости отличалось от сенатора к сенатору, но большинство из них вступали в должности, будучи идеалистами. Однако, чтобы быть избранными, им всем пришлось заключать сделки с группами людей с особыми интересами, с отдельными личностями и организациями, в руках которых были сосредоточены деньги и политическое влияние. Чтобы оставаться у руля, они должны были потакать всем запросам этих групп, у которых ранее они заручились поддержкой. Вот почему они только на словах поддерживали те группы, которые привели их к власти. Людей, которые за них не голосовали, они не брали в расчёт. Никто ничего не обещал тем, кто не голосовал, или группам людей, которые, как исторически сложилось, мало принимали участие в голосовании. Это не требовалось для того, чтобы оставаться на вершине. Однако если пожилые белые избиратели, религиозные группы или меньшинства без поддержки, какие-нибудь шахтёры и прочие были их сторонниками, они, как правило, говорили много хвалебных речей, направленных на эти категории слушателей, в то время как группы, поддерживающие оппонентов, они демонизировали, и против них же принимали законы. В конце концов, зачем им было поддерживать такие неблагодарные группы людей? Чаще всего они даже не заботились по-настоящему о тех группах, в которых продавали своё имя. Несколько сенаторов, мысли которых я подглядела, на самом деле были атеистами, несмотря на то, что публично поддерживали церковь. Некоторые даже с презрением смотрели на тех, кто их поддерживал, и у всех у них было то самое чувство, когда ты думаешь, что ты знаешь, как будет лучше, в отличие от всех остальных людей. Хотя обычный человек действительно был не особо подкован в политике, а учитывая, как легко они велись на пропагандирующие лозунги, я не была уверена в том, что все эти политики ошибались в этом своём чувстве. Однако весь идиотизм ситуации, когда они вновь и вновь демонизировали единственную группу, которая снова и снова спасала их от вторжений, раздражала меня, поэтому я решила позаботиться об этом вопросе. Я сократила расстояние между собой и сенаторами так, чтобы они влезали в мой радиус манипуляции реальностью, и, используя метаморфизм, вырастила несколько дополнительных рук, которые смогли бы прикоснуться ко всем присутствующим. Они не могли меня заметить, поскольку я всё ещё была невидимой и неслышимой, а также заставила их не обращать внимания на прикосновения. Как только мои многочисленные руки улеглись у всех на плечах, я сделала внушение: — Говорите правду. Я замерцала по всему помещению, пока не обработала таким же образом все девять десятков сенаторов на сессии. Пятеро из них болели, а трое занимались сексом со своими любовницами в местах, пребывание в которых оплачивало государство. Двое из них курировали проекты по сверхлюдям, которые забирали с улиц бездомных и преступников без членов семьи, и подвергали их технологии создания сверхлюдей, которая убивала 80 процентов подопытных, уродовала 18 и давала силы оставшимся двум процентам. Мне казалось, что давать способности людям, которые тебя ненавидят, контрпродуктивно, но предположила, что они не хотели испытывать технологию на своих сторонниках… на «настоящих» людях. В долгосрочной перспективе заставить сенаторов говорить правду не будет иметь какого-то большого значения. Эти люди всё равно проиграют тем политикам, которые всё ещё умели лгать, или, скорее, ушли бы в отставку, боясь раскрыть все свои маленькие секретики и то, насколько они погрязли в коррупции. Но я надеялась, что это поможет открыть глаза избирателям, которые поддерживали их, и, возможно, даст людям пищу для размышлений. Однако некоторые из них настолько заблуждались, что искренне верили в линию своей партии. Возможно, у них и было преимущество перед остальными в том, что они верили в свои слова, но также у таких людей было больше секретов, чем у остальных. И в одном, и в другом лагере таких было примерно по десятку человек, так что я мерцала к ним и делала внушения. — Расскажи все свои грязные секреты, — командовала я. — Это поможет тебе переизбраться, и ничто из того, что будут говорить тебе на этот счёт, не убедит тебя в обратном. Напоследок я крикнула для всех в помещении: — Другая сторона хочет использовать этот законопроект против вас. Это политическая ловушка! Поскольку в этот раз я не прикасалась к ним, это внушение должно было продлиться всего несколько десятилетий. Эта команда менее походила на что-то, что могло быть сделано с помощью контроля над разумом, хотя скандал с говорящими правду политиками всё равно убьёт этот законопроект. Сенаторы будут слишком заняты, пытаясь защититься от скандалов из-за своих рассказов о том, как они изменяли своим жёнам, заводили гомосексуальные связи, использовали сведения, полученные в политических сессиях, чтобы играть на акциях, или просто считали своих избирателей расистами или идиотами, или что сами были расистами, несмотря на то, что ранее утверждали обратное. Это должно было породить большой хаос в течение последующих нескольких недель, но я считала, что все они этого заслужили. Я промерцала обратно в закусочную, где меня нетерпеливо ожидала Кэрол. — Почему мы всё ещё здесь? — раздражённо поинтересовалась она. — У меня всё ещё есть дела дома. Два эксперта с телевизора выглядели испуганными и пытались закрыть себе рты руками, но продолжали говорить. — Мне нравится носить женское нижнее бельё, — сказал толстяк, и его лицо было белым, как полотно. — И я смотрю порно с мутантами. Его оппонент тоже выглядел не очень хорошо. — Я действительно верю в то, что нелегалы ужасны и почти так же отвратительны, как мутанты, — сказал он. — Я говорю что они мне нравятся только потому, что они нравятся всем остальным в моей партии. А геи как будто угрожают моей мужественности и заставляют меня чувствовать себя очень неловко. — Меня они не так сильно беспокоят, — сказал толстяк. — У меня есть племянник-гей, и он хороший парень. Я чувствую себя виноватым за то, что жалуюсь на то, что приходится делить с ними туалетные комнаты и тому подобное, но партия считает, что это будет отвлекать избирателей от вещей, о которых им действительно стоит беспокоиться. У меня есть садовник без документов, горничная и экономка, и они усердно работают и хорошо справляются со своими обязанностями. А ещё они работают задёшево! Я никогда по-настоящему не понимал, как мы докатились от сторонников фермерских хозяйств до анти-иммигрантов. — Мы должны давать людям то, что они хотят, — сказал его собеседник. — Мы оба знаем, что скажем что угодно, если нам прикажет это сделать партия, даже если мы верим в совершенно противоположные вещи. Люди в Вашингтоне уже несколько месяцев знают о том, что Осборн — опасный псих, но те, кто на это жалуется, как правило, пропадают без вести или оказываются в тюрьме, поэтому мы все молчим об этом. — Да, — согласился толстяк. — Оскорбление этого психопата — хороший способ в какой-то момент обнаружить, что твой дом оказался взорван, а ты арестован по статье за терроризм, но эти деревенщины верят в него, поэтому мы также должны продолжать играть по правилам. Они оба переглянулись, и стали выглядеть ещё бледнее, чем до этого. Я всегда подозревала, что никто на самом деле не верит в политические лозунги своих партий. Я была уверена, что существуют либералы, которые тайком считали, что аборты — это неплохо, или которым нравится владеть оружием, а есть республиканцы, которые напротив считают, что аборты — это зло. Однако тем, кто выступал по телевидению, приходилось притворяться, что они верны политике своей партии. Даже обычные члены партий, скорее всего, предпочитали хранить молчание, опасаясь критики со стороны остальных членов своей группы за то, что на самом деле придерживаются не всех взглядов своей партии. Телевизионный канал внезапно отключился из-за неустановленных технических неполадок. Официантка даже не заметила, что я не потрудилась сменить наряд перед тем, как попасть в телевизор. Зато Кэрол заметила ещё как. — Почему ты противостоишь этим людям? — спросила она. — Ты как будто напрашиваешься на то, чтобы на тебя напали. — Они решили, что злодеи должны чествоваться как герои, а герои должны порицаться, как злодеи, — сказала я. — Просто потому, что так говорилось в новостях. Поэтому я просто сделала так, чтобы сенат не мог лгать. Если они продолжат лгать в новостях, то я посещу все их основные новостные каналы и заставлю ведущих говорить правду. Она смерила меня пристальным взглядом. — Ты уничтожаешь эту страну, — с каким-то внутренним ужасом, отголосками звучащим в её голосе, сказала Кэрол. — Некоторые сенаторы входят в разведку, и им нужно уметь лгать. — Они просто могут сказать, что некоторые вещи засекречены, и это будет правдой, — сказала я. — Им не нужно никому рассказывать про это, только про свои грязные секретики… хм… которые могут включать в себя и секретные данные. — Тебе нужно пойти и всё исправить. — Я уже просканировала их разумы. Большая часть засекреченных материалов — это незаконные эксперименты над невинными людьми и тайные сделки с политиками-тиранами. Может быть, этому тоже следует выйти наружу. — Принуждение одного правительства к тому, чтобы говорить правду, в то время как другие правительства могут продолжать лгать, поставит их в стратегически и экономически невыгодное положение! — И меня это должно волновать, потому что?.. — Потому что это Америка! — воскликнула Кэрол. — Это не моя Америка, — поправила я её. — Я имею в виду, что моя, конечно, ненамного лучше местной, но всё же лучше. Именно из-за этого СКП всегда так беспокоилось об имидже паралюдей? Потому что они беспокоились, что, в конечном счёте, нормальные люди будут агрессивно настроены насчёт паралюдей, и тогда некому будет сражаться с Губителями? Раньше я могла бы подумать, что это идиотская точка зрения, но этот мир, возможно, доказывал их правоту. — В любом случае, это не тот мир, который мне бы хотелось брать под свою опеку, — сказала я. — Здесь, кстати, есть твоя версия, но с учётом того, что я увидела в её голове, мне хочется извиниться перед тобой. Она — настоящая стерва. Она много лет работала в супергеройском сообществе, а когда правительство решило отправить всех супергероев в тюрьму без суда и следствия, она с радостью сдавала правительству людей, с которыми работала годами. Даже некоторых своих друзей. — Я бы такого не сделала! — возразила Кэрол. — А если бы тебе приказало это сделать твоё военное начальство? — спросила я. — В конце концов, эти парни считают любое проявление эмоций слабостью, и они использовали бы любой твой отказ выполнять работу в качестве предлога к заявлению о том, что ты не была готова работать в военной сфере. Кэрол покраснела. — Я бы поступила правильно, — сказала она. — Я всегда так делаю. — Ну, очевидно, что не всегда, — отметила я. — Похоже, есть обстоятельства, которые могут поменять твою точку зрения. — Это другой человек, это не я, — нахмурилась Кэрол. — Я сама по себе, и самостоятельно принимаю решения. Я делаю то, что правильно, а если меня сбивают с ног, я просто встаю и иду дальше. — А что, если ты ошибаешься? — Что ты имеешь в виду? — Это основная причина, по которой герои не должны быть судьями, присяжными и палачами. Пока люди, на которых ты нападаешь, виновны, и твои действия против них пропорциональны и справедливы, ты будешь оставаться правой, и всё будет замечательно. Но люди не могут быть правы всегда. Вот почему у полицейских есть столько протоколов и правил о том, что им запрещено делать, и есть процедуры, которым они должны следовать. Всегда должны быть люди, которые прежде должны всё проверить перед тем, как убедиться, что были правы. — Я думала, ты ненавидишь власти, — сказала Кэрол. — Когда я говорю о правительстве и военных ты всегда выглядишь так, будто только что наступила на собачье дерьмо. — Существует куча правил, как правил ведения боевых действий, так и правил поведения, — сказала я. — И если бы все им всегда следовали, страна, нет, весь мир превратился бы в хорошее местечко для жизни. Вместо этого правила не просто не соблюдаются, они придуманы таким образом, чтобы люди, которые следят за тем, чтобы преступников привлекали к ответственности, сами не привлекались к ответственности. Я только что побывала в конгрессе, и увидела у них в головах, что они творили такие преступления, от которых у тебя желудок завяжется в узел. А ещё я узнала о странных фетишах, о существовании которых даже не подозревала. Кто бы мог подумать, что всего лишь с пером, артишоком, двумя шариками для пинг-понга и пылесосом можно сделать… ну, неважно, что можно сделать. — Такие люди не должны заседать в конгрессе. — Но именно такие люди там и заседают, — сказала я. — Они лгут лучше других. Я просто… забрала у них эту возможность. А теперь вернёмся к твоему вопросу… ты сказала, что всегда поступаешь правильно. Но что, если ты ошибаешься насчёт того, что же правильно? — Что ты имеешь в виду? — Местная Кэрол явно считает, что навсегда бросать людей, которые просто пытались помочь другим, в адскую тюрьму навечно, было правильным поступком. Она считает, что позволить суперзлодеям получить помилование, потому что они готовы подписать все нужные бумаги и наслаждаются охотой на героев, это хорошая идея. Она пьёт Кул Эйд! — Тогда как можно назвать то, чем ты занимаешься? — спросила Кэрол. — Ну, у меня есть телепатия, а с ней всё гораздо проще. Я позволяю людям быть судьями самим себе. Если они хорошие, я стараюсь им помочь. Если они хорошие, но раздражающие, я их раздражаю. Если они плохие, но могут стать лучше, я стараюсь им помочь, а если они просто плохие, я делаю им больно. Если они действительно ужасны, я их убиваю. У меня есть ещё несколько правил, но эти самые простые. — Значит, ты хотела бы сделать всё именно так? Позволить опасным людям бегать всюду без какого-либо присмотра? — Лично я бы на месте правительства потратила все силы на то, чтобы выяснить личности всех суперов, которых найду. Я бы предлагала бесплатное обучение молодым героям с другими стимулами… обучение в колледже, денежные бонусы… и никто не будет их заставлять разглашать свои тайные личности. Может, они бы получили стипендии для обучения, или внезапно выиграли бы в небольшой лотерее. Я бы сделала так, чтобы работа с правительством виделась им приятным опытом, который заставит их захотеть добровольно к ним идти. — А если они откажутся? — Тогда я бы обратилась к законам, — сказала я. — Они должны быть в курсе, что если они одни — они несут полную ответственность за любой причинённый ими ущерб, а присоединение к программе — это перекладывание ответственности на государство. Также я бы использовала СМИ так, чтобы присоединение к государственной программе смотрелось как патриотический поступок. На отказников нужно будет оказывать социальное давление, чтобы они присоединились к программе. И много других тактик, которые используют обычные военные вербовщики. — Вроде лжи? — сухо спросила она. — Ну типа, — усмехнулась я. План, который я сейчас изложила, очень походил на действия СКП. — Эм… ты ведь знаешь, что мы окружены, да? И официантка со всеми клиентами ушла отсюда некоторое время назад? — Владелец этого заведения — хороший человек, но его закусочная терпит убытки. Он должен много денег, и он хотел бы, чтобы его закусочная просто сгорела для страховки, чтобы он мог начать всё заново где-нибудь в другом месте, — сказала я. — Правительство только что нас нашло, и я подумала — а почему бы заодно не осуществить его мечту? Я выбрала для завтрака именно этот район, потому что он был экономически невыгоден властям. Правительство, скорее всего, не будет заботиться о разрушениях в таком месте, а люди здесь явно нуждались во вливании госсредств в местную инфраструктуру. Встав из-за стола, я подошла к окну и показала им средние пальцы, прежде чем всё вокруг нас взорвалось. Они так расстроены из-за того, что сенаторы теперь говорят только правду, или из-за новой скульптуры на лужайке перед Белым Домом? Честно говоря, правительство злилось из-за таких пустяков.