Поиграем на желание?

      В целом у Ярки было всё. Папа с мамой, два деда и целых три бабушки. И все любили исключительно его, поскольку у Ярика ни братьев, ни сестёр — никого, кто бы оттяпал часть этой любви. Их семья всем на зависть. На первом плане красивая, дружная семья, на заднем — большая квартира, итальянская мебель, дача-кляча и прочая… Словом, было всё, кроме одного.       Извилин у Ярика маловато было. Из класса в класс его тянули благодаря папиным денежкам, пока в седьмом не сменился завуч. Тогда, к родительскому стыду, Ярика на второй год оставили, но зато когда он начал учебную программу по второму разу проходить, вдруг одни пятёрки посыпались, и Ярика возлюбили ещё больше. Любили аж до окончания школы и даже после, когда он поступил в музыкальный колледж. А куда, интересно, если у мальчика такой совершенный слух! К тому же учитель — это звучит гордо, а учитель музыки — ещё и романтично.       Ярика зачали под индийскую мелодраму с Амитабхом Баччаном и вынашивали девять месяцев под песни его соплеменников. И хотя внешность Ярик имел славянскую, но в душе был индийской апсарой, с трепетной душой, чутким сердцем и желанием любить всех подряд. В хорошем смысле любить, но вышло ему это боком. Точнее, раком. А всё потому, что, когда Ярик выпивал, русская душа немного верх всё же брала.       Началось с того, что Яриковы родители загуляли. Папа, как выяснилось, гулял уже лет десять, а мама, узнав, решила не отставать. И Ярик в одночасье узнал, что, оказывается, любить можно не только его. У папы была ещё одна квартира, где он жил со своей новой, по мнению мамы, чувырлой, а сама матушка слиняла к любовнику. Ярику в компенсацию осталась квартира.       Одному было плохо, поначалу даже очень. Конечно, тут же понаехали бабушки… но Ярик понял, что это не компания. Яриковы дружки это тоже поняли и зачастили в гости, благо папа не только квартиру оставил, но ещё и кредитку. Ярик выучился пить вино, ибо пиво — это фи, и курить, засовывая сигареты в забытый одной из бабушек метровый мундштук. А всё это в сочетании с чёрным шёлковым халатом на голое тело… Словом, Гор был прав, когда задумчиво спрашивал, мужик Ярик или всё-таки баба.       — Хули ходишь к нему, если он баба? — язвительно интересовался Лёшка, а Гор вздыхал:       — Красиво у него, блин. Как в кино…       А Лёшка хитро прищуривался:       — Ну-ну.       В тот день Ярик с Лёшиком и Гором просто пили вино. Потом в карты играть стали. Планировалось позвать девочек, подпоить и сыграть на раздевание, но девочки обломали, и, предоставленные сами себе, парни играли на желание. Ярик про себя только обрадовался. Голые девочки в его квартире ему не очень-то и нужны были. С ребятами лучше, а раздеть и того же Гора можно. Нет, ну просто так, мускулатурой полюбоваться.       Гор без девочек оголяться не пожелал, зато подхватил Лёшкину идею поиграть на желание. Оголиться ему всё же пришлось. Ярик просто вином его случайно облил. Накануне эту «случайность» целый час репетировал.       Было весело. Лёшка кукарекал, Гор ходил на руках, Ярик — вприсядку, а когда Лёшка предложил ещё коньячка добавить, настоящее веселье и началось.       Вообще-то в предложении Лёшки ничего особенного не было. Спустись, мол, к Яковлеву на второй этаж и в любви ему объяснись. Было бы ржачно, если б не личность самого соседа.       Начать с того, что Клим Яковлев был десантником. Как однажды сгоряча выразился папа — урод, который служил в ВДВ. Не то чтобы он бухал и дрался, но… достаточно и одного раза, чтобы мнение о человеке сложить, а тот раз в августе приключился.       После этого фееричного спектакля бабушки при виде Клима крестились, а беременная Инка Иванова боялась заходить с ним в подъезд. На ВДНХ Климу места в фонтане хватило, а свободной бутылки, очевидно, нет, потому что домой он вернулся мокрый, злой и бил бутылки уже у подъезда. Сам Клим, естественно, с утра ничего не помнил и только удивлялся, почему от него народ во все стороны брызгает. Ярик его в форме не представлял, ибо Климу больше шла шкура мамонта и копьё. На худой конец, рогатый шлем и секира.       Ну и интеллектом особо заморочен не был. Подобно Эллочке Щукиной, он значительно упростил себе словарный запас. Например, все вещи в его квартире назывались ёмко и кратко — хрень.       — Где эта хрень? — грозно вопрошал он с утра, и соседи за стенкой знали, что он ищет пульт или носок.       Из квартиры Ярку выпихивали в четыре руки. Он цеплялся за косяк и голосил:       — Ребят, он же меня убьёт!       — Иди-иди, не бойся, — ухмылялся Лёша. — Мы спасём.       — Он мне голову оторвёт! Я без головы некрасивый!       — Ничего, когда вы меня голым за сигаретами отправили, мне двое вообще обещали хер оторвать и ещё человек десять на видео сняли. Завтра звездой ютуба стану.       — А я буду в больнице…       — Зато с осознанием выполненного долга. Будешь битый, но счастливый. Карточный долг — дело святое.       — Ну давайте я тоже голым в магазин сбегаю.       — Вот желание выполнишь — и беги куда хочешь.       А Гор и рассуждать не стал. Выпнул Ярика из собственной квартиры, закрыл дверь и закрыл своей спиной, как пограничник Родину.       — И ты, Брут? — грустно спросил Ярик, на что Лёшка ответил:       — У нас все прут — менталитет такой. Иди-иди, потом базарить будешь!       Ярик шёл, как на Голгофу, а про себя только молил, чтобы упыря этого дома не было. Спустившись, трясся так, что пальцем раз десять мимо звонка промахнулся, но в конце концов нажал и стал ждать смерти. Замок щёлкнул, и дверь открылась. Взгляд Ярика аккурат напротив Климовой груди оказался, ну, может, чутка повыше. Ярик голову задрал, увидел небритый подбородок, глаза, как два штыка, и раздувающиеся ноздри. Сосед носом потянул, принюхиваясь к Ярику, и даже облизнулся.       Сожрёт и не поморщится, пришло на ум Ярику. Позвоночником будет в зубах ковырять.       Но каннибал-вэдэвэшник ждал, и деваться было некуда.       — Здрассте… — выдохнул Ярик. — Я сосед ваш…       — Да я знаю! У меня такая память, брат, — обзавидуешься! Ты же Клавочкин из четырнадцатой?       — Я Любочкин из двадцать восьмой, — промямлил Ярик.       — Точно, у тебя доберман!       — У меня волнистый попугайчик…       — Я и говорю! Память, брат, во! Ты чего хотел? Денег, может, занять?       — Нет, я пришёл, чтобы сказать… — Ну, чего тянуть. И Ярик глубоко вздохнул и махом выдал: — Я люблю тебя!       У Клима бровь поползла наверх. Он отлепился от двери, шагнул и навис над Яриком. Медленно поднял руку, и Ярка с перепугу зажмурился, но тут наверху заработал лифт, и удара не последовало, а вместо этого — удаляющиеся шаги и щелчок захлопнувшейся двери. Ярик открыл глаза и понял, что всё это время не дышал. А ещё понял, что безумно хочет к маме. С перепугу даже весь хмель выветрился. Ноги ватные еле слушались, и Ярик по стеночке поднялся наверх. Там его Гор подхватил и спросил тревожно:       — Всё хорошо? Если бы он тебя хоть пальцем…       — Без пальца бы и остался, — парировал Ярик.       Веселиться расхотелось. Требовалось подумать, полежать под одеялом, переосмысливая жизненные ценности, посмотреть семейные фотки и, может, даже помолиться, и он попросил:       — Ребят, идите домой, а?       Лёшка надулся — его распирало веселиться дальше, а Гор всё за руку держал, но любоваться на него Ярик резко передумал. Выгнав дружков, походил по квартире, вздыхая и переваривая случившееся, набрал полную вазу конфет и полез под одеяло.

***

      Звонок раздался поздно вечером, когда успокоившийся Ярик мирно смотрел телевизор. Сразу понял, что это Гор. Стыдно, должно быть, стало. Ярик прощать в ближайшее время не собирался, но послушать, как Гор будет бубнить извинения, всегда приятно. Можно выпендриться и что-нибудь придумать — в конце концов, последнее желание за ним осталось. Сделал скорбное лицо, открыл дверь… и мелко затряс левой коленкой. За дверью стоял Клим.       В голове Ярки — мгновенно колонка последних криминальных новостей: «пропал без вести», «найден обезглавленный труп». Он заметался взглядом по прихожей, лихорадочно вспоминая, есть ли на антресолях топор, и прикидывая, успеет ли сбегать за табуреткой, но остановился, сражённый улыбкой отбитого во всех местах десантника.       — Ну что, продолжим? — весело спросил гроза фонтанов и стеклянной тары.       — Чего? — перепугался Ярик.       — Ну это… возлияния. Не, излияния. Ну давай дальше, что любишь и всё такое… Правда, что ль, влюбился?       Ответить Ярик не успел. Талию обвили мощные лапы, и Ярик уже готов был в обморок упасть, как на ухо пробасили:       — Ты мне тоже нравишься, малютка. Давно уже. Я всё круги наматывал вокруг твоей хаты, не знал, как подкатить, а ты сам… Смелый, блин! Уважаю!       — Нравлюсь? — переспросил Ярик. — Я? Так это… Ну, как бы…       — Да ладно, чего уж. Я как на попку твою гляну, у меня в штанах дуется всё. Ну и мордулень, конечно… Во, потрогай, — и Ярикову ладонь положил на свой бугрящийся пах.       Ярик взвизгнул, дёрнулся и оказался вжат в угол. Клим по-своему понял, улыбнулся и по щеке ласково провёл.       — Ты не бойся — я всё умею.       — Но я так не могу!       — А тебе и не надо. Мочь буду я, а твоё дело маленькое — лежать и получать удовольствие. Да не боись ты, — прогудел Клим, поглаживая Ярика по пятой точке. — Я чистый, здоровый, и вообще… Каждый день пипиську мою под горячею водою, — громко продекламировал он и заржал довольно.       На помощь звать некого — соседи на даче. Бежать тоже некуда — в квартире замков, кроме туалета, нет. Если только там отсидеться… И Ярик пискнул в последней надежде:       — Я пописать хочу!       — На меня? — спросил Клим. — Да без проблем, малютка. Но только в следующий раз, о’кей? А сегодня будет по старинке. У тебя первый раз? Ну во-о-от… Чтобы всё чики-пуки. А ты меня ждал, я смотрю.       Ярик за его взглядом проследил и вспыхнул до корней волос. Халатик его хоть и был завязан, но полы в стороны разошлись, и всё сокровенное заинтересованно и кокетливо выглядывало. Ярик торопливо запахнулся и замотал головой.       — Так нельзя! Надо встречаться, ходить на свидания и дарить цветы — хотя бы один раз. Кафе, мороженое, шампанское — всё как положено. А ты ворвался… ну просто как маньяк!       — Ну и на фига эта хрень? — грустно спросил Клим. — Концовка-то всё едина.       Ярик это и без Клима знал, но безобразие надо было как-то прекратить, и он сказал твёрдо:       — Так положено.       Клим засопел. Зыркнул на Ярика, почесал в затылке, развернулся… и ушёл. И всё! Ярик сполз по стеночке на пол и сжался в комочек. День, определённо, не его. Знал бы заранее, вообще бы сегодня из-под одеяла не вылезал. Мало этого дурацкого признания, ещё и чуть ли не изнасиловали. Два таких сильных потрясения за раз. Нет, это перебор! Ярик решил, что завтра же к бабушке Кате и дедушке Роме поедет пожить или на дачу, к бабуле Вере и деду Володе. А то кто его знает, этого припадочного, вдруг ещё придет?       Ярик сгрёб себя с пола и постоял, чувствуя, что ноги ещё подрагивают. В зеркале его бледная физиономия отражалась. Халат с плеча съехал, глаза лихорадочно горели, волосы по плечам растрепались… Неудивительно, что Клим повёлся. Отчебученный же! Бутылкой себя по голове… Конечно, у него небось сотрясение до сих пор — что угодно придумать можно.       И Ярик подошёл дверь захлопнуть. Не успел.       — Во!       В одной руке Клима — бутылка шампанского, в другой — горшочек с фиолетовым цветочком.       — Будет тебе свидание, малютка, не психуй! Я ж понимаю… Чего я, в самом деле? Сейчас отметим это дело!       Сунул Ярику горшочек и нахально прошёл на кухню. Там погрохал, позвенел посудой и оглушительно выстрелил.       Застрелился, что ли, отстранённо подумал Ярик. Понюхал цветочек и на деревянных ногах двинул на кухню. Десантник — живой и невредимый — наливал шампанское в чашки. Широко улыбнулся Ярику, вручая ему чашку, и чокнулся со стуком.       — За встречу, так сказать!       Выхлебал, поморщился. Взял у Ярика горшочек и тоже понюхал.       — Ты цветочки выращиваешь? — слабым голосом спросил Ярик.       — Да не, — отмахнулся Клим. — Что я, идиот? Это я соседке позвонил. У неё этого говна навалом. Одолжила, короче. Да ты не расстраивайся, утром магазины откроют, я тебе куплю этот… как его… ну, розовая хрень… Ладно, пошли.       — Куда?       — В спальню, чё. Как просил — я сделал. Цветы, шампанское. Хернёй позанимались — теперь и делом можно. Как в пословице, знаешь: не тот хорош, кто лицом пригож, а тот, кто в деле мож. Я, малютка, хоть и не красавец, но зато на деле… Птицу видно по полёту, а меня по работе. На хер, как говорится, надейся, но и сам… того… А кончил дело — гуляй смело!       Ярик впечатлился. Захотелось вдруг тоже какую-нибудь народную мудрость сказать, но в голову ничего не приходило, и он ляпнул:       — Копейка рубль бережёт.       — Это ты в точку, — согласился Клим. — Умненький — это хорошо. Я люблю умных мальчиков. А теперь в душ! — скомандовал он.       И за кончик пояса Ярикова халата потянул. Шёлковая лента легко развязалась, и халатик опять разошёлся. Ещё одно движение — и черный шёлк неслышно соскользнул на пол, а Ярик остался голый, как в день рождения. Его приподняли, посадили на стол и развели ноги.       — Ах ты ж прелесть моя! — умилился Клим, глядя на розовый член. — Маленький, да хорошенький какой! И гладенький везде. Готовился всё ж… Знал, что приду?       Ярика в принципе волосы в паху раздражали, и он сбривал их подчистую, но не скажешь же это Климу. И Ярик только кивнул, чем бравую десантуру очень порадовал. В голове мысли роились, друг друга перебивая. Сказать правду — точно убьёт, а не убьёт, так сломает что-нибудь. Руку, например, или нос. Промолчать и поддакнуть? Тогда трахнет. Попку жалко. Но нос и руки ещё жальче. Руки для игры нужны, а нос форму потерять может. А попку-то никто не видит.       Такому лучше дать, подумал Ярик. Трахнет да отвяжется.       А Клим тем временем Яриком любовался. В таком восторге был, что наклонился и чмокнул кончик члена. У Ярика глаза стали как пятаки. Реально поцеловал член! Губами! А губы тёплые и мягкие, и приятно так. Члену тоже понравилось, к Ярикову обалдению. И когда Ярика подняли, в ванную отнесли и там на пол поставили, он, всё ещё обалдевший, даже не сопротивлялся.       А в полуметре Клим наскоро одёжки скидывал. Майку в угол, спортивные штаны в другой — и через секунду тоже в чём мать родила. Здоровый, бродяга! Яркины глаза уже как тарелки для десерта. Клим в одежде-то страшон и грозен, а голый так просто караул. Ярик заворожённо смотрел на мощную грудь, живот и здоровенный хер. Пиписька, блин! Тут реально царь всех пиписек! Убийца анусов! Мегаскипетр с двумя державами сразу.       Клим хозяйство подёргал, типа проверил, что на месте, и к Ярику через бортик перелез. Тот в угол вжался — как же это, большой дядька его сейчас мыть, как маленького, будет. Но когда к холодной плитке спиной прижался, ойкнул и дёрнул назад, прям в объятия убийцы.       — Ну-ну, не торопись, лапочка, — усмехнулся Клим. — Ишь ты, как не терпится! Сколько страсти, а! Всё успеем — целая ночь впереди.       Воду включил и не спеша Ярика полил из лейки. Гелем из бутылочки облил, и сильные руки по нему водить стали. Всего намылили, огладили и ощупали. Ярик только охал — сердце заходилось. Но Клим, видать, всё-таки его нервозность почувствовал и по-своему успокоил. Наклонился и поцеловал. Целовал аккуратно, словно Яриковы губы и рот на вкус пробовал. Тому понравилось. Язык Клим до гланд не засовывал, слюни не пускал, а просто нежно целовал, что было странно для быдлогана. Ярик даже поплыл малёк. А Клим отстранился и стал дальше мыть.       Яриково хозяйство в горсть взял и там мыть начал. Член намылил, отодвигая крайнюю плоть, головку оголил и провёл по ней пальцем. Ярик глаза закатил, выдохнул и, расставив шире ноги, бёдра вперёд выпятил, чтобы удобнее было. Клим теперь яички перебирал и под ними провёл. Ярик уже охал в голос. Потом его развернули к стене и попку мыльными руками ласкать начали. Особенно приятно было, когда между ягодицами гладили, и Ярик уже в принципе готов был, но когда внутрь что-то огромное и скользкое влезло и задвигалось, вдруг занервничал:       — Ой-ой! У тебя такой огромный член…       — Да это же палец.       Как Ярика в спальню принесли, он не запомнил. Вроде только что блаженным взглядом по зелёному кафелю ванной водил, и вот уже простыня перед лицом. Прохладная шелковистая ткань приятно прижалась к телу, и Ярик пахом по ней заелозил, задвигался. Но Клим по попке легонько шлёпнул, безмолвно приказывая не шевелиться, и сверху пристроился.       — Ой-ой…       — Потерпи, малютка… Чутка попривыкнуть тебе. Немножко больно, зато потом обещаю море удовольствия.       Какое море, когда в маленькую дырочку суют огромный член? Попку жалко — как выдержит, бедняжка! Климу хорошо, протиснул свой блядский дрын и аж застонал от удовольствия.       — Ох, жалко, ты себя сзади не видишь… Как-нибудь надо обязательно заснять это. Попочка твоя просто создана для секса… Не веришь? Сейчас поверишь.       Ярик поверил. Он ещё в ванной пальцам Клима поверил, которые в его попке что-то сотворили, нужную кнопку включили и на соответствующий лад настроили. Теперь член Клима продолжение банкета устроил.       Ах, блаженство какое! Всё тело плавилось от наслаждения. Ярик то тоненько пищал, то вдруг на низкие частоты переходил, вибрировал и извивался, сбивая простынь. Сверху горячее влажное тело, хриплое дыхание затылок обжигало. Временами Клим целовал его плечи, водил ладонями по бокам. Член его недаром Ярик царским хером вообразил. С каждым толчком проходился по тому местечку, от которого обалденно всему телу делалось. И всё сильнее, острее, ярче… Клим руку ему под живот просунул, помогая. И теперь уже не только Ярика в попку драли, но и Яр Климов кулак сношал. Кончили вместе, и тогда Ярик первый раз шестнадцать радуг одновременно увидел, да ещё в спиральки закрученные…

***

      Ярика разбудили звуки на кухне. Болтал телевизор, что-то стукало и позвякивало, и вскоре запахло жареной колбаской. Клим, похоже, освоился. Желудок тут же забурчал, требуя его наполнить. Ярик потянулся довольно, вспоминая вчерашние скачки в постели, и захихикал. Знали бы Лёшка с Гором, чем их игры в картишки закончились. Лёшка, если узнает, наверно, презирать будет, а вот Гор… Но почему-то на Гора было наплевать. Интерес к приятелю разом пропал, больше занимал тот, кто сейчас жарил колбасу на кухне.       А как вчера отжарил самого Ярика — вспомнить стыдно. В теле приятная истома, в попе ещё чуть-чуть тянуло, но это даже нравилось. Ярик сжимал и расслаблял ягодицы, вспоминая, как двигался в нем суперчлен. Ещё бы повторить, и чтобы сначала так же поцеловали, как вчера. И в член, и в губы, конечно. А у самого Клима губы тёплые, нежные, даже странно для гоблина-десантника.       Приятные думы прервало бульканье телефона. Лёшка. Не уймётся после вчерашнего.       — Ну ты как, живой? — ехидно поинтересовался он. — Сосед в кошмарах не приходил?       — Приходил, — разнеженно протянул Ярик. — Он и сейчас здесь. Завтрак готовит. А вчера шампанское пили, а потом… Лёша-а-а… Такое было… И ещё он мне горшок подарил.       — Чё? Какое — такое? Какой горшок, ночной, что ли?       — Да нет, с фиалкой. Лёш, он так трахается. Я чуть не помер…       На том конце раздалось кваканье:       — Ярка, ты крышей потёк? Со вчерашнего крякнулся? Бляха, надо было Гора к этому отправлять… Я идиот, прости. Гор тоже психует теперь. Может, нам прийти?       — Не, не надо, я же говорю: Клим. У. Меня, — раздельно произнес Ярик. — Он пришёл вчера вечером и сказал, что тоже влюблён! Он давно уже, оказывается, представляешь? Только по-настоящему. Он думал, что я тоже взаправду ему признавался. Я сначала испугался, а потом… Ой, Лёшка… Что было потом! Главное, не проболтаться, что я просто в карты продул. Я сначала испугался, а потом так хорошо было. Ах, Лёшка…       — Ярик, он тебя трахнул? — ошалел Лёшка. — И ты типа счастлив? — И вдруг захохотал. — Я всегда знал, что ты пидорас! Вот Гор обломается! Он, по ходу, тоже к тебе неровно дышит. Всё определиться не может, то ли с тобой замутить, то ли с Марьяной. А Марьяна с Генкой в Турцию вчера улетела, он ещё не знает! Двойной облом. И чё? Как оно, в жопу-то?       — Ой, Лешка, я тебе сейчас…       — Тьфу, дурак, я пошутил, — закатился хохотом Лешка. — Мне только гомосячьих подробностей не хватало. — И тут же посерьёзнел. — Яр, но он же того малёк… десантник твой.       — Перевоспитаем, — так же серьёзно ответил Ярик. — Всё, Лёш, мне пора.       Отключил телефон, вскочил, потянувшись, впрыгнул в трусы и рванул на запах, в кухню. А там — красота! И тарелочки, и салфеточки, и салат с помидорками, и глянцевый сыр на блюдце. Ну просто продолжение свидания! На плите пузырилась яичница с колбасой, и у Ярика слюнки потекли. Он точно знал, что колбаса у него закончилась, значит, Клим с утра уже в магазин сгонял. Сам кулинар стоял у окна, опершись на подоконник и сгорбившись, словно что-то внизу, на улице, внимательно разглядывал. Ярик подкрался, обхватил сзади за пояс и потёрся бедрами.       — Доброе утро! Умираю как есть хочу!       Клим выпрямился и руки Ярика осторожно расцепил. Повернулся — лицо каменное.       — Значит, ты вчера в карты резался?       И у Ярика душа разом вниз ухнула. Рот открыл, блямкнул что-то и заморгал жалобно.       — А я болван… — покачал головой Клим. — После твоих слов чуть не двинулся от радости. Столько времени с ума сходил, и тут… И впрямь болван. Сказать кому — обсмеют. Хорошо у тебя получилось, малютка. Испугался, значит? Так подмахивал, и не скажешь, что со страху.       — Клим!       — Да чего там, — усмехнулся Клим. — Пойду в фонтан нырять, я же гопник, быдло — мозг, как у страуса. Поверил, что меня полюбить можно. Бывай, малютка, не кашляй. С картишками осторожнее балуйся.       — Нет, Клим, нет! — Ярик повис на нём и даже проволокся несколько шагов по кухне. — Потом же всё по-настоящему было! Хочешь, я тебе сейчас признаюсь? Клим, я тебя так люблю! Прям с первого… э-э-э…       — Траха, — мрачно подсказал Клим.       — И вовсе ты не быдло, ты такой ласковый и нежный! И романтичный очень! Мне цветы никто не дарил. А мне так хотелось… но никому ведь не скажешь! А ты первый! Клим, я больше никого любить не хочу, — скороговоркой выпалил Ярик. — Никогда и никого. Маму только с папой, конечно. Нет, ещё бабулю с дедом и ещё другую бабулю с дедом и её сестру. Да, и ещё тетю Милу. И собаку её. А больше вообще никого. Кли-и-им! — провыл он. — Хочешь, я с тобой в фонтан нырять бу-у-уду-у? Я в детстве всегда хотел в фонтан прыгнуть, там на дне деньги валяются-а-а! А мне не разреша-а-али-и!       И он завыл, утыкаясь Климу в живот. На волосы рука опустилась, ласково перебирая.       — Признание — пипец! — вздохнул Клим в затылок. — Разве уйдёшь после такого. Ну давай, заканчивай сопли лить. Смотри, всю футболку залил.       Он поднял лицо Ярика, вытер большим пальцем дорожки слёз и зажал его нос в носовой платок:       — Сморкайся и давай есть, пока не остыло.