Посреди океана

Шум ледяных волн, разбивающийхся о металл на сотни тысяч капель и падающих на кожу, вместе со свистом двух световых мечей превращались в единый звук. В этой битве не могло быть победителя, потому что они оба заранее проиграли. Рей устала. Она уже сотню раз прокляла себя за то, что начала эту схватку, скорее похожую на прелюдию. Глупо было доставать световой меч, когда не хотела убивать противника. И сейчас они стоят друг напротив друга, обдаваемые волнами, и просто молчат. Здесь, на обломках Звезды Смерти, посреди океана воды, холодной как открытый космос, было пусто до панического одиночества и оглушающе громко. Застыли, как два мемориала героев войны, не в силах сделать что-либо. Одежда, насквозь мокрая, прилипла к телу и стала будто бы новой кожей, а руки гудели в изнеможении, отказываясь подниматься в защищающих и атакующих жестах. Это была их не первая встреча за год: едва уловимая связь Силы, обрывки мыслей и действий, образы на периферии сознания, звуки и тихий шепот почти каждый день, пока кто-то не решит закрыться, спрятаться, отгородиться. И с каждым новым днём приходило все больше осознания своей импульсивности и глупости обиды. Но ожидание было необходимо — ничто не происходит в одночасье. Рей трясло от холода влажной одежды и волн, изредка врезавшихся в её спину, ноги, лицо… Она должна была начать. Время драки закончилось. Настало время долгожданных переговоров. — Я не должна была это делать. Я не хочу сражаться с тобой… Она деактивировала свой меч, с лязгом цепляя его на пояс. Бен стоял прямо напротив неё большим черным пятном. Напряжённый. Такой же уставший. Красное свечение меча резко угасло. Он не хотел этой схватки сильнее, чем девушка могла себе вообразить. Бен ждал, всем нутром чувствовал, что сейчас случится что-то необратимое, то, что в очередной раз расколет его жизнь на «до» и «после», но в то же время соберет всю картину целиком и завершит нечто необъяснимо важное. Что ж, в таком случае он был готов слушать. Рей смотрела на него сквозь падающие волны, пытаясь сосредоточиться прямо на его глазах. Он отвечал ей тем же. — Я хотела принять твою руку… Руку Бена Соло, — девушка говорит это прямо, не скрывая, так просто, будто на уроке фехтования разрубая на части очередную мишень, потому что знает, что так нужно, и это поражает его. — Мне нужно было время… — она делает паузу, на миг отступая и опуская взгляд вниз на своё отражение в блестящем металле, сжимая в ладонях мокрую ткань одежды, собираясь с мыслями, но смотрит на него снова и продолжает на выдохе, —  ты был прав тогда, на Превосходстве. Прошлому место в прошлом… Бен ищет уловку или подвох в её словах, голосе, лице или движениях, несмотря на то, что сам уже давно прекрасно знает, что их тут нет и никогда не было, поэтому он теряется как ребёнок и смотрит на неё во все глаза. Рей уже не знает, из-за чего она дрожит: из-за ветра, ревущих волн, бьющих в спину, или подступающих слёз — но она точно чувствует солёный привкус на своих губах. Бен хмурится, старается оставаться невозмутимым, стоя как каменная гора, против целого океана воды, но мелкая, почти невидная дрожь все равно касается его тела. Рей балансировала на грани: сзади — глубокая бездна воды, одна даже небольшая волна и её унесет прямиком вниз, на дно; далеко впереди и по бокам — горы старого чёрно-серого мёртвого железа, а прямо перед ней — мужчина, за которого она будет цепляться до последнего. И девушка знает — так правильно, так должно быть, даже если её кренит из одной стороны в другую, если она ошибается, сомневается и спотыкается. Поэтому она здесь: чтобы попытаться исправить все ошибки. — Ты сам творишь свою судьбу, только ты можешь выбрать, каким путём тебе идти… никто не определяет тебя: ни далекие предки, ни родители, ни наставники — только ты сам, Бен, — она запинается, дрожит и опять запинается и так по кругу, но это важно, это так важно не только для него, но и для самой Рей, что необходимо проговорить вслух всё до последнего, поэтому она позволяет словам литься из её уст, — твои желания, твои стремления, твои надежды и мечты… только ты… ты… — Уже поздно, — он говорит это так, будто повторяет эти слова каждый день, не в силах позволить себе надеяться и не думая, что всю его жизнь можно хоть как-то изменить, даже несмотря на то, что он устал притворяться тем, кем никогда не являлся. — Это не так, ты это знаешь… Но выбор всегда будет оставаться лишь за тобой. Она протягивает вперед свою дрожащую от холода руку и улыбается. Такая беззащитная, открытая, искрящаяся надеждой Рей с Джакку.   — И если ты позволишь, то я хочу узнать: чего же хочет Бен Соло? Она не видит ничего из-за соленых брызг и слёз, всё вокруг слилось в сплошное светло-голубое пятно, но она чувствует, что её слова уже давно проникли в его разум, как они маленькими лучами дотянулись до его сердца. Он слушает её. Он слышит её. Он понимает её. Его еле слышный голос разрезает волны вокруг. —Тебя… только тебя… Бен идет вперед словно в бреду, передвигая закоченевшими, будто свинцовыми ногами, снимая на ходу перчатки и бросая их прямо на металл старой конструкции, некогда бывшей убийственной громадиной, позволяя волнам унести их прочь. Рей чувствует, как океан вокруг них замирает вместе с солёным воздухом, который становится таким густым, что тяжело дышать. Она смотрит на его руку и ощущает, как ледяные пальцы касаются ее замерзшей ладони. Девушка шумно выдыхает, выпуская изо рта пар и сжимая его руку в своей. Её взгляд фокусируется на его лице. Она так много раз видела его наяву, в видениях и во снах, но была рядом с ним так мало, что с жадностью всматривается в каждую родинку на его лице, представляя, как проводит пальцем и целует каждую из них, пытаясь впитать в себя весь его образ, выцарапывая его на обратной стороне своих век, как на старой коричневой железной стене в её бывшем доме на Джакку. — Прошу, прости меня… — его голос дрожит и он молит её так, будто она воплощает в себе всех тех, кому он когда-либо причинил боль, будто только она, Рей из ниоткуда, может дать ему прощение. И она прощает. Прощает, потому что, когда впервые коснулась его руки, увидела то, подобное чему не видел и не чувствовал никто другой. Никто, кроме неё. Прощает, потому что то, через что он прошел не сломило его, а позволило свету внутри его души крепчать с каждым днём. Прощает, потому что только так можно двигаться дальше. Прощает, потому что верит в него. Потому что он не безнадёжен. Девушка утыкается в его грудь и позволяет слезам беззвучно скатываться по её щекам. Камзол и плащ Бена и без того промокли до нитки, но она цепляется за них до тех пор, пока кончики пальцев не окоченеют окончательно, пока хватка не становится слишком крепкой. Он касается своей левой ладонью её шеи, вызывая мурашки по всему телу, путая пальцы в её мокрых волосах, закрученных в плавные узоры. Она отсраняется и смотрит ему прямо в глаза, обхватывая его лицо своими холодными дрожащими руками. — Бен… Поцелуй солёный, с привкусом железа, но такой нежный и согревающий, что ему хочется прижаться к ней как можно ближе, будто на Кеф-Бире она единственный источник тепла в радиусе нескольких километров. Когда Рей отстраняется, она впервые видит его улыбку, такую угловатую, но по-детски искреннюю, что не может не улыбнуться сама, надеясь когда-нибудь услышать его смех. Капельки воды, застывшие на его ресницах, медленно скатываются вниз, когда он поднимает веки. Его грудь вздымается мерно, тихо, и Рей кажется, что она впервые видит его настолько умиротворённым. Бен смотрит ей прямо в глаза, полной грудью вдыхая запах, который принес с собой океан. Она проводит ладонью по его щеке, убирая тёмные мокрые волосы за ухо. — Пора домой…