Раскрытые объятия

Ночь в Гусу всегда наступала рано из-за правила отхода ко сну в девять часов, высеченного на стене послушания, и сегодняшний вечер, наверное, единственный, которого Цзинь Лин ждал с особым восторгом. Несколько дней назад он вернулся с обучения из Облачных Глубин, проучившись там отведённый год, и сегодня, когда ему вновь удалось глубоко вдохнуть лёгкими знакомый аромат резиденции башни Карпа, осознание того, что он наконец находился в родных стенах дома, ударило в него с новой силой. Его радость была не только из-за этого, но и ещё из-за одной новости, которая разожгла в его груди пылающий пожар волнения перед скорой встречей. Адепты из Гусу Лань прибыли в башню Карпа сегодня утром! Одна нежная улыбка чужих тонких губ, знакомый высокий хвост в небольшой толпе и сияние тёплых светлых глаз… Этого было достаточно, чтобы сердце Цзинь Лина затопило счастьем и нескончаемой радостью от ласковых жестов, которые были направлены в его сторону. Представлять, что вся эта привязанность и любовь могли быть отданы другой или другому, не сделай Цзинь Лин первый шаг несколько лет назад, было невыносимо и до омерзения неприятно. Цзинь Лин не любил делиться — будь то вещь или же живой человек — и поэтому старался удержать рядом с собой то, что было ему дорого, как можно крепче. Сычжуй относился к Цзинь Лину с трепетом и неподдельной лаской, и Цзинь Лин, честно, пытался давать Лань Юаню столько же любви, сколько получал в свою сторону от него. Он всё ещё помнил тот день, когда получил неожиданную взаимность на, казалось бы, совершенно невзаимные чувства. Лань Юань всегда был открыт в общении, но даже ему было сложно смириться со своими мыслями и желаниями, которые рождались в его голове и далеко не всегда были чистыми и невинными. В тот день Цзинь Лину надоело прятаться. Наверное, он был простым эгоистом, поэтому откинул собственную честь куда подальше и, красный от смущения и стыда, неумело поцеловал ошарашенного Сычжуя, глупо и совершенно по-детски прижавшись к его мягким губам своими. Испугавшись резкости и наглости этих действий, Цзинь Лин абсолютно не был готов к тому, что, когда он отстранится и сделает кривой шаг назад, готовый в любой момент сбежать куда подальше от горящего стыда, Сычжуй, такой же красный и смущённый, просто сгребёт его в крепкие объятия, осыпая лицо короткими, но не менее нежными поцелуями. Тогда Цзинь Лин подумал, что он стал самым счастливым человеком на свете. И думал так до сих пор. Их первый раз прошёл несколько неловко и смущённо, что было неудивительно — они оба были неопытными, но столько же желающими друг друга. Кто же знал, что Сычжуй пересилит себя и перед этим через стыд пойдёт за советами к взрывному и готовому на всё ради счастья своих учеников Вэй Ину? После их смущающего разговора Лань Юань позволил себе наглость взять инициативу в свои руки, долго и трепетно подготавливая Цзинь Лина и осыпая поцелуями его тело с головы до пят, чем заставлял того густо краснеть и сдерживать громкие и бесстыжие стоны, которые вырывались из его горла от каждого в первое время неумелого, но заботливого и нежного движения Лань Юаня. Цзинь Лин, честно, не хотел знать, что ему наговорил Вэй Усянь, но был благодарен этому громкому мужчине, ведь благодаря ему отношения между юношами вышли на новый, более трепетный и нежный уровень. Теперь Цзинь Лин мог без стеснения обнимать Сычжуя со спины, зарываясь носом в его шею, и вспоминать, как прятал в ней своё красное лицо и громкие стоны, стискивая плечи и бёдра Лань Юаня руками и ногами. В большинстве своём им нужно было быть тихими, потому что резиденция Облачных Глубин не отличалась толщиной своих стен, а знать, чем занимались будущий глава клана Ланьлин Цзинь и старший ученик Гусу Лань в уединённой комнате, другим адептам было необязательно. Если бы это произошло, и Цзинь Лин, и Сычжуй захотели бы провалиться на месте от стыда, смущения и позора. Теперь же об этом не стоило волноваться. Цзинши Цзинь Лина в башне Карпа находилась в отдалённой части резиденции, и сюда редко кто заходил без его разрешения, так ещё и стены не походили на бумажные картонки, какие были в комнатах в Гусу, а значит и услышать их могли едва ли. Это заставляло чувствовать сильное удовлетворение и облегчение. Цзинь Лин сидел на краю своей постели, перебирая в пальцах гладкие ткани, и нетерпеливо мотал ногами, тревожа потоками ветра спокойные и струящиеся с высокой кровати складками простыни. Сычжуй должен был появиться в его комнате с минуты на минуту, и у Цзинь Лина оставалось ещё немного времени, чтобы обдумать то, что не выходило из его головы все те три месяца, на протяжении которых они с Лань Юанем находились порознь. Если вспомнить, Сычжуй всегда доставлял ему удовольствие и получал его от Цзинь Лина в равной степени, и Жулань не был бы собой, не признай он, что выражение лица красного и смущённого от своих же бесстыдных стонов Сычжуя под ним придавало ему сил жить все эти три месяца ненужной разлуки. Иногда Цзинь Лину казалось, что между ними всё происходило слишком быстро. Но все эти мысли гасли, стоило только Лань Юаню прильнуть к его телу и кинуть неловкий взгляд из-под тёмной чёлки, растянув уголки губ в кроткой и смущённой улыбке. Цзинь Лин думал, что когда-нибудь Сычжуй станет его погибелью, если продолжит пользоваться такими бесстыдными методами соблазнения, от которых у Жуланя волосы на теле вставали дыбом, а румянец огнём выливался на бледные щёки, заставляя возбуждение приятным комком оседать где-то в низу живота. Зажимать Лань Юаня между собой и стеной всегда было чуть более приятно, чем быть зажатым самим Лань Юанем — это чувство власти, которое так сильно любил Цзинь Лин, опьяняло, а бездумная покорность со стороны Сычжуя только лишь усиливала эти ощущения. Иногда Цзинь Лину казалось, что стань он врагом целого мира, Лань Юань всё равно пойдёт следом за ним, откинув предрассудки куда подальше. И это слепое обожание невыносимо льстило. Цзинь Лин вынырнул из потока раздумий, когда со стороны дверей раздался тихий скрип. Он подскочил с кровати, словно ошпаренный, и замер в центре комнаты, с неверием и безумной радостью в сияющих светлых глазах взирая на медленно появившегося в его цзинши юношу. Высокий, стройный, с острыми плечами и выразительным лицом. Цзинь Лин проглотил задушенный вдох, растягивая губы в широкой улыбке. Лань Юань всё такой же, каким он его помнил. Ни капли не изменился. Сычжуй в одних лишь ночных одеждах неловко замер у прохода, сминая пальцами ткань штанов на своём бедре, и не посмел двинуться ближе, вместо этого кинув в сторону Цзинь Лина кроткий, но полный чувств взгляд. Тот не мог понять: чего он медлил? Но когда Сычжуй опустил голову ниже, чуть склонив её вбок, Цзинь Лин был готов поклясться, что увидел, как радостная улыбка осветила его лицо, и это мимолётное наблюдение заставило его двинуться с места, стремительно приближаясь к замершему в проходе юноше. Перед тем, как Цзинь Лин окончательно подошёл вплотную к нему, Сычжуй мягко и тихо прошептал: — Рад видеть тебя вновь. Цзинь Лин хотел под землю провалиться от того, с какой нежной и глубокой интонацией были произнесены эти слова, — будто они и правда не виделись не три месяца, а три года. Приятное тепло в глазах напротив завораживало и заставляло сердце в груди биться в ускоренном ритме. Цзинь Лин тяжело выдохнул, разомкнув губы с тихим вдохом, и двинулся ближе, обхватывая плечи Сычжуя своими руками, чтобы тут же притянуть его к себе, со всей трепетностью и лаской прижимаясь к родному телу. Они не виделись три месяца, а казалось, что намного больше. Сычжуй прильнул в ответном жесте, скользнув ладонями на чужую спину, и сжал в пальцах светлые ткани ночной рубашки. Цзинь Лин чувствовал, как он напряжён, поэтому старался быть острожным, медленно притираясь носом к чужой открытой и тёплой шее. Тело Сычжуя всегда остро реагировало на прикосновения, и это было одной из причин, почему он старался избегать случайных стычек плечами, руками и бедрами с другими людьми. Знание, что только Цзинь Лину было позволено касаться его во всех смыслах, будоражило ум. Ладони Сычжуя плавно водили ровные круги на чужих лопатках, и Цзинь Лин уловил его тихий, горячий выдох над своим ухом, который приятными мурашками пробежался по телу от макушки до самых пяток. Близость, которую они не могли позволить себе на протяжении трёх долгих месяцев, затопила ум, заставив юношей прижиматься ближе друг к другу, согреваясь теплом чужого тела. Цзинь Лин не знал, как долго они простояли вот так вот, крепко обнимая друг друга и наслаждаясь желанной близостью, но смог очнуться от приятного забытья только тогда, когда Сычжуй прижался щекой к его виску, сильнее стискивая в пальцах ткань на чужой спине. Такая реакция заставляла сердце в груди ныть, а тело прижиматься ещё ближе, хотя, казалось бы, они и так находились друг к другу ближе некуда. Цзинь Лин наклонил голову в сторону, прикоснувшись губами к тёплой шее Сычжуя, и тихо прошептал, опаляя нежную кожу горячим дыханием: — Я скучал по тебе. Лань Юань медленно выдохнул и оставил ответный поцелуй на плече Цзинь Лина, скользнув ладонью на его спине выше, чтобы огладить лопатки сквозь ткань ночной рубашки. Цзинь Лин не видел его лица, но почему-то отчётливо знал, что Сычжуй улыбался той тёплой и мягкой улыбкой, которая постоянно играла на его губах, стоило только Цзинь Лину произнести что-то искреннее и нежное. Он вновь притёрся щекой к его виску и также тихо — пусть в этом и не было необходимости — прошептал в ответ: — Я тоже скучал, — он отклонился чуть назад, всё ещё не выпуская Цзинь Лина из кольца своих рук, и прижался губами к гладкому лбу, точка киновари на котором уже давно была смыта прохладной водой. — Очень сильно скучал по тебе. Цзинь Лин невольно зажмурился от этого трепетного прикосновения и скользнул руками выше, укладывая локти на чужих плечах, чтобы пропустить сквозь пальцы всё ещё заплетённые в высокий хвост тёмные и густые волосы Лань Юаня. Его губы продолжили целовать лицо Цзинь Лина, не обделяя ни единого участка, а ладони сползли с лопаток на сильные бёдра, осторожно забираясь под ткань ночной рубашки, чтобы огладить мягкими подушечками тёплые бока. От этих ласк Цзинь Лин прижался ближе, оплетая пряди волос Лань Юаня между своих пальцев, и прикоснулся губами к приоткрытым губам Сычжуя, мазнув по ним кончиком влажного языка. Лань Юань прильнул к прикосновению, послушно размыкая губы, и закрыл глаза, когда руки Цзинь Лина соскользнули с его плеч и опустились на крепкую талию, с силой сжимая пальцы на нежной коже. Руки самого Лань Юаня двинулись выше под тканью одежд, оглаживая мягкими подушечками сильную спину. Цзинь Лин прижался к чужой груди своей, притянув Сычжуя за пояс ближе к себе, и притёрся пахом, толкнувшись чуть в сторону, чтобы тут же поймать тихий выдох юноши своими губами. Язык Цзинь Лина огладил ряд ровных зубов и скользнул глубже, переплетаясь с чужим плавными движениями. Жулань целовал мокро, нежно, до одури опьяняюще. Сычжуй чувствовал, как в низу живота скручивался приятный горящий узел, а из горла непроизвольно вырывались тихие вдохи, граничащие с такими же тихими стонами. Цзинь Лин был настойчив, непривычно груб после разлуки, и он понял это сам, когда Лань Юань вдруг глухо вскрикнул в поцелуй из-за чересчур сильного укуса за нижнюю губу. Жулань отстранился, лизнув укушенное место, и оставил невесомый, словно касание крыла бабочки, поцелуй в уголке губ Лань Юаня, двинувшись влажной дорожкой выше по скуле. — Прости, прости, — шептал он между короткими поцелуями, оглаживая горящую кожу под тканью чужих нижних одежд дрожащими пальцами. — Прости, прости… Я не… Прости… Лань Юань опустил ладонь на затылок Цзинь Лина и прижался к мягким губам в нежном поцелуе, обрывая поток нескончаемых извинений. Жулань тяжело выдохнул, распахнув глаза, и тут же вновь закрыл их, размыкая губы и впуская в свой рот влажный язык. Сычжуй широко огладил нёбо, коснулся языком языка Цзинь Лина, переплетая их, и тут же отступил, тяжело дыша и прижавшись лбом ко лбу юноши перед собой. — Не извиняйся, — выдохнул Лань Юань, касаясь с Жуланем кончиками носов. — Только не сейчас, А-Лин. Его голос дрогнул, выдавая его волнение, короткий испуг и желание. Сычжуй открыл глаза, всматриваясь в глаза напротив, и Цзинь Лин едва не заскулил от того, насколько томным и притягательным был взгляд Лань Юаня, который вновь прижался к губам Жуланя в требовательном, но всё ещё нежном поцелуе. Воздух вокруг них горел, ткань штанов натянулась и неприятно натирала, и оба юноши выдыхали короткие стоны, когда их взаимное возбуждение пересекалось, заставляя колени подкашиваться. Сычжуй оставил на губе Цзинь Лина слабый укус и отстранился лишь для того, чтобы вновь прильнуть к открытой шее губами, предварительно осторожно откинув чужие русые пряди за спину. Жулань отклонил голову вбок, позволяя Лань Юаню оставлять ощутимые поцелуи на своей коже, и протянул руки выше, освобождая волосы юноши от клановой заколки на самой макушке. Чёрные пряди, которые в темноте комнаты казались ещё чернее, рассыпались по плечам веером, а налобная лента затерялась в волосах. Цзинь Лин отыскал белую полоску ткани и обвил её меж своих пальцев, целуя Сычжуя в скулу. Он едва не промазал, пропустив тихий стон от ощущения языка на своей шее, и подтянулся выше, обхватывая мочку уха Лань Юаня губами. Сычжуй вздрогнул от этого простого прикосновения и ткнулся носом в участок под подбородком, опаляя горячим дыханием чужие оголённые ключицы. Слишком горячо. Слишком желанно. Слишком мало. Сычжуй не убирал руки со спины Цзинь Лина и осторожно, чтобы не позволить им обоим упасть навзничь, повёл юношу к постели, отстранившись и припав к его губам в очередном поцелуе. Цзинь Лин хватался за его предплечья, ослабляя ткань одежд, которая обхватывала руки и плечи Сычжуя, и едва не вскрикнул от неожиданности, когда опора под ногами вдруг пропала, и они оба упали на мягкую постель, сбивая белые простыни. От привычного порядка не осталось и следа. Цзинь Лин с тихим и хриплым выдохом откинулся затылком в подушки, вздрогнув от пронзившего тело удовольствия, и сильно закусил губу, чувствуя на своём члене ласку длинных пальцев. Сычжуй двигался осторожно, умело — дрожи и страха причинить боль, как в первые дни, когда они только узнавали желания и реакцию друг друга, словно и не было. Были только эта комната, разметавшийся по постели разгорячённый Цзинь Лин и такой же желающий Сычжуй между его ног. Лань Юань делал всё привычными и уже почти заученными движениями, — Жулань даже не успел заметить, когда его штаны оказались стянуты с бёдер и осторожно отложены на край постели. Цзинь Лин фыркнул. Сычжуй пытался содержать одежду в порядке даже в такой момент, и это выглядело настолько забавно, что Жулань не удержался от желания совершить ударившую в его голову шалость. Он приподнялся на локтях, подцепляя пальцами ног собственные штаны на белых простынях, и одним быстрым движением скинул их на пол, не сводя взгляда с растерянного лица Лань Юаня. Цзинь Лин победно усмехнулся и тут же упал спиной на простыни, накрыв лицо ладонями и коротко и глубоко простонав. Сычжуй не был готов к такой шутке, но он не позволил растерянности взять над собой вверх, лаская член Цзинь Лина плавными движениями вверх и вниз. Жулань кусал губы, слегка изгибался в пояснице, требуя больше, быстрее, ведь за все те дни в разлуке он не смел прикасаться к себе. Даже в мыслях ничего подобного не помышлял! Потому что дни и ночи без Лань Юаня едва ли можно было назвать возбуждающими. Сычжуй склонился над Цзинь Лином, свободной рукой отводя ладони от его лица, и прижался к его губам в глубоком поцелуе, огладив чужой язык своим. Его движения не становились быстрее или медленнее, они были плавными и размеренными — в самый раз, чтобы растянуть удовольствие и позволить Цзинь Лину получить более приятную разрядку. Жулань обвил плечи Лань Юаня, прижимая его ближе к себе, и прервал поцелуй, прильнув к открытой шее в лёгком укусе, который он поспешил зализать влажным языком. Пальцы на члене Цзинь Лина дрогнули, но Сычжуй тут же пришёл в себя, опалив плечо Жуланя горячим выдохом. По телу прошлось стадо мурашек, и Цзинь Лин едва не захныкал от неудовлетворения, когда Лань Юань осторожно убрал его руки со своих плеч и сполз вниз, обхватив голое бедро юноши ладонью. Картина, представшая перед юным наследником двух кланов была развратна до ужаса и ровно настолько же притягательна: Лань Юань между его ног двигал ладонью плавно, осторожно оглаживая головку подушечкой большого пальца, а его взгляд из-под растрёпанной чёлки был поддёрнут томной дымкой. Цзинь Лин едва не подпрыгнул на простынях, сумев сдержать себя от этого порыва чистым упорством, когда Сычжуй склонился ниже, едва-едва дотронувшись кончиком языка до головки члена Жуланя. Он вобрал в рот сразу же, не дав Цзинь Лину опомниться и среагировать. Его рука легла на живот юноши, не позволяя ему дёрнуться вверх, и Жулань в очередной раз восхитился силой рук Сычжуя, накрывая свои губы, чтобы заглушить постыдный стон. Даже теперь Лань Юань двигался плавно и медленно, вбирая до самого основания, обводил языком, когда член находился в его рту, ласкал уздечку, пальцами второй руки оглаживая внутреннюю часть бедра Цзинь Лина, слегка сминая мягкую кожу. Всё это заставляло Жуланя дрожать, а его тело потряхивало от удовольствия, но мысль, которую он держал в голове ещё с самого утра этого дня, ненавязчиво всплыла в памяти, приводя его в чувство. Цзинь Лин, словно в забытье, протянул ладонь, погладив Сычжуя по тёмным волосам, и тихо, стараясь не сорваться на громкий стон, прошептал: — А-Юань… Эй… Лань Юань остановился, открыв глаза, и подтянулся, высвободив член Цзинь Лина из своего рта. То, как он облизнул свои губы, заставило юношу едва не всхлипнуть от охватившего его возбуждения. Они всегда понимали друг друга без слов, ведомые доверием, но сейчас Сычжуй мог лишь замереть, смотря на Жуланя томным взглядом, от которого у последнего в низу живота скручивался приятный узел, готовый взорваться в любой момент. Сычжуй понимал, что Цзинь Лин хотел что-то сказать ему, предложить, потому что иначе он бы не стал прерывать его, лишая себя разрядки, но сколько бы он не вглядывался в чужие глаза, он не видел в них ничего, кроме ответного желания. Жулань приподнялся на локтях, сощурившись, и едва не повалился обратно в подушки из-за охватившей его тело слабости. Сычжуй встал на колени, помогая ему сесть, и смотрел невероятно встревоженным взглядом, в котором читался страх, что он сделал что-то не то, заставил чувствовать дискомфорт или и вовсе причинил боль. Цзинь Лин видел его реакцию, поэтому поспешил развеять неверные опасения, обхватив лицо юноши своими ладонями. — Ты не сделал мне больно, всё в порядке, — он всё ещё тяжело дышал, чувствуя ноющие ощущения, которые совсем скоро могли причинить неприятную боль, поэтому закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями как можно быстрее. Сычжуй не торопил его и не прерывал, обхватив чужие запястья пальцами в ласковом объятии, и выжидающе молчал. — Просто… просто позволь сегодня мне… Цзинь Лин умолк, подавив тяжёлый вдох, и открыл глаза, всматриваясь во взгляд напротив, в котором мелькали едва заметные огоньки понимания. Сычжуй улыбался ему, слегка сощурив глаза, и такого Лань Юаня Жулань был готов целовать до онемения губ. Приятного, ласкового, мягкого… Цзинь Лин никогда не мог понять, за что ему на голову выпало подобное счастье: делить своё ложе с таким чудесным юношей. Цзинь Лин сделал глубокий вдох, оставив на губах Сычжуя невесомый поцелуй, и вложил в свой голос как можно больше нежности, договорив: — Позволь сегодня мне овладеть тобой. Сычжуй, кажется, не был удивлён такой просьбой. В его взгляде не виднелось неуверенности, руки не дрогнули, лишь щёки зарумянились ещё сильнее, выдавая его смущение с головой. Они оба могли заниматься жутко постыдными вещами, брать друг друга в любой момент времени, но к откровенным разговорам оба едва ли привыкли. Они не могли разговаривать, не смущаясь каждого брошенного слова, однако старались изо всех сил, чтобы исключить любые недопонимания и конфликты. Лань Юань улыбнулся, прикрыв глаза, и прильнул щекой к тёплой ладони Цзинь Лина. Он молчал несколько мгновений, накрыв их обоих сладостной тишиной, после чего осторожно выдохнул, переводя мягкий взгляд на юношу напротив себя. — Конечно, — коротко произнёс Сычжуй, вновь растягивая губы в улыбке, и этого хватило, чтобы Жулань шумно втянул воздух через нос, прильнув к Лань Юаню в глубоком и мокром поцелуе. Цзинь Лин целовал напористо, страстно, нетерпеливо, дрожащими ладонями стараясь развязать пояс Лань Юаня, чтобы откинуть ненужную тряпицу в сторону, но изнывающий от недостатка ласки член давал о себе знать, заставляя Жуланя едва ли не скулить в поцелуй. Больно представить, насколько тяжело было Лань Юаню, ведь за всё это время он ни разу не прикоснулся к себе и наверняка чувствовал дикий дискомфорт, об устранении которого не торопился думать до того момента, пока не удовлетворит Цзинь Лина. Жулань всегда говорил, что Лань Юань глупый. И сейчас, наконец развязывая непослушный пояс и стягивая тряпицу с чужих плеч до локтя, убеждался в этом в очередной раз. Сычжуй не сопротивлялся, послушно склонял голову вбок, открывая доступ губам и языку Цзинь Лина, и спустя пару мгновений вернулся к ласке его члена пальцами, вызвав очередной тихий, но полный чувств стон над самым ухом. Жулань накрыл ладонью выпирающий член Сычжуя, скользнув пальцами под ткань штанов, и едва не задохнулся от восторга, слушая его сбитое дыхание и чувствуя впившиеся в предплечье пальцы. Их обоих потряхивало от удовольствия, Лань Юань всё ещё стоял на коленях, наваливаясь на Цзинь Лина и принимая его ласку, а из его горла вырывались тихие, хриплые стоны, когда Жулань проводил ладонью по члену вверх и вниз до самого основания. Короткие вдохи между глубокими поцелуями выбивали почву из-под ног обоих, заставляли тело слабеть, а мысли путаться. Цзинь Лин нашёл в себе силы приподняться с постели и поменяться с Лань Юанем местами, наваливаясь на него всем своим весом. Он смотрел на то, как Сычжуй безмолвно и горячо выдохнул, откинувшись затылком на сбитые подушки, и не сдержался, в очередной раз прильнув губами к его открытой шее и слабо прикусив зубами выпирающее адамово яблоко. Лань Юань хрипло застонал, вцепившись в плечи Цзинь Лина освободившимися руками, и постарался откинуть в сторону опавшую на свою грудь белую полоску налобной ленты. Его движения были неровными, дрожащими от возбуждения, поэтому Жулань улыбнулся, целуя Сычжуя в лоб, прямо в узор плывущих облаков, и подтянул руку к его затылку, ослабляя тугой узелок. Лента холодной змеёй легла в ладонь, вызывая в груди приятный трепет. Цзинь Лин осторожно стянул её с чужой головы, наблюдая за тем, как Лань Юань прикрыл глаза, с благоговением молчá и позволяя Жуланю забирать то, что уже давно принадлежало ему. Первой мыслью Цзинь Лина было отложить ленту куда подальше, чтобы случайно не испортить её, но последовавшая за ней идея заставила его замереть, взирая на расслабленного Сычжуя сверху. Лань Юань открыл глаза, когда Жулань подал дрожащий голос: — Повяжи её, — он вытянул ладонь с сжатой в ней налобной лентой и не сдержал хриплый выдох, заметив, как потемнел взгляд Сычжуя от этой просьбы, хотя, казалось, его светлые глаза просто не могли темнеть настолько сильно. Лань Юань подтянулся чуть вверх для большего удобства и вздрогнул от осторожного прикосновения ладони Цзинь Лина к своему бедру. Его руки тряслись, как тряслись и руки Жуланя, но он настырно принял свою ленту, начав осторожными движениями наматывать её на протянутое запястье юноши. Ткань плотно обхватывала кожу, и Лань Юань остановился лишь тогда, когда лента полностью обвила чужую руку до самого локтя, не оставив ни одного торчащего края. Любуясь выполненной работой, Сычжуй не сдержал счастливой улыбки, целуя костяшки пальцев Цзинь Лина и принимая очередной поцелуй в губы. Сычжуй сплетал их языки, умело оглаживал ряды зубов и нёбо, чувствуя касающиеся его кожи пальцы Жуланя, которые медленно спускались ниже. Штаны Лань Юаня в один миг оказались выброшены на пол, к штанам Цзинь Лина. Они тёрлись членами, вызывая друг у друга хриплые стоны, которые тут же ловили поцелуем, и дрожали, согреваясь теплом чужого тела. Комната наполнилась тяжёлыми вдохами-выдохами и тихим шёпотом. Сычжуй обвил шею Цзинь Лина руками, прижимаясь к нему всем телом, и прикусил мочку уха, чувствуя прикосновение к себе в области поясницы. Заученное движение, которое заставило их обоих подавить хриплые стоны. Жулань коснулся его пальцами, ещё раз провёл рукой по члену и отстранился, начав рыться в ящике тумбочки около кровати. Сычжуй следил за его действиями таким полуосознанным взглядом, то закрывая глаза, то вновь лениво открывая их, ведь он знал, что именно окажется в ладони Цзинь Лина, когда ему всё же удастся найти то, что он искал. И Лань Юань не ошибся. В руках Жуланя был небольшой флакон с маслом, крышку с которого он снял зубами. Быстро, осознанно, так возбуждающе, что у Сычжуя вдруг пересохло во рту от одной этой картины. Цзинь Лин зачерпнул пальцами масло, размазал его по себе, горя и лицом, и шеей, и всем телом и медленно, одними кончиками пальцев вошёл, с удивлением не обнаружив никакого сопротивления. Он поднял голову и посмотрел на старательно отводящего взгляд в сторону Сычжуя, который желал провалиться сквозь землю от охватившего его стыда. — Я предполагал, что ты… захочешь так. После стольких дней, — прошептал Лань Юань, всеми силами удерживая себя от порыва спрятать пылающее лицо за ладонями. Цзинь Лин молчал, склонившись над ним в поцелуе, и прижался к его лбу своим, чувствуя разливающееся в груди тепло. Лань Юань ждал его. Лань Юань был не против ощущать его в себе. Лань Юань всегда был открыт для него. От этого осознания хотелось пищать. — Я люблю тебя, А-Юань, — прошептал Цзинь Лин, боясь повышать голос в опустившейся на них тишине. Сычжуй улыбнулся, обнимая шею юноши руками. — Я тоже люблю тебя, А-Лин, — конец фразы едва не потонул в очередном поцелуе. Цзинь Лин был слишком счастлив, он торопился, сам не зная почему, ведь у них впереди было несколько дней и ночей вместе, которые они проведут рука об руку. Но желание целовать такого открытого Лань Юаня перед ним перешло все рамки дозволенного. И Цзинь Лин наконец смог воплотить в жизнь то, о чём все прошедшие месяцы мог лишь думать и мечтать, не имея возможности прикоснуться. Он склонился над Лань Юанем, чувствуя исходящий от него жар, его член недвусмысленно упирался между ног. Сычжуй зажмурился, получая мягкий поцелуй в скулу, и услышал шёпот над самым ухом, который заставил стадо бешеных мурашек пробежаться от поясницы и выше по спине. — Перевернись, — фраза была короткой, но голос Цзинь Лина мягким и пропитанным нежностью. Сычжуй почувствовал, как смущение ударило по нему с новой силой. Они никогда не брали друг друга так, только лицом к лицу, а поэтому волнение не заставило себя долго ждать, вызывая у обоих горящее чувство стыда. Несмотря на смущение, Лань Юань послушался, переворачиваясь на живот, и почти сразу же почувствовал прильнувшее к его спине тепло. Цзинь Лин прижался к нему грудью, осыпая поцелуями шею и плечи, и отвёл тёмные пряди в сторону, одарив поцелуем местечко за ухом. Сычжуй чувствовал, как Жулань медленно входил, не прекращая отвлекать Лань Юаня поцелуями от неприятных ощущений, но тот всё равно тихо проскулил с непривычки и спрятал лицо в подушках, заставив Цзинь Лина забеспокоиться. Жулань хотел отстраниться, но Сычжуй удержал его за запястье, вслепую найдя его руку и всё также не отрываясь от подушек. Его тело пылало, на висках выступила испарина, а мышцы на частично оголённой от ткани нижней рубахи спине перекатывались в напряжении, и Цзинь Лин вновь прильнул к его коже в успокаивающем поцелуе. Чувствовать тепло Сычжуя спустя столько дней было до одури приятно, слышать его сбитые вдохи, которые будоражили кровь, было неловко ровно настолько же, насколько и возбуждающе. Лань Юань пытался не сжиматься, но получалось с трудом из-за прошившего его смущения и неудобства. Цзинь Лин двигался осторожно, плавно, ведомый сжатой на его запястье ладонью Сычжуя, но входить до конца не торопился, боясь доставить ещё больше дискомфорта. Вместо этого он прильнул ближе к чужой спине, осыпая её сбивчивыми поцелуями, и аккуратно освободил своё запястье из хватки руки Лань Юаня, переплетая их пальцы у его спрятанной в подушках головы. Цзинь Лин не мог разглядеть выражение лица Сычжуя, но его покрасневшие кончики ушей он видел отлично, припав к открытой шее в мягком поцелуе. Лань Юань тяжело выдохнул, оторвавшись от подушек в поисках воздуха, и слегка неуверенно повернул голову вбок, встречаясь затуманенным взглядом с таким же томным напротив. От вида его разметавшихся где-то сбоку распущенных волос, покрасневшего лица и приоткрытых губ в низу живота Цзинь Лина в очередной раз скрутился приятный узел, и он прижался ближе, не прекращая двигаться, чтобы в тот же момент поймать тихий стон Сычжуя своими губами. Целоваться в таком положении было не очень удобно, но ради тянущегося к нему Лань Юаня, его смазанных поцелуев в уголок рта, тихого, сбивчивого шепота и коротких стонов, сопровождающихся постыдными шлепками их тел друг о друга, Цзинь Лин был готов претерпеть всё на свете. Время текло чересчур быстро, Жулань с каждым прошедшим мгновением набирал темп, чувствуя дрожь в собственном теле и напряжение в чужом своей грудью, которое медленно спало, стоило только Цзинь Лину найти ту самую точку, после попадания в которую Лань Юань задохнулся вдохом, резво пряча лицо в подушках. Жулань брал его то входя до основания, то мучительно медленно выходя, то ускоряя темп, то замедляясь, и наслаждался заглушёнными тканью подушек стонами, которые ласкали слух лучше всякой сыгранной Сычжуем мелодии на гуцине. Собственный разум плыл от удовольствия, воздух вокруг потяжелел и стал обжигающе-горячим, и Цзинь Лин в очередной раз обрадовался тому, что они находились в его личной цзинши, а не в комнате Лань Юаня в резиденции Гусу Лань. Сычжуй сминал в своих пальцах ткани подушек, цеплялся за них без разбора, поднимаясь плечами вверх, и стонал, завораживающе выгибаясь в спине. Несмотря на то, что Цзинь Лин с самого начала подготовился чувствовать разочарование от того, что он не мог видеть выражение лица юноши, новое положение, из которого Жулань, как оказывается, мог видеть и чувствовать гораздо больше, заставляло задохнуться восторгом. Спина Лань Юаня — искусство чистой воды. Пустой холст, который Цзинь Лин любил разукрашивать, слабо закусывая горячую кожу зубами. Сычжуй никогда не говорил, что ему были неприятны укусы, а Жулань ждал. Если бы однажды Лань Юань сказал ему прекратить, он бы остановился, не смея перечить, ведь доставлять боль тому, к чьим ногам он был готов положить целый мир, для него было равносильно самому тяжкому преступлению. Возможно, Цзинь Лин ощущал себя преступником. Иногда ему так казалось. Ведь он украл из-под носа старейшин Гусу Лань их драгоценное сокровище, молодое дарование старшего поколения адептов Гусу, человека, который в будущем может достичь небывалых высот, увеличив славу некогда приютившего его клана. И от этого Цзинь Лин чувствовал зарождающийся в груди восторг. Сычжуй любил, целовал, брал только его, Жуланя, молодого наследника двух кланов и действующего главу Ланьлин Цзинь, и Цзинь Лин, следуя своему негласному правилу, не был готов отдавать Лань Юаня кому-то ещё. Потому что привыкнуть к ласке, улыбкам, нежности и красивым словам оказалось слишком просто. Сычжуй не лицемер. Он ни за что не посмел бы играть с чувствами Цзинь Лина ради простой шутки, поэтому Жулань не боялся открываться ему, ведь видеть, как Лань Юань открывался ему в ответ, также неуверенно, смущённо и медленно, было невероятно волнительно. И Цзинь Лин ни за что не хотел бы потерять это. Комната была полна смущающих звуков, которые эхом отскакивали от плотных стен. Если в первое время Лань Юань пытался сдерживаться из-за страха быть услышанным, то после нескольких успокаивающих слов Цзинь Лина над его ухом, сдерживать себя стало невыносимо тяжело. Сычжую казалось, что он оставил в резиденции своего клана, а именно в своей комнате, последние остатки совести и стыда, ведь здесь, прижимаясь лицом к мягким подушкам, он глубоко и бесстыдно стонал, поддавался навстречу, сбивчивым шёпотом просил быстрее, глубже, слыша ответные стоны Цзинь Лина и его тяжёлое дыхание над своим ухом. Оба были на грани, оба были охвачены желанием продлить момент близости, наслаждаясь им подольше, но сил терпеть оставалось едва ли. Жулань подтянул руку под живот Сычжуя и приласкал его член, заставив юношу выгнуться в спине дугой. Такая реакция завораживала, заставляя возбуждение дойти до своей критической точки, и уже спустя пару толчков Цзинь Лин замер, спрятав лицо в лопатках Лань Юаня и чувствуя, как тело охватило сладостное оцепенение, замершее удовольствием в кончиках пальцев. Через несколько движений ладони Жуланя на члене Сычжуя, юноша замер тоже, а мышцы на его спине дрогнули в напряжении, когда разрядка обрушилась на обоих, оставляя на них заметные следы прошедшей ночи.

*

— Почему ты захотел… именно так? Цзинь Лин склонил голову вбок, встречаясь взглядами с лежащим подле него Сычжуем. Он всё также остался лежать на животе, подложив под голову подушку, и Цзинь Лин, решив сразу же стереть красноречивые следы с них обоих, посчитал, что накрыть их лёгким одеялом будет не такой плохой идеей. Лань Юань не шевелился и лишь иногда щурился, дёргая поясницей, поэтому Цзинь Лин придвинулся ближе, перевернувшись на бок, и осторожно опустил ладонь на его пояс, пуская поток духовной энергии в чужое тело. Лань Юань, почувствовав приятное тепло, ласково улыбнулся в ответ, а его глаза сияли в полутьме комнаты. — Просто захотел попробовать, только и всего, — Жулань обеспокоенно выдохнул, не сводя взгляда с всё ещё румяного лица Сычжуя. Наверняка его лицо было таким же красным, волосы находились в полнейшем беспорядке, но и его, и Лань Юаня на данный момент едва ли заботил внешний вид своего любовника. — Слишком больно? — Скорее, неприятно с непривычки, — Лань Юань, шикнув, вытянул ладонь, ласково касаясь костяшками пальцев горящей скулы Цзинь Лина. — И всё же. Почему? Неужели книжки подтолкнули? Жулань неловко фыркнул, переворачиваясь на спину, и устремил сверкнувший взгляд в потолок. Лань Юань, придвинувшись ближе, переплёл их ладони и подтянул их к своему лицу, оставляя мягкие поцелуи на костяшках пальцев Цзинь Лина. — Можно и так сказать, — ответил Жулань, вновь переворачиваясь на бок. — Пусть в Гусу и есть более четырёх тысяч правил, за нарушение которых адепты могут понести тяжкое наказание, прибывшие на обучение ученики из других кланов всё равно тайком привезли с собой кучу всякой литературы. Лань Юань ошарашенно моргнул. — Неужели они так просто дали тебе эти книжки? — Что? Нет, конечно, А-Юань, что за глупости. Ты думаешь, я бы захотел подходить к ним с просьбой одолжить парочку подобных книг? — Цзинь Лин скривился. Пусть он и зарабатывал себе имя и статус годами усердных тренировок и дипломатических переговоров, заводить дружбу с кем-то ещё, помимо окружавших его доверенных людей, он не торопился. — Я получил разрешение Цзэу-цзюня на нахождение в запретной для адептов Гусу Лань части библиотеки. И нашёл там очень интересные полки, наполненные более понятной литературой, чем кривые каракули этих недотёп на дешёвой бумаге. Цзинь Лин заметил, что шока на лице Сычжуя после его слов не стало меньше. Лань Юань неуверенно нахмурился, осторожно поглаживая кожу юноши подле себя подушечкой большого пальца. — Я всё равно не понимаю… — начал Сычжуй. — Почему Цзэу-цзюнь пустил тебя в запретную часть библиотеки? Разве там не находятся опасные тёмные заклинания, которые могут угрожать твоей жизни и жизням всех остальных? Глава Лань всегда с осторожностью относился к таким вещам. Цзинь Лин неловко кашлянул, отведя взгляд в сторону. — Глава Лань… наверняка думал, что я прошу разрешения для обучения основам, которые должен знать новоиспечённый глава клана, — тихо произнёс он, слыша, как Лань Юань проглотил возмущённый вдох. — А-Лин! — Я правда учился! — воскликнул Цзинь Лин, краснея лицом и шеей. — Просто в один момент мой взгляд зацепился за полку, книги на которой были расставлены в таком удивительном порядке, что глаза резало. И я решил… посмотреть. Я не пользовался доверием Цзэу-цзюня, честно, А-Юань! Я бы не посмел! Я не засиживался там долго, но этого времени хватило, чтобы я успел просмотреть несколько книг от начала до конца. Цзинь Лин сделал глубокий вдох и привстал на постели, упёршись локтем в подушки, чтобы склониться над Сычжуем и поцеловать его в растрёпанную макушку. Лань Юань сощурился от ласки, крепче сжав в своей ладони пальцы Цзинь Лина, и пропустил к губам едва сдерживаемую улыбку. Злиться на Жуланя всерьёз у него никогда не получалось, вот и сейчас он мог лишь улыбаться, принимая осторожные поцелуи в макушку, скулы и губы. Цзинь Лин отстранился, прижавшись лбом ко лбу Сычжуя, и медленно произнёс: — Я обучу тебя всему, что узнал в теории. Мы попробуем это на практике, если ты будешь не против. Судя по описаниям, то, что было написано в тех книгах, может принести… достаточное количество удовольствия. — Ты, что же, — Лань Юань неловко фыркнул, заставив Цзинь Лина залиться краской с головы до ног, — предлагаешь мне стать твоим, м-м-м… учеником? — Если быть точным, предлагаю заняться совместным обучением, — кивнул Жулань, вызвав у Сычжуя очередную улыбку. — Конечно, мне придётся относиться с уважением к такому учителю, как вы, молодой господин Лань, или лучше сказать… шицзунь? Лань Юань прыснул со смеху и резво спрятал лицо в подушках, стараясь заглушить рвущийся наружу смущённый смех. Цзинь Лин, чувствуя охвативший его стыд, упал обратно на постель, прижимаясь носом к шее трясущегося от смеха Сычжуя, и нахмурился, буркнув тихое ругательство, которое было едва слышно. Лань Юань не смеялся над ним, Жулань это знал. Он обвил руками его плечи, чувствуя дрожь чужого тела, и задохнулся, когда услышал весёлый шёпот над самым ухом. — Конечно, глава клана Цзинь, я не могу отказаться от вашего предложения заняться с вами совместным обучением, — горячий вдох опалил ухо, после которого последовал поцелуй в висок. — Мы обязательно изучим всё, что вы успели узнать. У нас ведь столько дней впереди, группа моих адептов остаётся в башне Карпа минимум на три дня по распоряжению Цзэу-цзюня. Цзинь Лин тихо рассмеялся в ответ, целуя чужие оголённые плечи и слыша ласковый смех над своей головой. Завтра будет ещё одна ночь.