Мечты сбываются

Антон не может заснуть. Перед глазами снова стои́т образ его преподавателя по литературе Арсения Сергеевича. Боже, как стыдно, как позорно думать о том, что хочется... потные ладошки закрывают лицо, пока Антон тихо плачет в подушку через них. Что скажут мама и папа, когда они узнают, что он по самые уши вляпался в преподавателя из своей школы. Ему ведь шестнадцать, он даже девушку никогда не целовал, но уже жаждет, чтобы его жёстко оттрахал Попов, прижимая всем своим весом к кровати. Резаные вены еле зажили и теперь их снова окропляют солёные слёзы от безответной любви. Как говорится, бойся своих желаний. В окно его комнаты влазит нечто тёмное, но такое привлекательное. Антон забивается в угол кровати, дрожит так, что аж браслеты с кольцами звенят. Арсений Сергеевич как сексуальный тайный агент, в одних штанах пробирается в его комнату, сверкая голым торсом в масле. – Не спишь, малыш? – спрашивает преподаватель, спрыгивая как супермен на пол – эффектно и без единого шума, – ты забыл домашнее задание в кабинете, я тебе его принёс... Ох, эта привычка Арсения Сергеевича называть его так! Антон робеет так сильно, как это возможно. Коленки становятся слабыми, сам он обтекает, как желе на солнце. «Он идеален!» трепещет в нём всё, от чего с ладоней почти водопад пота стекает. – Что, не рад меня видеть? – хитро и намекающе дёргает бровями ОН, подходя ближе, как идеальный хищник загоняющий в угол его слабую добычу, падающую ниц перед такой красотой, – или же наоборот, очень рад? Антон чувствует как тугой узел закручивается внизу живота, как бабочки порхают вверху живота, он восхищённо смотрит на воплотившуюся сказку и теряет дар речи окончательно. Он лишь тихо плачет от счастья. Арсений Сергеевич кидается к кровати, стирая слёзы большими пальцами. – Тшшшш, малыш, всё хорошо. Я не сделаю тебе больно, – елейно шепчет ОН, как он может говорить всё это ему, простому смертному безумно влюблённому школьнику. Вы не сделаете мне больно. От вас хоть смерть. Арсений Сергеевич целует сладко, прикусывая губы, прижимает к своему идеальному торсу. Антон теперь понимает героинь романов: в руках любимого всегда хорошо, что бы он ни делал. Сладкие поцелуи сменяются резкими, властными, сильными, наверняка на зажатых запястьях будут синяки, но пусть этот бог их оставит на нём, так хоть будет напоминание об этой сказочной ночи. Арсений Сергеевич входит одним движением до упора, по́шло шепча на ухо: – Ты такой влажный внутри... ммм... Тоша, как же я долго этого ждал... – Да, папочка! Боже! Да! Умоляю... – Сам Антон часто дышит, сердце вот-вот из груди выпрыгнет, как он хотел этого. Всё внутри просто сгорает от счастья, внутренний бог Тоши скулит, умоляет его вытрахать до смерти. Они кончают одновременно, выстанывая имена друг друга в унисон. – Я люблю вас, – еле выдыхает дрожащим голосом Антон, погребая себя под тяжестью обожаемого идеального тела. – Я знаю, – отвечает Арсений Сергеевич, мгновенно засыпая. P.S. Антон просыпается резко, почти вскакивая на кровати. Он берёт телефон и набирает сообщение: «Арсений Сергеевич, Ваш малыш весь изнемогает от желания...» Через мгновение прилетает ответ: «Шаст, ты ебанулся? Ты чё бухой?» «С профессиональным праздником, Арс» «Иди в жопу со своими приколами» «Схожу, ты не переживай». И со спокойной душой Антон ложится спать обратно.